Страсть (чувство)

  • Страсть — сильное, доминирующее над другими, чувство человека, характеризующееся энтузиазмом или сильным влечением к объекту страсти. Объектами страсти могут быть как люди, так и предметы и даже идеи.

    Чаще всего слово «страсть» используется для обозначения высокой степени полового возбуждения в сочетании с эмоциональным влечением к партнёру. Зачастую, страсть как короткоживущее, преходящее чувство, отождествляют с влюблённостью, противопоставляя её любви.

    Также слово «страсть» используется в качестве синонима слов «эмоция», «аффект», «чувство» — то есть эмоциональных процессов вообще.

Источник: Википедия

Связанные понятия

Тщесла́вие (от тщетный (напрасный) + слава) — стремление прекрасно выглядеть в глазах окружающих, потребность в подтверждении своего превосходства, иногда сопровождается желанием слышать от других людей лесть.
Ни́зменное — крайняя степень безобразного, чрезвычайно негативная ценность, имеющая отрицательную значимость для человечества; сфера несвободы. Это еще не освоенные явления, не подчиненные людям и представляющие для них грозную опасность. Человечество не владеет собственными общественными отношениями. Это таит в себе источник бедствий и воспринимается как низменное (милитаризм, тоталитаризм, фашизм, атомная война).
За́висть — социально-психологический конструкт/концепт, охватывающий целый ряд различных форм социального поведения и чувств, возникающих по отношению к тем, кто обладает чем-либо (материальным или нематериальным), чем хочет обладать завидующий, но не обладает. По Словарю Даля, зависть — это «досада по чужом добре или благе», завидовать — «жалеть, что у самого нет того, что есть у другого». По Словарю Ушакова, называется «желанием иметь то, что есть у другого». Спиноза определял зависть как «неудовольствие...
Гнев — отрицательно окрашенный аффект, направленный против испытываемой несправедливости, и сопровождающийся желанием устранить её.
Искуше́ние (испытание) — внешний повод или влечение (соблазн) согрешить под влиянием порочной наклонности или страсти, изменить сознанному идеалу, отступить от усвоенных убеждений и принципов, нарушить собственный обет, близкая опасность потерять веру или впасть в тяжкий грех. Искушение есть влечение к какому-либо ненравственному действию, вследствие чего обнаруживаются скрытые в человеке добрые или злые свойства.

Упоминания в литературе

Чтобы закончить рассмотрение главных злых страстей человеческих, мы должны здесь сказать несколько слов о страсти, именуемой подвижниками «сребролюбием». По существу своему эту страсть – сребролюбие, подвижники понимают в широком смысле: это не есть страсть собственно к деньгам, как к металлу звенящему, а есть чрезмерная приверженность человека к имуществу вообще, приверженность, как говорит Нил Синайский, превышающая телесную потребность.
16. Поясним нечто из сказанного более пространным рассуждением. Страсти чревоугодия и блуда, коренясь в теле, возбуждаются иногда без содействия души, по одному раздражению потребностей, из коих исходят; но влекут и душу по ее связи с телом. Для обуздания их недостаточно одного напряжения душевного против них вооружения, но надо при сем укрощать и самое тело постом, бдением, истомлением посредством труда; нужно бывает и временное уединение, а нередко и совсем отшельничество. Ибо как они происходят от порочности души и тела, то и побеждены быть могут не иначе как трудом обоих. Тщеславие и гордость зарождаются в душе без посредства тела. Ибо какую нужду имеет тщеславие в телесном чем, когда из-за одного желания похвал и славы доводит до падения плененную им душу? Или какое телесное действие имело место в возгордении Люцифера, когда он зачал его в одной душе и помышлении, как говорит пророк: А говорил в сердце своем: взойду на небо… буду подобен Всевышнему (Ис. 14, 13, 14). Не имел он в такой гордости подстрекателя совне; она и зародилась и созрела вся внутрь его.
Непонятное выражение. Что значит – держать ум во аде? Не значит ли это – воображать себе что-то подобное тем, нередко лубочным, картинам, которые рисует наивное человеческое воображение?.. В данном случае – нет. Отцу Силуану, как и некоторым великим отцам, например Антонию Великому, Сисою Великому, Макарию и Пимену Великим и другим, дано было за время жизни реально переживать состояние адских мучений. Повторение этого состояния в результате глубоко отпечатлевается в их сердце, так что они по своей воле уже могут возобновлять его в душе своей, возвращаться к нему посредством соответствующего внутреннего движения духа. И к этому деланию они прибегали, когда в душе их начинала так или иначе проявляться какая-либо страсть и особенно самая глубокая и самая тонкая из них – гордость. А когда эта страсть не удовлетворяется, то ей на смену приходит уныние. И потому борьба с гордостью – важнейший этап борьбы со страстями. В первый период подвижник борется с грубыми плотскими страстями, затем с раздражительностью и, наконец, с гордостью. Последняя борьба есть, несомненно, самая трудная. Познав в долгом опыте своем, что гордость приводит к потере благодати, подвижник особым внутренним движением сходит душою во ад и адским огнем выжигает в себе действие всякой страсти.
В четвёртой части речь идёт о страстях зависти, гнева и печали. Они также представляют собой извращение сил души и являются результатом их неверного применения. Силу вожделевательную, которая дана нам Богом для того, чтобы мы стремились к добру, мы обращаем в зависть и злость, а присущую нам от рождения раздражительную силу, которой должны пользоваться для мужественной борьбы со злом, направляем против ближнего. И, наконец, страсть печали и уныния лишает нас возможности радоваться богатым дарованиям Божиим и ослабляет духовно. Старец отличает эту печаль от печали по Богу, которая происходит от покаяния и наполняет душу сладостным утешением.
Созревшая и укоренившаяся страсть является идолом, которому подверженный ей человек, часто не ведая этого, служит и поклоняется. Путь к освобождению от тирании страсти – искреннее покаяние и решимость исправить свою жизнь. Признак сформировавшихся в душе человека страстей – повторение почти на каждой исповеди одних и тех же грехов. Если это происходит, значит в душе человека, сроднившегося со своей страстью, происходит процесс имитации борьбы с ней. Человек, даже осознавая свою греховную привязанность, не борется с ней, не пытается преодолеть, а только говорит о ней себе или на исповеди.

Связанные понятия (продолжение)

Смирение, кротость — религиозное сознание человека со скромным отношением к самому себе. Проявляется в почтительности, вежливости и отсутствии гордыни.
Го́рдость — положительно окрашенная эмоция, отражающая положительную самооценку — наличие самоуважения, чувства собственного достоинства, собственной ценности. В переносном смысле «гордостью» может называться причина такой самооценки (например, «этот студент — гордость всего института»).
Ревность — негативное деструктивное чувство, испытываемое субъектом, ощущающим недостаток чего-либо со стороны объекта в отношении него по причине того, что это недостающее от объекта получает другой субъект. Хроническая склонность к ревности называется ревнивостью. Она считается, как правило, негативной чертой и даже сопоставляется с болезнью. В случае невовлечённости в ситуацию ценимого человека имеет место зависть.
Добро — общее понятие морального сознания, категория этики, характеризующая положительные нравственные ценности.
Грех в католицизме определяется как «слово, действие или желание, противные вечному Закону». Грех понимается как недостаток любви к Богу и ближнему, оскорбление Бога, мятеж против Бога.
Страда́ние — совокупность крайне неприятных, тягостных или мучительных ощущений живого существа, при котором оно испытывает физический и эмоциональный дискомфорт, боль, стресс, муки.
Каруна (пали, санскр. — «сострадание») — категория буддийской философии, означающая преимущественно сострадание людям и другим живым существам.
Четыре благородные истины (чатвари арьясатьяни), четыре истины Святого — одно из базовых учений буддизма, которого придерживаются все его школы. Четыре благородные истины сформулировал Будда Шакьямуни и кратко их можно изложить так: существует страдание; существует причина страдания — желание; существует прекращение страдания — нирвана; существует путь, ведущий к прекращению страдания, — Восьмеричный путь.
Умеренность — добродетель, выражающаяся в самоограничении для достижения нравственной цели. Входит в число четырёх кардинальных добродетелей.
Пессими́зм (нем. Pessimismus от лат. pessimus — наихудший) — отрицательный, негативный взгляд на жизнь.
Ага́пэ, ага́пе, иногда также ага́пи (др.-греч. ἀγάπη) — одно из четырёх древнегреческих слов (другие: э́рос, фили́я, сторге́), переводимых на русский как «любовь». В современном понимании — одна из разновидностей любви.
Душепопечение (лат. cura animarum) — церковная психология, психологическая помощь священника прихожанину. Часто рассматривается как синоним духовничества. Термин был введён Григорием Двоесловом. В широком смысле душепопечение включает в себя богослужение, в узком — частные беседы с целью выслушать проблему и решить её в соответствии с Священным Писанием и учением Церкви. В отличие от психологической помощи душепопечение как правило не сводится к однократному сеансу, но имеет цель приобщить человека...
Духо́вная пре́лесть (от ст.‑слав. прѣльсть, прелесть — обман, заблуждение, обольщение: от греч. πλάνη) — в соответствии с православным вероучением, «обманчивая святость», сопровождающаяся высшей и очень тонкой формой лести самому себе, самообманом, мечтательностью, гордыней, мнением о своём достоинстве и совершенстве.
Аске́за (от др.-греч. ἄσκησις — «упражнение»), или аскети́зм — методика достижения духовных целей через упражнения в самодисциплине, самоограничении, самоотвержении, исполнении трудных обетов, порой включающих самоистязание. Слово восходит к древнегреческому глаголу ἀσκέω, означающему искусное и старательное обрабатывание грубого материала, украшение или обустройство жилища, упражнение, развивающее телесные и душевные силы. Аскетические практики встречаются в различных религиях, национальных традициях...
Сочу́вствие, сострада́ние, сопережива́ние — один из социальных аспектов эмпатии (эмоционального состояния), формализованная форма выражения своего состояния по поводу переживаний другого человека (в частности, страдания).
Оправдание добра. Нравственная философия — философско-этическое произведение Владимира Сергеевича Соловьёва (1853 - 1900), написанное им в 1897 году. «Оправдание добра» должно было, по замыслу автора, стать первой частью «положительной» философии «всеединства», представляя собой этическую её ступень. Соловьёв планировал написать ещё две части — гносеологичесекую, о теоретическом познании, и эстетическую, о художественном творчестве, однако успел завершить лишь первую часть этой системы, начать вторую...
Экстаз (от др.-греч. ἔκ-στᾰσις — смещение, перемещение; исступление, восхищение, нахождение вовне, пребывание вне себя) — положительно окрашенный аффект. Высшая степень восторга, воодушевления.
Резиньяция (от лат. resignatio «уничтожение») — полное подчинение судьбе, безропотное смирение, отказ от активных действий. Понятие резиньяции играет особую роль в философии Артура Шопенгауэра. В настоящее время термин «резиньяция» используется в специальной литературе по философии, психологии и психиатрии, паллиативной медицине.
Доброде́тель — философский и религиозный термин, означающий положительное нравственное свойство характера определённого человека, определяемое его волей и поступками; постоянное деятельное направление воли к исполнению нравственного закона (заповедей). Является антонимом слова «грех».
Платони́ческая любо́вь — в современном значении выражения, возвышенные отношения, основанные на духовном влечении и романтической чувственности (о чувстве любви), без низменно чувственного физического влечения.
Любо́вь — чувство, свойственное человеку, глубокая привязанность и устремлённость к другому человеку или объекту, чувство глубокой симпатии.
Смысл любви — цикл из пяти статей Владимира Соловьева, опубликованный в журнале «Вопросы философии и психологии» в 1892—1894 годах. Н. А. Бердяев считал, что «"Смысл любви" Вл. Соловьева - самое замечательное, что было написано о любви».
Теологи́ческие доброде́тели (англ. theological virtues, фр. vertus théologales, исп. virtudes teologales) — категории, постулирующие идеальные качества человека.
Целомудрие (по-видимому, калька с софросюне, греч. σωφροσύνη + σώφρων) — моральная добродетель, означающая контроль сексуальных желаний. Исторически требования целомудрия основаны на религиозных этических представлениях и нравственных заповедях.
Милосе́рдие (лат. misericordia) — одна из важнейших христианских добродетелей, исполняемая посредством телесных и духовных дел. Любовь к ближнему — неразрывно связана с заповедью любви к Богу. Опирается также на тезис, что в любом человеке следует видеть «образ Божий» независимо от его недостатков.
Смире́ние — добродетель, противоположная гордыне, и одна из самых главных добродетелей в христианской жизни. В духовной жизни христианина проявляется в том, что человек в любых обстоятельствах пребывает в мире с самим собой и Богом, не возвышает себя над кем бы то ни было, имеет в своём сердце убеждение, что все духовные заслуги дарует ему только Бог, а также пребывает в любви по отношению к ближним.
Грехопаде́ние — общее для всех авраамических религий понятие, обозначающее нарушение первым человеком воли Бога, которое привело к падению человека из состояния высшего невинного блаженства в состояние страданий и греховности, основанное на 3-й главе книги Бытие.
Любо́вь (в Новом Завете греческое слово «агапэ», греч. αγάπη, лат. caritas) — христианская добродетель: любовь без основания, причины, корысти, способная покрыть любые недостатки, проступки, преступления. Одна из трёх главных добродетелей христианства наряду с верой и надеждой, причём главная из них.
Теория нравственных чувств (англ. The Theory of Moral Sentiments) — книга шотландского экономиста и философа Адама Смита, опубликованная в 1759 году во время Шотландского просвещения.
Благоче́стие — это истинное почитание Бога в исполнении всех Его законов и постановлений, это нравственная жизнь, обнаруживающая себя в христианском самообладании и терпении, равно как и в практических плодах братолюбия и внимания к нуждам ближних (2Пет. 1:6-7; Иак. 1:27; 1Тим. 3:16).
Суеверие (букв. — суетное, тщетное, то есть ложное верование) — предрассудок, представляющий собой веру или практику, основанную на восприятии сил, не обоснованных в религии и не объяснимых законами природы.
Совесть — способность личности самостоятельно формулировать нравственные обязанности и реализовывать нравственный самоконтроль, требовать от себя их выполнения и производить оценку совершаемых ею поступков; одно из выражений нравственного самосознания личности. Проявляется и в форме рационального осознания нравственного значения совершаемых действий, и в форме эмоциональных переживаний — чувства вины или «угрызений совести», то есть связывает воедино разум и эмоции.
Ра́дость — внутреннее чувство удовлетворения, удовольствия, веселого настроения и счастья, ласкательное обращение.
Грусть — отрицательно окрашенная эмоция. Возникает в случае значительной неудовлетворённости человека в каких-либо аспектах его жизни.
Удово́льствие — положительно окрашенная эмоция, сопровождающая удовлетворение одной или нескольких потребностей. Антонимом удовольствия являются страдание и боль. Понятие удовольствия в философии Эпикура отождествлено со счастьем. В дальнейшем такая позиция получила наименование гедонизм. Стоики, напротив, считали удовольствие страстью, вызывающей зависимость и привычку. Сейчас под удовольствием подразумевают контролируемые определённым участком головного мозга ощущения, создающие положительный эмоциональный...
Зло — антагонизм добра, нормативно-оценочная категория нравственного сознания, противоположная понятию «добро», обобщённо обозначает нравственно-отрицательное и предосудительное в поступках и мотивах людей и в явлениях действительности. Используется для характеристики, понимания и оценки вреда, ущерба, страданий..
Православная церковь придерживается общего христианского вероучения, что существует ряд деяний, которые являются греховными и недостойными христианина. Классификация деяний по этому признаку основывается на библейских текстах и интерпретации церкви. В случае, если верующий искренне раскается в совершённом грехе, то после исповеди грех считается отпущенным, то есть прощённым.

Подробнее: Грехи в православии
Мораль господ и мораль рабов (нем. Herren- und Sklavenmoral) ― одна из тем, которую затрагивал в своих работах немецкий философ Фридрих Ницше, в частности, в сочинении «К генеалогии морали» (1887). Ницше утверждает, что существует два основных вида морали: «мораль господ» и «мораль рабов». Люди рабской морали ценят доброту, смирение и сочувствие, в то время как мораль господина подразумевает наличие у него гордости, силы и благородства. Мораль господ даёт оценку действиям, основываясь на том, хорошими...
Умиле́ние — христианская добродетель, проявляющаяся, согласно представлениям христианских авторов, так называемым радостотворным плачем и близкая к радостопечалию — состоянию, которое Святые Отцы описывали как одновременное сосуществование и неразделимое единство печали и радости.
Эстетические взгляды ибн Хазма соответствовали общей средневековой традиции интегрировать понятие красоты в различные ценности, например, в такую ценность, как божественная любовь или анимистическая ценность тоски по добру (al-khayar).
Смысл жи́зни, смысл бытия́ — философская и духовная проблема, имеющая отношение к определению конечной цели существования, предназначения человечества, человека как биологического вида, а также человека как индивидуума, одно из основных мировоззренческих понятий, имеющее огромное значение для становления духовно-нравственного облика личности.
Свобода воли в религии является важной частью взглядов на свободу воли в целом. Религии сильно отличаются в том, как они отвечают на основной аргумент против свободы воли, и таким образом могут давать разный ответ на парадокс свободы воли — утверждению, что всеведение несовместимо со свободой воли.
Христианская этика, или нравственное учение христианства, определяет моральные ориентиры человеческого поведения. Поведение человека основывается на христианском представлении о природе и предназначении человека, его отношении с Богом. Христианскую этику можно назвать теорией христианского действия.
Мизогини́я (от др.-греч. μῖσος — «ненависть» и γυνή — «женщина») — понятие, обозначающее ненависть, неприязнь, либо укоренившееся предубеждение по отношению к женщинам, женоненавистничество. Мизогинист — человек, которому свойственна мизогиния. Мизогиния может проявляться в форме дискриминации по признаку пола, принижения женщин, насилия над женщинами или сексуальной объективации женщин.
Грех — действие или помышление, которое, как правило, ассоциируется с отступлением от праведной жизни, прямым или косвенным нарушением религиозных заповедей (наставлений и предписаний Бога); реже — нарушение доминантных морально-этических правил, норм и традиций, установившихся в обществе.

Упоминания в литературе (продолжение)

Похоть – это плотское вожделение, побуждение. Она относится к волевой сфере нашей души. Похотником называется тот, кто желает недозволенного, то есть беззаконного или греховного. Итак, «похоть плоти есть ненасытимое желание удовольствий, или беспрерывное искание предметов, могущих услаждать внутренние и внешние чувства души. Она заставляет поставлять единственной целью собственное наслаждение или жить в свое удовольствие и к тому направляет все встречающееся и все предпринимаемое. Разнообразие частных склонностей, вытекающих из нее, зависит и от предметов удовольствия, и от органов, которыми оно вкушается. Так из удовольствия вкуса рождаются сластолюбие, пьянство, многоядение; из половых страстей – распутство в разных видах; из органов движения – рассеянность или ленивость; из душевных чувств – порочная любовь и мечтательное сластолюбие через воображение, и проч. Главнейшие же ее порождения суть чревонеистовство, блуд, леность, забавы и утехи»[35]. Недавно нам довелось услышать на радио рекламный слоган, как нельзя лучше соответствующий внутренней сути похоти: «Позволь себе немного лишнего!»
15. Страсти бывают двух родов: естественные, вырождающиеся из естественных потребностей, как, например, чревоугодие и блуд, и не естественные, не коренящиеся в естестве, как, например, сребролюбие. Действия же их проявляются четверояко: некоторые действуют только в теле и чрез тело, как чревоугодие и блуд, а некоторые проявляются и без содействия тела, как тщеславие и гордость; далее, иные возбуждаются совне, как сребролюбие и гнев, – а иные исходят из внутренних причин, как уныние и печаль. Такого рода обнаружение действия страстей подает повод допустить в них еще два рода, деля их на плотские и душевные: плотские в теле зарождаются и тело питают и услаждают; а душевные из душевных склонностей исходят и душу питают, на тело же нередко действуют разрушительно. Эти последние врачуются простым врачеванием сердца внутренним; а плотские двояким лекарством врачуются – и внешним, и внутренним.
Невозможно таким образом сделать безличным свое существо до тех пор, пока вы лелеете и пестуете свое эго и цепляетесь за него и за что-либо, что принадлежит ему. Желание и страсти, обусловленные желанием, представляют собой принципиальный признак и узел эго. Именно желание заставляет вас говорить «я» и «мое» и подчиняет вас через упорствующий эгоизм удовлетворенности и неудовлетворенности, приязни и неприязни, надежде и отчаянию, радости и горю, вашей ничтожной любви и ненависти, гневу и страсти, вашей привязанности к успеху и вещам приятным, а также к печали и страданию от поражения и вещей неприятных. Желание всегда приносит сумятицу ума и ограничение воли, эгоистическое и искаженное видение вещей, заблуждение и затмение знания. Желание и порождаемые им предпочтения и насилия представляют собой первый мощный корень греха и ошибки. У вас не может быть, пока вы пестуете желание, устойчивого, ничем не омрачаемого спокойствия, незыблемого света, покойного чистого знания. У вас не может быть правильного бытия – ибо желание это извращение духа, – а также твердого основания для правильной мысли, действия и чувства. Желание, если ему позволить остаться, под каким угодно обличьем, представляет собой непрерывную угрозу даже для мудрейшего и может в любой момент тонким образом или путем насилия низвергнуть разум даже с его самого устойчивого и надежно утвержденного основания. Желание – это главный враг духовного совершенства.
Семь столетий спустя великий итальянец Данте Алигьери развил существовавшее в то время представление о грехах в своей бесподобной «Божественной комедии». В одной из трех ее частей, в «Чистилище», Данте дал оценку каждому из грехов, расположив одни ближе к раю, а другие – к аду. Он проанализировал взаимосвязь между конструктивной силой тяги к красоте человеческой личности и тела в целом и разрушительной силой навязчивого сексуального влечения. Однако в своем видении греха Данте оказался менее суров, чем строгие отцы церкви. С его точки зрения, между любовью и страстью лежит тонкая грань – и за похоть в ад попадали те, кто ставил разум в зависимость от плотских желаний. К этой категории он относил распутников, прелюбодеев и прочих грешников, не сумевших обуздать животные инстинкты.
Святые отцы писали, что греховные страсти не суть что-то чуждое, привнесённое в человеческую природу: они есть следствие искажения естественных чувств человека. Так, любовь к ближнему вырождается в пристрастие и вожделение, ощущение величия, к которому призвал человека Творец, − в самообоготворение, а дар свободы − в своеволие и противление. Поэтому, полагали некоторые из них, например преподобный Максим Исповедник, и бороться со страстями надо так, чтобы преобразить их, поставив на служение Господу: «Хороши бывают и страсти в руках ревнителей о добром и спасительном житии, когда, мудро отторгши их от плотского, употребляем к стяжанию небесного, именно: когда вожделение соделываем стремительным движением духовного возжелания Божественных благ, сластолюбие − живительным радованием под действием восхищения ума Божественными дарами, страх − предостерегательным тщанием о том, как бы не подвергнуться будущему мучению за прегрешения, печаль − раскаянием, направленным на исправление настоящего зла − и коротко сказать, когда страстями этими будем пользоваться к уничтожению или предотвращению настоящего или ожидаемого зла, равно как к стяжанию и сохранению добродетели и ведения…»[76].
В статье «Отношение христианина к страстям его» святитель Игнатий формулирует закон духовной жизни, указывающий на последовательность борьбы со страстями: «Некоторые страсти служат началом и причиною для других страстей; таковы: объядение, нега, развлечение, роскошь, сребролюбие, славолюбие, неверие. Последствия их: сладострастие, печаль, гнев, памятозлобие, зависть, гордость, забвение Бога, оставление добродетельного жительства. В духовном подвиге должно преимущественно вооружаться против начальных страстей: последствия их будут уничтожаться сами собой»[14].
Самое серьезное внимание святитель Игнатий обращает на так называемые навыки к греху, или греховные привычки, которым обычно мало придают значения, но которые могут настолько поработить человека, что он становится их рабом, неспособным избавиться от причиняемых ими страданий. Еще одно серьезное обстоятельство, знание которого, по мысли Святителя, чрезвычайно необходимо каждому человеку, заключается в том, что согрешая, человек входит в контакт с духами нечистыми и подвергается их злобному действию. Ибо «все страсти и все падшие духи находятся в ближайшем сродстве и союзе между собою. Страстный не перестает совершать грех в мечтании и сердечном чувстве, через что поддерживает свое общение с темными духами и свою подчиненность им» (Слово о молитве).
Наблюдение над людьми и над обществами человеческими показывает, что люди, более попустившие себя в сие внутреннее, нравственное рабство – в рабство грехам, страстям, порокам, – чаще других являются ревнителями внешней свободы, сколь возможно расширенной свободы в обществе человеческом пред законом и властью. Но расширение внешней свободы будет ли способствовать им к освобождению от рабства внутреннего? Нет причины так думать. С большей вероятностью опасаться должно противоположного. У кого чувственность, страсть, порок уже получили преобладание, тот по отдалении преград, противопоставляемых порочным действиям законом и властью, конечно, неудержимее прежнего предастся удовлетворению страстей и похотей и внешней свободой воспользуется только для того, чтобы глубже погружаться во внутреннее рабство. Несчастная свобода, которую, как изъяснился апостол, употребляют для прикрытия зла (1 Пет. 2, 16)! Благословим закон и власть, которые, поставляя, указывая и защищая по необходимости поставленные пределы свободным действиям, сколько могут, препятствуют злоупотреблению свободы естественной и распространению нравственного рабства, то есть рабства греху, страстям и порокам.
Увидев страсти в себе, христианин начинает видеть их и в других людях и обнаруживает, что вся мирская жизнь построена на страстях, подчинена страстям, одушевляется страстями. И большинство современных людей считает страсти естественными для человека, а действие по страстям, удовлетворение страстей – нормальными явлениями жизни. Тех же, кто думает и живет иначе, мирское общество считает ненормальными, странными чудаками, старается обособиться от них, извергнуть их из своей среды. Своих же ревностных служителей гордость, тщеславие и сребролюбие награждают властью, славой и деньгами, доставляя им почетное положение в обществе – будь то в политике, бизнесе или искусстве.
Трудно человекам переносить славу без вреда для души своей[62]. Трудно это не только страстным или борющимся со страстями, но и победившим страсти, и святым. Хотя дарована им победа над грехом, но не отнята у них изменяемость, не отнята возможность возвратиться ко греху и под иго страстей, что и случилось с некоторыми при недостатке бодрствования над собой, при допущении доверенности к себе, к своему духовному состоянию. Наклонность к гордости, как замечает преподобный Макарий Великий, пребывает в самых очищенных душах[63]. Эта-то наклонность служит началом совращения и увлечения. По причине ее дар исцелений и прочие видимые дары очень опасны для тех, которым они даны как высокоценимые плотскими и чувственными людьми, прославляемые ими. Невидимые благодатные дары, несравненно высшие видимых, как, например, дар руководить души ко спасению и врачевать их от страстей, не понимаются и не примечаются миром; он не только не прославляет служителей Божиих, имеющих эти дары, но и гонит их как действующих против начал мира, как наветующих владычество миродержца[64]. Милосердый Бог дает человекам то, что им существенно нужно и полезно, хотя они не понимают и не ценят этого, – не дает того, что во всяком случае малополезно, а часто может быть весьма вредным, хотя плотское мудрование и неведение ненасытно жаждут и ищут его. (4)
Благодать и грех не могут уживаться вместе. Розы не растут в свинарнике. Когда воля и ум заключают союз со страстями, то теряется чувство богоприсутствия. Душа сама отказывается от единства с духом и отождествляет себя со своими страстями и внешним миром, в котором находит для этих страстей пищу. Первородный грех поразил мир, как поле земного существования человечества, как систему взаимоотношений, как атмосферу и среду, в которых дышит и растет уже больная с самого своего зарождения душа. Мир все больше превращается в сгусток страстей, его существование переходит в затянувшуюся агонию. Болезнь и безумие – индивидуальное и коллективное – создают свои комплексы, извращенные психические модели и системы. Приспосабливаясь к миру, человек включается в него, становится частью его. Здесь внутреннее безумие человеческого ума соединяется с коллективным безумием мира, если можно так выразиться – с организованным безумием и узаконенным хаосом. Человек забывает опыт богообщения, но человек забывает также и опыт мирообщения. Он легко забывает, что Бог есть, но также легко забывает, что мир это – фокусник и обманщик, и опять ищет с ним союза, как с другом. Мир никому не может дать счастья: как верующим, так и неверующим. Только верующий чувствует более глубокую тоску, когда мир пленяет его сетью его же страстей. А у неверующих эта тоска проявляется в глухой злобе, недовольстве, скуке, которые они стараются заглушить, как вином, потоком внешних впечатлений, телесными и душевными наслаждениями, как будто хотят заглушить боль от раны, непрестанно растравляя ее.
Помимо житейских грехов, связанных с земным существованием человека, есть болезни духа, которые сегодня подчас грехами и не считаются. Их называет святитель Иоанн Златоуст в своей молитве: Господи, избави мя от всякаго неведения и забвения, и малодушия, и окамененнаго нечувствия. Эти грехи можно понять, если вспомнить, какие им противопоставлены добродетели. Что такое неведение – бессовестность, отсутствие совестного осознания своих поступков. Забвением именуется утрата памяти смертной, той драгоценной мысли о Страшном суде Христовом, которая может остановить даже самых тяжких злодеев. Малодушие сегодня не кажется опасным для человека, его толкуют как предтечу трусости, нерешительность в борьбе, не более, на самом деле малодушие должно пониматься буквально, это когда в человеке мало души, все существо его занято плотским, телесным, земными страстями, собственным благополучием, когда в душу его не вмещается мысль о Боге, любовь к Нему и к ближнему своему. Наконец, окамененное нечувствие – страшная духовная болезнь, которая еще именуется теплохладностью, – свойственное нашему времени животное состояние людей вне Веры в Бога, вне любви, даже вне страха, когда у человека сохраняются лишь животные рефлексы, когда он уподобляется скотам несмысленным и безропотно покоряется чужой злой воле.
Божественный страх – это не продукт умственной деятельности и не плод интеллектуальных усилий, но дар Божий, дарованный тем, кого Отец Небесный привлек к себе (Ин. 6, 44). Это, опять же, именно те, кто всецело уверовал в Пришедшего призвать грешников к спасению (Мф. 9, 13). Это те, которые без сомнения признают Его Божественную природу и истину Его святых заповедей. Таковым становится очевиден мрак всеобщего отступления и его онтологическая глубина. Кто не чувствует этого своего отступления, тот «умрет во грехах своих» (Ин. 8, 24). Это ощущение греха зачинается и живет только там, где отношения Бога, как Творца и Господа, и человека, как творения, имеют личностный характер. Любое другое чувство и определение греха свидетельствует о заблуждении и неправильном понимании. В этой атмосфере личностных отношений и общения с Богом грех оценивается как преступление против Отеческой любви Божией[7], как явное удаление от Бога через склонение воли на страсть и развращение. Поэтому страх Божий проявляется в полном воздержании, которое есть орудие против себялюбия.
Известно, что страсть чревоугодия и пресыщения породила у жителей Содома другие страсти, которые привели их к погибели. Святые отцы согласно учат, что страсть многоядения, как матерь страстей, порождает в первую очередь сильнейшую блудную страсть. Вообще же движения плоти, по учению преподобного Антония Великого, могут происходить не только от слишком обильного питания, но и от естественного, прирожденного человеку действия, а также от злых духов.
Все страсти души и грехи, которые от них рождаются, являются противоестественными для человека, созданного по образу Божию. Согласно богоносному отцу преподобному Исааку Сирину, «добродетель естественным образом есть здоровье души, а страсти – ее болезнь. Они обнаруживаются позднее и, войдя в естество человека, становятся следствием потери здоровья, которое он имел».
К сожалению, наш грешный мир ко всему греховному относится легко, порой даже с поощряющим энтузиазмом. Так, люди, подогреваемые эротической литературой, фильмами и телепередачами, популяризирующими «свободу» нравов, и рекомендациями медиков-атеистов, попадают в каббалу блудной страсти. И оценивается этот вавилон пороков как естественный инстинкт, свойственный всему живому и требующий физиологического удовлетворения. Духовную пагубу этого греховного состояния редко кто осознает. А власть демона блуда огромна и многоипостасна – недаром он из всего сонмища бесов персонально поименован – Асмодей.
Мы можем ожидать, что культ любви, прямо противоположный браку, одобряющий страстную любовь вне брака, основанный на стремлении к духовным отношениям, обладающим постоянной сверхчеловеческой интенсивностью, становится очень рискованным способом построения супружеских отношений. Тем не менее именно эти идеалы до сих пор лежат в основе наших паттернов возвышенной любви и брака! Понимаемые неправильно, эти унаследованные идеалы заставляют нас искать страсть ради страсти. Они вселяют в нас вечную неудовлетворенность, невозможность обрести совершенство, к которому стремится эта страсть. Эта неудовлетворенность омрачает любые современные человеческие отношения, создает недостижимый для нас идеал, который постоянно нас ослепляет, мешая наслаждаться красотой мира, существующего здесь-и-теперь.
Из Предания Православной Церкви мы знаем, что существуют страсти телесные и страсти душевные. Поскольку существует связь между душой и телом, то существует связь между душевными и телесными страстями. Душевные страсти действуют посредством телесных чувств. Когда душа освободится от тела, тогда уже не может более удовлетворять свои страсти. Неудовлетворенные страсти причиняют несносную боль и состояние удушья, потому что душат душу. Это и есть настоящий ад и страшная мука. Поэтому святые отцы советуют очистить душу от страстей, пока она находится в настоящей жизни, чтобы быть ей свободной после своего исхода. Ей должен приносить удовлетворение и влечь к себе Сам Бог.
Не следует сводить человека к его «сознанию», мышлению, рассудку или «разуму»: он больше всего этого. Он глубже своего сознания, он проницательнее своего мышления, могущественнее своего рассудка, богаче своего разума. Сущность человеческого существа – утонченнее и превосходнее всего этого. Его определяет и ведет не мысль и не сознание, но любовь, даже и тогда, когда она в припадке отвращения судорожно преобразуется в ненависть и окаменевает в злобе. Человек определяется тем, что он любит и как он любит. Он есть бессознательный кладезь своих воззрений, безмолвный источник своих слов и поступков; он есть подземный ручей своих пристрастий и отречений, своих мечтаний и страстей; он есть гармония и дисгармония своих «неодолимых» влечений. Именно поэтому сознательная мысль не проникает до главных и глубоких корней человеческой личности; и голос разума так часто бывает подобен «гласу вопиющего в пустыне»; и потому образование не воспитывает человека, а полу образованность прямо развращает людей.
Любви Жорж Санд придает особое, идеальное значение. Любовь, по ее понятиям, не просто чувственная страсть, физическое стремление одного пола к другому, она заключает в себе божественную сущность, она тождественна вдохновению, религиозному экстазу. Поэтому она должна быть свободна, не может подчиняться никаким стеснениям. В этой независимости заключается ее культурное значение, так как она презирает все общественные предрассудки, уравнивает всех людей, объединяет их во имя высшего идеала. Противиться ей, бороться с нею – значит идти против воли Провидения. Естественным выводом из этого высокого понятия о любви являются все те антисемейные и революционные идеи, все те потрясения общественных устоев, которые приводили в ужас противников Жорж Санд.
К сожалению, и порнографии, и учебникам по сексуальному воспитанию не хватает связи с психикой, религией, искусством – этой жизненно важной связи с человеческой душой. Мы не можем довольствоваться ни наукообразной фантазией Краффта-Эбинга, ни современной отчужденностью и стерильностью. Несмотря на нашу исключительную чистоплотность, у нас есть некая приверженность богам, существует много богов, много разных взглядов на феномен, который мы называем «мазохизм». Без них мы остаемся слепыми в отношении сложных и многозначных переживаний. Например, если бы не было Эроса, мы лишились бы эротической любви, которая руководила Психеей; нам было бы известно только «ощущение похоти». В отсутствие Гермеса мы лишились бы неоднозначности, скрытых «герметических» смыслов и украдкой получаемого утонченно-изощренного сексуального наслаждения, находящегося на грани возможного; мы видели бы только «особое извращение». Без Диониса мы лишились бы в своем утонченном извращении религиозной цели, восторженного наслаждения, полученного от подчинения, культа дикой страсти, избавления от пут «нормальности»; всюду мы видели бы лишь «покорность» и «импотенцию».
Опасная особенность гордости заключается в том, что она удобно подпитывается от тщеславия, которое, в свою очередь, может возрастать при «победах» человека над остальными страстями: чревоугодием, блудом, сребролюбием, гневом и прочими. «Победы» эти, чаще всего, не основательные, а поверхностные, но легко создающие впечатление успеха в духовной брани, – от чего и появляется самодовольство. В действительности же, и грубые страсти еще не надломлены, и тщеславие активно развивается.
Другая ошибка, совершенно иного свойства, быть может, еще опаснее. Потому что если в первом случае имеет место ложно понимаемое смирение, то во втором – гордость. Человек, еще не очистившийся от страстей, преисполненный, как правило, самомнения и тщеславия, устремляется к исканию высоких молитвенных состояний, божественных созерцаний и таинственных откровений. Здесь известное усердие с разгорячением действительно могут привести молитвенника к определенным «плодам», которые он будет в себе ощущать и которыми будет гордиться. Но молитва без дел, без жизни, соответствующих ей, становится, по слову преподобного Макария Египетского, лишь «личиной молитвы»[4]. И здесь человек либо впадает в самообольщение, в прелесть, духовно повреждается, либо, в конце концов, понимая в глубине души суетность и безрезультатность своего «подвига», приходит в то же состояние уныния, происходящее от маловерия и малодушия. Приходит к тому же выводу: «Молись не молись – молиться не научишься».
Новая книга «ТРАКТАТ О ЛЮБВИ. Духовные таинства» современного русского мыслителя Виктора Николаевича Тростникова видится весьма ценной тем, что в очень современной манере рассказывает о соотношениях телесного и духовного понимания любви. Можно сказать, здесь представлена квинтэссенция дискурса о любви, продолжающегося на всём протяжении христианской эпохи. Раньше, в трактовке Платона, любовь приобретала две основные сущности – «страсть» и «самопожертвование» (бескорыстное «агапэ»), обе они имели источником эстетическое чувство. Но, размышляя в контексте христианской этической культуры, важно подчеркнуть, что в своей земной человеческой любви личность по сути остаётся всё-таки равнозначной себе или группе людей, пусть даже в благости. А на дорогах к высшему пониманию любви личность способна приблизиться к познанию Бога. Погружение в воду, как некий пересмотр мира вещного и переход в новое состояние, а именно – крещение, – тоже находит своё место в этой концепции. Хорошо, что в книге Тростникова непростые размышления совсем не страдают сухой богословской «научностью» и не грешат ханжеством в отношении к плотской любви.
Учителя Церкви разделяют все грехи на восемь частей. У каждой части свои особые проявления, как и у болезни телесной свои особые симптомы, поэтому в церковно-славянском языке болезнь души названа страстью, т. е. страданием души. По способу взаимодействия между собой страсти разделены отцами на две группы: одна объединяет с первой по шестую (чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние); другая объединяет седьмую и восьмую (тщеславие, гордость). Об этом можно почитать во втором томе «Добротолюбия», у святого Иоанна Кассиана.
Человеческие чувствования с согласия воли и ума порождают зло, хотя «зла нет в естест ве и нет никого злого по естеству, ибо Бог не сотворил ничего злого. Но когда кто с похотением сердечным вносит в себя образ зла, тогда оно, несмотря на то, что не есть в естестве, начинает быть в таком виде, как возжелал того тот, кто так делает». «Грехи же суть сами действия страстей, когда кто приводит их в исполнение на деле», а «зло собственно не есть субстанция, но лишение добра, подобно тому как мрак не другое что есть, как отсутствие света», так что «не пища зло, но чревоугодие; не деторождение, а блуд; не деньги, но сребролюбие; не слава, а тщеславие; а когда так, то в сущем нет ничего злого, кроме злоупотребления, которое случается от нерадения ума о возделании естества (душевных сил) в их добром направлении».
Как я уже говорила, те, кого не затрагивают витальные страсти, кто может контролировать их, не позволяя им одерживать над собой верх, несут в себе эту любовь психического существа, наделенную способностью к самоотождествлению с предметом своей любви, полную самозабвения, самоотдачи, сострадания, щедрости и благородства. Большинство из них думает, что они холодны и безразличны и, несмотря на все их достоинства, любовь им неведома; и они сами не понимают, в чем тут дело. Я знала многих людей, которые считали, что не пережили любви, потому что не испытали этой характерной витальной вибрации страсти. Обычно, когда говорят об эмоциях, имеют в виду витальные эмоции. Но есть и другие эмоции, несравнимо более высокого уровня, которые не выражают себя как эмоции витального порядка и не лишены при этом ни силы, ни полноты чувств; но сила находится под контролем и отличается большой насыщенностью, интенсивностью и динамической энергией. Истинная любовь способна творить чудеса, но она – крайне редкое явление. Такая любовь к другому человеку, не к себе самому, может совершать самые невероятные вещи. Но это должна быть любовь, свободная от всех витальных наслоений, совершенно чистая и бескорыстная, не требующая ничего взамен и не рассчитывающая ни на какую компенсацию.
– Человек, жаждущий Бога и миновавший первую стадию духовной жизни, о которой мы говорили утром, вступает во вторую, уже свободный в душе от всякого земного вожделения. Отныне его единственное желание – верно хранить заповеди Бога. Им владеет священное рвение. Он бескомпромиссен к привычкам греховного мира. Он днем и ночью изучает Евангелие и переходит к самопознанию. Он видит себя, свои немощи и свою плененность страстями. Он убеждается в том, что честолюбие затуманивает его разум, сребролюбие не дает покоя, мучает злопамятство и ожесточает ненависть. Его интерес теперь направлен на корни и действия страстей, и он устремляется за знаниями к святым отцам, особенно к отцам-подвижникам. У них он открывает для себя доселе неизвестный мир. Убеждается, что действительно трудно совершается восхождение по дороге, ведущей к Богу. Он близко к сердцу принимает опыты, пережитые святыми, смиряется и повторяет упорно и горячо: «Господи, помилуй». Благодать Святого Духа обновляет и возрождает его душу и тело. Он просвещается, преображаются его душевные силы и энергии, он становится более мужественным и твердым в исполнении заповедей Божиих. Он достигает такой степени просвещенности, что сподобляется зрения откровений великих таинств. Прекраснейшее описание подобных духовных состояний можно найти в «Оглашениях» святого Симеона Нового Богослова[8].
Бог влечет души наши горе, а враг – долу, к земле, все сласти и страсти человеческие, все влечения греховные устремлены к земле. И по страстным стремлениям души к земным так называемым благам или по равнодушию к ним легко узнать: к Богу или к земле душа наша привязана, к добру или ко злу. Так, например, театр при всем его восхвалении людьми светскими есть земное и греховное удовольствие, языческое, потому что предметом и целью имеет чисто земные удовольствия и к Богу никого не приводит, разве отрицательно, через сознание всей суетности театральных представлений и лицедейств. Святая Церковь есть учреждение Божие на земле, для неба и небесное. Все светские писатели имеют предметом своим только удовлетворение земным чувствам и влечениям и редко имеют предметом христианскую мораль, христианское учение – это для них чуждая область, они как актеры и актрисы – говорят по-мирски, и мир слушает их (1 Ин. 4, 5). Вся прелесть греха, прелесть дьявола заключается в том, чтобы отвлечь умы и сердца христиан от неба и небесного Отечества, от святости и нетления уготованных нам благ – и привязать, приковать к земле и земным радостям и развлечениям, к земной любви, к тлену земному.
Страсти чревоугодия и блуда, коренясь в теле, возбуждаются иногда без содействия души, по одному раздражению потребностей, из которых исходят, но влекут и душу по ее связи с телом. Для обуздания их недостаточно одного душевного напряжения, но надо при этом укрощать и само тело постом, бдением, трудом, нужно бывает и временное уединение, а нередко и совсем отшельничество. Эти восемь страстей хотя имеют разное происхождение и разные действия, однако шесть первых, т. е. чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, соединены между собой неким сродством, по которому излишество предыдущей дает начало последующей. Ибо от излишества чревоугодия необходимо происходит блудная похоть, от блуда – сребролюбие, от сребролюбия – гнев, от гнева – печаль, от печали – уныние. Поэтому против них надо сражаться тем же порядком, переходя в борьбе с ними от предыдущих к последующим: чтобы победить уныние, сначала надо победить печаль; чтобы прогнать печаль, нужно подавить гнев; чтобы погасить гнев, нужно попрать сребролюбие; чтобы исторгнуть сребролюбие, надо укротить блудную страсть; чтобы подавить блудную похоть, надо обуздать страсть чревоугодия. И остальные две страсти – тщеславие и гордость – таким же способом соединяются между собой, то есть усиление первой из них дает начало другой: от тщеславия – страсть гордости, таким же порядком и победа над ними приобретается, т. е. чтобы истребить гордость, надо подавить тщеславие. Но с теми шестью страстями они не соединяются родовым образом, ибо не от них рождаются, а, напротив, по истреблению их. В эти две страсти мы впадаем особенно после победы и восторжествования над прочими страстями.
Как гордость есть вообще причина прелести, так смирение – добродетель, прямо противоположная гордости, – служит верным предостережением и предохранением от прелести. Святой Иоанн Лествичник назвал смирение погублением страстей. Очевидно, что в том, в ком не действуют страсти, в ком обузданы страсти, не может действовать и прелесть: потому что прелесть есть страстное или пристрастное уклонение души ко лжи на основании гордости.
Под влиянием христианства долгое время господствовали именно такие представления о человеке. Принимая идею первородного греха и несовершенства человеческой природы, эгоизм считали проявлением низменных инстинктов. Считалось, что есть только один способ усмирить людские страсти, – заковать всех в цепи альтруизма. Олицетворением эгоизма был необузданный Атилла, который творил что хотел.
Вообще же, точное соблюдение себя самого даст тебе достаточное руководство и к познанию Бога. Ибо, если внемлешь себе – ты не будешь иметь нужды искать следов Зиждителя в устройстве вселенной, но в себе самом, как бы в малом каком-то мире, усмотришь великую премудрость своего Создателя. Из бесплотности находящейся в тебе души уразумевай, что и Бог бесплотен. Знай, что Он не ограничен местом, потому что и твой ум не имеет предварительного пребывания в каком-нибудь месте, но только по причине соединения с телом находит себе известное место. Веруй, что Бог невидим, познав собственную свою душу, потому что и она непостижима телесными очами. Она не имеет ни цвета, ни вида, не объемлется каким-либо телесным очертанием, но узнается только по действиям. Потому и в рассуждении Бога не домогайся наблюдения с помощию очей, но, предоставив веру уму, имей о Боге умственное понятие. Дивись Художнику, как силу души твоей привязал Он к телу, так что, простираясь до его оконечностей, наиболее отдаленные между собою члены приводит в одно согласие и общение. Рассмотри, какая сила сообщается телу душою, и какое сочувствие возвращается от тела к душе; как тело приемлет жизнь от души, и душа приемлет болезненные ощущения от тела; какие в ней сокровищницы познаний; отчего знанием прежнего не помрачается изучаемое вновь, но воспоминания сохраняются неслитными и раздельными, будучи начертаны во владычественном души, как бы на медном каком столпе; как душа, поползнувшаяся в плотские страсти, губит свойственную ей красоту, и как опять, очистившись от греховного срама, чрез добродетель восходит до уподобления Творцу.
– отвержение проявлений низшей природы – отвержение идей, идущих от ума, мнений, предпочтений, привычек, схем – чтобы истинное знание могло найти себе место в безмолвном уме; отвержение желаний витальной природы, ее требований, страстных хотений, ощущений, страстей, эгоизма, гордости, высокомерия, вожделения, алчности, ревности, зависти, враждебности к Истине – чтобы истинные сила и радость могли излиться свыше в спокойное, широкое, сильное и преданное витальное существо; отвержение тупости физической природы, ее сомнений, неверия, омраченности, упрямства, мелочности, лени, нежелания измениться, тамаса – чтобы подлинная непоколебимость Света, Силы, Ананды могла прочно утвердиться в теле, становящемся все более божественным;
Бог влечет души наши горе, а враг – долу, к земле; все сласти и страсти человеческие, все влечения греховные устремлены к земле; и по страстным стремлениям души к земным так называемым благам или по равнодушию к ним легко узнать, к Богу или к земле душа наша привязана, к добру или к злу. Так, например, театр при всем его восхвалении людьми светскими есть земное и греховное удовольствие, языческое, потому что предметом и целью имеет чисто земные удовольствия и к Богу никого не приводит, разве отрицательно, через сознание всей суетности театральных представлений и лице действ. Святая Церковь есть учреждение Божие на земле, для неба и небесное. Все светские писатели имеют предметом своим только удовлетворение земным чувствам и влечениям и редко имеют предметом христианскую мораль, христианское учение: это для них чуждая область; они, как актеры и актрисы, от мира глаголют, и мир их слушает. Вся прелесть греха, прелесть диавола, заключается в том, чтобы отвлечь умы и сердца христиан от неба и небесного отечества, от святости и нетления уготованных нам благ и привязать, приковать к земле и земным радостям и развлечениям, к земной любви, к тлену земному.
Употребление табака огрубляет личность, затрудняя и делая невозможным восприятие самых тонких духовных сторон жизни, являющихся единственным источником истинной, непостижимой, совершенной радости. Впрочем, курильшик табака о совершенной радости ничего и не узнает. Потому что «никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом не радеть» (Мф. 6, 24). Страсть эта препятствует развитию распознавания (поэтому такого человека легко обмануть), упрощает и опускает человека. Затемняя духовные, освобождает чувственные переживания, создает состояние самообмана, легкой эйфории.
И именно это восприятие смерти не укладывается в близорукую человеческую логику. Тело Христа, висящее мертвым на Кресте, истина и жизнь Церкви, искаженные и обезображенные человеческими страстями, мелочностью, властолюбием, незнанием чего-либо важного, – все это невыносимый соблазн для окружающих. Но когда уже не действуют внешние подтверждения успешности церковной истины, угрожающие превратиться в ложные подобия жизни, тогда-то в беспредельности горизонтов раскрываются границы свободной личностной любви к Жениху Христу. Тогда мы возлагаем надежду уже не на исторические завоевания, а на божественную жизнь, на тот «избыток жизни», который дарует Христос, на единение Бога с человеком в Евхаристии, таинствах, аскезе. Ибо все это не прекращает быть действительным и действует в Церкви даже в самых гнетущих условиях упадка ее исторических форм.
Эта наблюдаемая двойственность в значениях слов «мир» и «плоть» разъяснена духовными учителями Церкви и четко разграничена в ее таинствах. Творение Божье – добро. Физическое существование само по себе не зло. Плотское тело человека не является дурным. Злы лишь греховные страсти и влечения, ибо они используют тварный мир и плотское тело человека как самоцель, как объекты идолопоклонничества и безбожных вожделений, что, по словам блаженного Августина, выражает «поклонение твари, а не Творцу».
Концепция эта формировалась на протяжении столетий и отчасти продолжает развиваться и сейчас. Первые попытки выделить самые страшные грехи обнаруживаются в трудах католических священников начиная с IV в. К таким грехам относили следующие: гнев, гордыня, зависть, лень, скупость, сладострастие, чревоугодие, – а иногда также и: воровство, кощунство, неверие, оговор, притеснение убогого и беззащитного, расточительность, ревность, умышленное убийство, а также чрезмерное упование на Божие милосердие и некоторые другие. В это же время греческий богослов-мистик Евгарий Понтийский (345–399) создает учение, согласно которому, для достижения перехода к озарению ума (жизни гностической) другая сторона жизни, практическая, должна включать очищение души от 8-ми таких страстей и помыслов, как: блуд, гнев, гордость, печаль, сребролюбие, тщеславие, уныние, чревоугодие. В 553 г. на 5-м Вселенском соборе учение Евгария было осуждено и признано еретическим. Однако сами названия страстей и помыслов были переведены с греческого на латынь и использовались в католических молитвах для обозначения 7-ми самых страшных грехов: Алчность (сребролюбие), блуд, гнев, гордыня (гордость), обжорство (чревоугодие), отчаяние (печаль и уныние), тщеславие. В 590 г. Римский папа Григорий Великий «исправил» данный список, заменив отчаяние на уныние, блуд – на похоть, а также объединил тщеславие с гордыней и добавил зависть.
О женщине сказано – «немощный сосуд» – «Infirmior vasa{ Немощный сосуд (лат.).}». Эта «немощь» состоит главным образом в подвластности женщины природным стихиям в ней самой и вне ее. В силу этого – слабый самоконтроль, безответственность, страстность, слепота в суждениях. Почти ни одна женщина от этого не свободна, она всегда раба своих страстей, своих антипатий, своего «хочется». Только в христианстве женщина становится равной мужчине, подчиняет высшим началам свой темперамент, приобретает благоразумие, терпение, способность рассуждать, мудрость. Только тогда возможна ее дружба с мужем.
Из всех плотских движений, из всех наших земных вожделений – блудное похотение есть самая сильная, самая властная страсть. Стремление к совокуплению ради продолжения своего рода под болезненною печатью падения развилось в самое уродливое, богоненавистное многообразие грехов. И кто из людей свободен от этого всепожигающего пламени? Чье сердце не бывает податливо, удобопреклонно к вожделениям телесной красоты? Какая еще страсть так сильно влечет нас к себе, опьяняет, лишает рассудка и твердости воли, мужества, как на эта?
Греховные страсти Святые Отцы считают болезнями человеческой души. Они следствие первородного греха и передаются вместе с ним по наследству. Нет человека, в котором бы не действовали страсти. Даже в детях, как бы хорошо мы их ни воспитывали, как бы ни ограждали от дурных влияний, уже в дошкольном возрасте обнаруживаются действия страстей.
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я