Неточные совпадения
— Правда, правда! — отвечала она, —
я буду весела. — И с хохотом схватила свой бубен, начала петь, плясать и прыгать около
меня; только и это не было продолжительно; она опять
упала на постель и закрыла лицо руками.
Медлить было нечего:
я выстрелил, в свою очередь, наудачу; верно, пуля
попала ему в плечо, потому что вдруг он опустил руку…
Уже было поздно и темно, когда
я снова отворил окно и стал звать Максима Максимыча, говоря, что пора
спать; он что-то пробормотал сквозь зубы;
я повторил приглашение, — он ничего не отвечал.
Было холодно,
я три ночи не
спал, измучился и начал сердиться.
Вдруг что-то шумно
упало в воду:
я хвать за пояс — пистолета нет.
Несколько раз княжна под ручку с матерью проходила мимо
меня, сопровождаемая каким-то хромым старичком; несколько раз ее взгляд,
упадая на
меня, выражал досаду, стараясь выразить равнодушие…
Я видел, что она готова
упасть в обморок от страха и негодования.
— Вы ошибаетесь опять:
я вовсе не гастроном: у
меня прескверный желудок. Но музыка после обеда усыпляет, а
спать после обеда здорово: следовательно,
я люблю музыку в медицинском отношении. Вечером же она, напротив, слишком раздражает мои нервы:
мне делается или слишком грустно, или слишком весело. То и другое утомительно, когда нет положительной причины грустить или радоваться, и притом грусть в обществе смешна, а слишком большая веселость неприлична…
Из чего же
я хлопочу? Из зависти к Грушницкому? Бедняжка! он вовсе ее не заслуживает. Или это следствие того скверного, но непобедимого чувства, которое заставляет нас уничтожать сладкие заблуждения ближнего, чтоб иметь мелкое удовольствие сказать ему, когда он в отчаянии будет спрашивать, чему он должен верить: «Мой друг, со
мною было то же самое, и ты видишь, однако,
я обедаю, ужинаю и
сплю преспокойно и, надеюсь, сумею умереть без крика и слез!»
—
Я дурно буду
спать эту ночь, — сказала она
мне, когда мазурка кончилась.
Я не
спал всю ночь. К утру
я был желт, как померанец.
Нынче после обеда
я шел мимо окон Веры; она сидела на балконе одна; к ногам моим
упала записка...
—
Сплю, — отвечал
я сердито.
Что ж? умереть так умереть! потеря для мира небольшая; да и
мне самому порядочно уж скучно.
Я — как человек, зевающий на бале, который не едет
спать только потому, что еще нет его кареты. Но карета готова… прощайте!..
Я помню, что в продолжение ночи, предшествовавшей поединку,
я не
спал ни минуты. Писать
я не мог долго: тайное беспокойство
мною овладело. С час
я ходил по комнате; потом сел и открыл роман Вальтера Скотта, лежавший у
меня на столе: то были «Шотландские пуритане»;
я читал сначала с усилием, потом забылся, увлеченный волшебным вымыслом… Неужели шотландскому барду на том свете не платят за каждую отрадную минуту, которую дарит его книга?..
— Берегитесь! — закричал
я ему, — не
падайте заранее; это дурная примета. Вспомните Юлия Цезаря!? [По преданию, Юлий Цезарь оступился по дороге в сенат, где был убит заговорщиками.]
Видно,
я очень переменилась в лице, потому что он долго и пристально смотрел
мне в глаза;
я едва не
упала без памяти при мысли, что ты нынче должен драться и что
я этому причиной;
мне казалось, что
я сойду с ума… но теперь, когда
я могу рассуждать,
я уверена, что ты останешься жив: невозможно, чтоб ты умер без
меня, невозможно!
Это становилось невыносимо: еще минута, и
я бы
упал к ногам ее.
— Послушайте, — сказал
я, — или застрелитесь, или повесьте пистолет на прежнее место и пойдемте
спать.
Происшествие этого вечера произвело на
меня довольно глубокое впечатление и раздражило мои нервы; не знаю наверное, верю ли
я теперь предопределению или нет, но в этот вечер
я ему твердо верил: доказательство было разительно, и
я, несмотря на то что посмеялся над нашими предками и их услужливой астрологией,
попал невольно в их колею; но
я остановил себя вовремя на этом опасном пути и, имея правило ничего не отвергать решительно и ничему не вверяться слепо, отбросил метафизику в сторону и стал смотреть под ноги.
Такая предосторожность была очень кстати:
я чуть-чуть не
упал, наткнувшись на что-то толстое и мягкое, но, по-видимому, неживое.
Ой! ночка, ночка пьяная! // Не светлая, а звездная, // Не жаркая, а с ласковым // Весенним ветерком! // И нашим добрым молодцам // Ты даром не прошла! // Сгрустнулось им по женушкам, // Оно и правда: с женушкой // Теперь бы веселей! // Иван кричит: «
Я спать хочу», // А Марьюшка: — И я с тобой! — // Иван кричит: «Постель узка», // А Марьюшка: — Уляжемся! — // Иван кричит: «Ой, холодно», // А Марьюшка: — Угреемся! — // Как вспомнили ту песенку, // Без слова — согласилися // Ларец свой попытать.
Неточные совпадения
Хлестаков. А, да
я уж вас видел. Вы, кажется, тогда
упали? Что, как ваш нос?
А уж Тряпичкину, точно, если кто
попадет на зубок, берегись: отца родного не пощадит для словца, и деньгу тоже любит. Впрочем, чиновники эти добрые люди; это с их стороны хорошая черта, что они
мне дали взаймы. Пересмотрю нарочно, сколько у
меня денег. Это от судьи триста; это от почтмейстера триста, шестьсот, семьсот, восемьсот… Какая замасленная бумажка! Восемьсот, девятьсот… Ого! за тысячу перевалило… Ну-ка, теперь, капитан, ну-ка, попадись-ка ты
мне теперь! Посмотрим, кто кого!
Городничий (в сторону).Славно завязал узелок! Врет, врет — и нигде не оборвется! А ведь какой невзрачный, низенький, кажется, ногтем бы придавил его. Ну, да постой, ты у
меня проговоришься.
Я тебя уж заставлю побольше рассказать! (Вслух.)Справедливо изволили заметить. Что можно сделать в глуши? Ведь вот хоть бы здесь: ночь не
спишь, стараешься для отечества, не жалеешь ничего, а награда неизвестно еще когда будет. (Окидывает глазами комнату.)Кажется, эта комната несколько сыра?
Городничий (делая Бобчинскому укорительный знак, Хлестакову).Это-с ничего. Прошу покорнейше, пожалуйте! А слуге вашему
я скажу, чтобы перенес чемодан. (Осипу.)Любезнейший, ты перенеси все ко
мне, к городничему, — тебе всякий покажет. Прошу покорнейше! (Пропускает вперед Хлестакова и следует за ним, но, оборотившись, говорит с укоризной Бобчинскому.)Уж и вы! не нашли другого места
упасть! И растянулся, как черт знает что такое. (Уходит; за ним Бобчинский.)
Анна Андреевна. Перестань, ты ничего не знаешь и не в свое дело не мешайся! «
Я, Анна Андреевна, изумляюсь…» В таких лестных рассыпался словах… И когда
я хотела сказать: «Мы никак не смеем надеяться на такую честь», — он вдруг
упал на колени и таким самым благороднейшим образом: «Анна Андреевна, не сделайте
меня несчастнейшим! согласитесь отвечать моим чувствам, не то
я смертью окончу жизнь свою».