Неточные совпадения
— То есть еще и не своя, а приятеля моего, с которым
я приехал, Павла Николаевича Горданова: с ним по лености его стряслось что-то такое вопиющее. Он черт знает что с собой наделал: он, знаете, пока шли все эти пертурбации, нигилистничанье и всякая штука, он за глаза надавал мужикам самые глупые согласия на поземельные разверстки, и так разверстался, что имение теперь гроша не стоит. Вы ведь, надеюсь, не принадлежите к числу тех, для которых лапоть всегда
прав пред ботинком?
— Ну, вот уж и побил! ничего подобного не было, но он заставил
меня сознаться, что
я не имею
права поднимать такого тоста.
—
Мне,
право, совестно, Поль… — заговорил Висленев, протягивая руку к деньгам.
— Не знаю,
право, но
мне почему-то всегда смешно, когда ты расхваливаешь твою сестру. А что касается до твоей генеральши, то скажу тебе, что она прелесть и баба мозговитая.
— Да?
я,
право, этого не знаю, Жозеф.
Это ложь… но, однако, какое же
я имею
право в нем сомневаться?
—
Я,
право, не умею рассказать. Вера такая нежная и легкая, как будто неземная, а голос вышел будто какой-то бас. Тетя говорит, что точно будто из нее совсем другой человек, сильный, сильный мужчина закричал…
—
Я,
право, Михаил Андреевич, не дурю, а не могу же
я в таком печальном виде являться к Глафире Васильевне, — отпрашивался Висленев.
— Чего «вот»,
право, клянусь Патриком, женят, а
мне вас жалко… каков ни есть, все сосед по имению, вместе чай пьем!
— А
я, постоянно сидя за работой,
право ничего не замечаю.
—
Я ведь служу по найму, — у
меня нет
прав на коронную службу.
—
Я,
право, не могу вам верить.
—
Я,
право, не знаю, как об этом говорить… о подобной покупке!
—
Право,
право: приезжайте, Горданов! Это даже необходимо: мы рассчитались приятельски, — разопьемте же вместе магарыч. Давайте слово,
я вас жду и непременно хочу, чтобы вы сегодня провели вечер с нами.
—
Право,
право так! Ты не знаешь, как она
меня иногда занимает? Ты знаешь, есть люди, которые не любят конфет и ананасов, а любят изюм и пряники; есть люди, которые любят купить какую-нибудь испорченную, старую штучку и исправить ее, приспособить…
— Катя, — сказала она, — ты сердишься понапрасну, и когда ты одумаешься, ты увидишь, что ты была очень не
права и предо
мной, и пред твоим мужем.
— Да, а что же ты думаешь, да, ей-богу, заставит. Но
я, знаешь, все-таки теперь на твоем месте маленечко бы пошатался: как она отзовется?
Право, с этого Гибралтара хоть один камушек оторвать, и то, черт возьми, лестно.
— Вы по какому же
праву меня ревнуете? — спросила она вдруг, нахмурясь и остановясь с Иосафом в одной из пустых комнат. — Чего вы на
меня смотрите? Не хотите ли отказываться от этого? Можете, но это будет очень глупо? вы пришли, чтобы помешать
мне видеться с Гордановым. Да?.. Но вот вам сказ: кто хочет быть любимым женщиной, тот прежде всего должен этого заслужить. А потом… вторая истина заключается в том, что всякая истинная любовь скромна!
— А если б и так? Если б это и каприз? Так вы еще не знали, что такая женщина, как
я, имеет
право быть капризною? Так вы, прежде чем что-либо между нами, уже укоряете
меня в капризах? Прощайте!
Живя на свете,
я убедилась, что
я была не
права, считая безнатурным одного Висленева; предо
мною вскрылись с этой же стороны очень много людей, за которых
мне приходилось краснеть.
— Что, — соображал он, — если бы из них кто-нибудь знал, на каком тонком-претонком волоске
я мотаюсь? Если бы только кто-нибудь из них пронюхал, что у
меня под ногами нет никакой почвы, что
я зависимее каждого из них и что пропустить
меня и сквозь сито, и сквозь решето зависит вполне от одного каприза этой женщины?.. Как бы презирал
меня самый презренный из них! И он был бы
прав и тысячу раз
прав.
— Нет, не исполнишь:
я уверена, что ты через минуту согласишься, что ты не имеешь никакого
права вмешиваться таким образом в их дело.
— Да как же не
права?
Я тебе говорю, сколько
я больная лежала да рассуждала про нашу Ларису Платоновну, сколько теперь к мужу в тюрьму по грязи шлепаю, или когда здесь над больным сижу, — все она у
меня из головы неидет: что она такое? Нет, ты расскажи
мне, пожалуйста, что она такое?
— Нет, нет, ты лжешь! Видит бог мое сердце,
я не желаю смерти моему мужу!
Я желаю ему выздоровления, жизни, покоя и примирения со всем, пред чем он не
прав.
—
Я сделаю все, что могу… но что, что
я могу сделать!
Права заступиться за вас…
я не имею… Вы не хотели этого сами…
— Ничего не значит! Возьмите все
права надо
мною:
я их даю вам.
— В таком случае —
я не помню,
право…
мне кажется, когда мы были там… на хуторе, у Синтяниной…
—
Право, — продолжал Висленев, — ведь это все выходит какое-то поголовное шарлатанство всем: и безверием, и верой, и материей, и духом. Да что же такое мы сами? Нет.
Я вас спрашиваю: что же мы? Всякая сволочь имеет себе название, а мы… мы какие-то темные силы, из которых неведомо что выйдет.
— Можете говорить, что вам угодно, а всякий борется за существование, как он умеет, — отвечал, обижаясь, Жозеф. —
Я за границей, при иностранных законах о
праве женщины не трусил, и никогда бы не струсил, и не побоялся моей жены, будь
я ей хоть даже вдесятеро более должен, но когда мы въезжаем в Россию, где на стороне женщин законы, тут…
я, как мужчина, обязан сберечь свою свободу от жениной власти; да-с,
я это обязан!
— Нет,
право,
право,
я это без лести говорю, вы удивительно умеете владеть словом: ради бога, съездите вы к ней, пусть это будет еще одна последняя проба; поговорите, упросите ее как-нибудь кончить, и потом где бы нибудь мы с вами увидались.
— А что ж, разве
я не
прав! Красота — сила, и такая здоровенная, что с нею силы, гораздо ее совершеннейшие, часто не справятся.
— Это свидание, — сказала она себе, — они все против
меня; они восстановляют против
меня моего мужа и может быть теперь, в эти самые минуты, там строятся козни… Но
я жена,
я имею
право… пока еще это не пустило корней.
— Положительно так, это положительно так, — говорил он, — потому что
я в этом случае до болезненности щекотлив и чуть
я знаю, что кто-нибудь имеет на
меня юридические
права,
я сейчас теряюсь, падаю духом и не могу ничего сочинять, и следовательно и теряю шансы вознаградить сестру. Это
я и называю убить курицу, которая может нести золотые яйца.
—
Я бы смел просить у вас позволить
мне иметь немножко
права на нечто другое.
— А
я,
право, про нее было совсем и позабыл, потому что уже это давно…
—
Я считал бы излишним указывать это в письме, — отвечал Подозеров, — но если уж это надо, то он
мне в самом деле может оказать огромное одолжение:
я хочу, чтобы моя жена получила
право на развод со
мною, и вину готов принять на себя.
— Нет, если бы; вы узнали все, вы бы со
мною так не говорили, потому что
я имею
права…
— Дай
мне договорить: ты не
права; христианская религия не кладет никаких границ великодушию. Конечно, есть чувства… есть вещи… которыми возмущается натура и…
я понимаю твои затруднения! Но пойми же
меня: разве бы ты не рвалась к Подозерову, если б он был в несчастии, в горе, в болезни?
Тетя Катерина Астафьевна
права: во
мне бушует Саул при приближении кротости Давида.
— Слушай, — говорил он вдруг, выскакивая к Бодростину из-за стога сена на лугу, пред всем народом, — слушай, добрая душа: сошли старого дядьку на поселение!
Право, сошли, а то тебе здесь при
мне неспокойно.
— Волей вдовы, господин Горданов, ее же
правом. Но дело кончено:
я вас сейчас запираю. Вы, может быть, что-нибудь здесь позабыли? это вам завтра возвратят.
Вы, конечно, хотите знать, по какому
праву я поступил с вами так грубо и насильно удержал вас в вашей комнате?
Это было необходимо:
я имел на это
право, и
я один могу вас спасти.
—
Право, поверьте
мне, что этот прием всегда приводит к добрым результатам, — утверждал офицер.
— Ну, разумеется, — отвечал, не обижаясь, Ворошилов, —
я вам только хотел показать, как иногда ничтожною внезапностью можно смутить самого
правого человека.
— Ну, извините
меня, а их нельзя отрицать, потому что они суть, ибо они могут отрицать ваше
право свободы.
—
Право свободы… Усердно вас прошу, скажите ясно, что вы столь любезно пришли
мне сообщить!
— И ничего: лекаря мази выписывают, в аптеках деньги берут, а она все левою рукою крестится и увалит бога: «
прав Ты, Боже,
меня наказуя; дай Ты грешной плоти моей настрадаться».
Но, впрочем, его вы скоро самолично увидите, так как господин майор, тяжело двигая
правою ногой, быстро собирается течь в оный ваш всепоглощающий Петербург, а причину своей поездки от
меня скрывает, говоря, что
я ее не одобрю, а он не желает разбиваться в своих мыслях, ибо делает то, что вздумал единственно лишь именно ввиду обстоятельств и побуждаемый к тому полученным им первым предостережением.
—
Я не имею
права запретить.
Неточные совпадения
Стихи на случай сохранились; //
Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий
мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды;
прав судьбы закон. // Паду ли
я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски.
Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! //
Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной,
я сказал. //
Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы,
право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
«Куда? Уж эти
мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай,
прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай…
право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл
меня…» — // «Кому же, милая моя? //
Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда
мне их и перечесть». —