Правовое государство

  • Правово́е госуда́рство (нем. Rechtsstaat) — государство, вся деятельность которого подчинена нормам права, а также фундаментальным правовым принципам, направленным на защиту достоинства, свободы и прав человека. Подчинённость деятельности верховных органов власти стабильным законам или судебным решениям является отличительным признаком конституционных политических режимов. Принцип соблюдения предписаний права всеми его субъектами, в том числе обладающими властью лицами или органами, называется законностью в российской юриспруденции и верховенством права (англ. rule of law) в странах общего права. Следует иметь в виду, что в российском правоведении также существует термин верховенство закона, под которым понимается подчинённость закону всех подзаконных актов и актов правоприменения. Верховенство закона является одним из основных компонентов правового государства.

    Идея правового государства, прежде всего, противоположна произволу во всех его разновидностях: диктатуре большинства, деспотизму, полицейскому государству, равно как и отсутствию правопорядка. Эта идея преследует ряд целей:

    Ограничение и направление процесса осуществления власти. Правовое государство не стремится принизить важность компетентности, авторитета, личной воли и других качеств руководителей, а устанавливает стандарт легитимности методов руководства.

    Формирование чувства определённости и правомерных ожиданий в отношении поведения всех субъектов права.

    Охрана устоявшихся общественных представлений о морали, справедливости, свободе и равенстве, а также защита достоинства и прав граждан согласно этим представлениям. Некоторые правоведы полагают, что указанная функция неотделима от обеспечения более полной реализации перечисленных ценностей.Правовое государство требует наличия следующих институтов:

    Назначение наказаний за правонарушения исключительно согласно опубликованным и чётко определённым процедурам и нормам.

    Равенство перед законом, так, что все граждане получают одинаковую защиту в рамках закона, а нарушители правопорядка подлежат соразмерному наказанию, независимо от их политического, социального или экономического положения.

    Существование независимых, эффективных, беспристрастных и доступных для граждан судов, полиции и других правоохранительных органов.

    Выполнение функции нормативного регулирования действий государства отделённым от исполнительной власти законодательным органом.Важную роль играет согласие среди правящих классов в отношении норм политического поведения, принципов разрешения конфликтов и базовых культурных ценностей, в том числе, законности.

    Выделяют две основные концепции правового государства. Формальная трактовка связана с теорией правового позитивизма и фокусирует своё внимание на эффективности и предсказуемости правовых процедур. Содержательная трактовка связана с теорией естественного права и ставит вопрос о справедливости самих законов, при этом провозглашая фундаментальные права человека высшей ценностью.

Источник: Википедия

Связанные понятия

Равенство перед законом, равноправие — важнейший принцип демократии и классического либерализма, согласно которому все граждане равны перед законом независимо от их расы, национальности, пола, места жительства, положения в обществе, религиозных и политических убеждений. Нарушение этого принципа называется дискриминацией.
Верхове́нство пра́ва (верхове́нство зако́на, англ. rule of law) — правовая доктрина, согласно которой никто не может быть выше закона, все равны перед законом, никто не может быть наказан иначе как в установленном законом порядке и только за его нарушение. Верховенство закона подразумевает, что все подзаконные акты и акты правоприменения подчиняются и не противоречат закону. Согласно естественно-правовой теории верховенство права требует, чтобы все нормативные правовые акты (в том числе, конституция...
Пра́во — понятие юриспруденции, один из видов регуляторов общественных отношений; система общеобязательных, формально-определённых, принимаемых в установленном порядке гарантированных государством правил поведения, которые регулируют общественные отношения.
Права́ большинства́ — это право человека как результат перехода прав человека из субъективного права (признаваемые притязания личности) к объективному праву (социальные нормы и регуляторы).
Автономия воли — в традиционном понимании международного частного права институт, согласно которому стороны в сделке, имеющей юридическую связь с правопорядками различных государств, могут избрать по своему усмотрению то право, которое будет регулировать их взаимоотношения и применяться ими самими либо судебным учреждением или другими компетентными органами к данной сделке (лат. lex voluntatis).

Упоминания в литературе

Зарубежный опыт организации административной юстиции отражает историческое развитие государственного механизма каждой отдельной страны. Возникновение института административной юстиции тесно связано с теорией правового государства, получившей широкое распространение в Европе и Америке в XIX в. Одним из важнейших признаков правового государства является обязанность административной власти действовать secundum legem, то есть в рамках закона и только теми средствами, которые ему не противоречат. Необходимость ограничения исполнительной власти законом[59] вытекает из самого понятия закона как выражения воли народа, основанной на принципах демократии и приоритета прав человека. Действие администрации, совершенное contra legem, должно быть неизбежно прекращено. Именно с этой целью участникам административно-правовых отношений предоставляется право выступить в суде с требованием об отмене или о признании незаконным такого действия администрации[60].
Анализ практики Конституционного Суда РФ позволяет не только оценить состояние и перспективы усиления судебной защиты прав человека после учреждения в России института конституционного правосудия, но и предложить с учетом сформированных Конституционным Судом РФ правовых позиций некоторые новые концептуальные подходы к пониманию баланса власти и свободы и на этой основе уяснение природы прав человека и их защиты в посттоталитарном обществе, признавшем в качестве основополагающих для своего развития конституционные ценности демократического социального правового государства. При этом, осуществляя защиту своих прав с помощью средств конституционного правосудия, гражданин прямо или косвенно способствует защите прав и свобод огромного количества других граждан, на которых также может распространяться действие обжалуемого закона. Тем самым, выражая в конкретном правозащитном действии, связанном с обращением в Конституционный Суд, не только частный, но и публичный интерес, заявитель способствует также достижению баланса власти и свободы. Это тем более важно, если учитывать тот достаточно очевидный факт, что осуществление в нашей стране радикальных реформ, развитие на этой основе рыночной экономики, укрепление плюралистической политической демократии самым непосредственным образом связаны с выработкой и практической реализацией, в том числе на законодательном уровне, принципиально новых для нас подходов к организации и функционированию публичной власти, правам человека и механизмам их гарантирования.
Такой же стиль мышления свойствен и немецким юристам. Так, автор термина «правовое государство» (Rechsstaat) В. Т. Велькер понимал государство в цицероновско-кантовском смысле, противопоставляя правовое государство теократическому и деспотическому.[59] Впоследствии немецкие юристы в целом разделяли этот подход. Л. фон Штейн совершенно логично утверждал, что не может существовать государство без права, поэтому в определенном смысле каждое государство является правовым.[60] Надо отметить, что и при таком подходе концепция правового государства несет в себе либеральный заряд. Например, по Р. Гнейсту, правовое государство должно было отвечать следующим принципам или требованиям: каждый должен точно знать свои обязанности; ни один гражданин не должен нести большее бремя, чем другие; личные права и собственность должны быть защищены законом; отношения между гражданами должны подлежать контролю со стороны административных судов.[61] Особенностью немецкой теории являлось то, что собственно государство, вся политическая система выводилась за границы исследования. Смысл теории правового государства упорядочить, но не изменить административно-бюрократическую систему управления. Дело в том, что недостаточно развитое и самостоятельное гражданское общество не могло существовать без административных подпорок. Проблема состояла не в том, чтобы уничтожить ее, а в том, чтобы рационализировать, упорядочить с помощью права, сделать ее деятельность предсказуемой. Немцы были правы во многом: демократический контроль за деятельностью бюрократии затруднен, если возможен вообще. Поэтому-то конкретная форма государства не имела значения. Право анализировалось не в системе отношений гражданин – государство, а в системе отношений частное лицо – бюрократ. Правовое государство, по сути, означало «государство упорядоченной законами бюрократии», контролируемой судом.
Особым фактором безопасности выступает верховенство права. Этот фактор многими рассматривается как краеугольный принцип правового государства и включает в себя две составляющие – верховенство закона и соответствие закона праву. Эти составляющие, просты на первый взгляд, несут на себе огромную смысловую нагрузку. В чем она выражается? Во-первых, государственные служащие должны руководствоваться в своей деятельности только законом и этот закон должен быть понятен населению, приниматься народными избранниками (парламент) и самим населением соблюдаться (или хотя бы существенным большинством). Важную роль при этом играет процедура принятия закона. Закон должен быть принят, как мы уже указали выше, представительным органом, должен быть опубликован средством массовой информации, ясно и доходчиво сформулирован. Закон самый стабильный документ в государстве (в отличие от указов или постановлений), т. к. его принятие или отмена осуществляется в установленном порядке на основе голосования парламентариев.
Понятие равенства перед законом выступает в качестве базового принципа правового государства, сущность которого заключается в одинаковом положении людей по закону. Нарушение данного фундаментального политического и правового принципа влечет соответствующее нарушение других правовых норм и институтов. Здесь можно говорить о предании интересов государства, отказе от независимости судей, посягательстве на свободу предпринимательской деятельности, о незаконном получении образования и других искажениях. Именно поэтому в целях сохранения дееспособного сильного российского государства его органы обязаны принимать меры по противодействию коррупции и обеспечению реализации конституционного принципа равенства. Ведь коррупция не только негативно влияет на экономику, ослабляет государственные институты, приводит к неэффективности государственной власти, снижает инвестиционную привлекательность государства, но и, что более важно, является прямым или косвенным нарушением равенства прав и свобод человека, являющегося базовым принципом правового демократического государства. Конституционный принцип равенства перед законом и судом будет находиться под угрозой до тех пор, пока не будут созданы надежные правовые, экономические, административно-организационные и иные нормы, процедуры и механизмы борьбы с коррупцией, пока государство и гражданское общество не найдут пути эффективного взаимодействия в борьбе с коррупцией.

Связанные понятия (продолжение)

Правовы́е гара́нтии (или надлежащая правовая процедура) — свод правил, в соответствии с которым государство должно уважать все законные права, принадлежащие человеку. Правовые гарантии уравновешивают полномочия государства с законом страны, защищая частных лиц от властей. Если государство причиняет ущерб человеку и за этим не следует надлежащая правовая процедура, это является нарушением правовых гарантий и противоречит норме права.
Субсидиа́рность (от лат. subsidiarius — вспомогательный) — принцип социальной организации, возникший в Римско-католической церкви и получивший своё развитие после Первого Ватиканского собора. Многие ассоциируют его с идеей децентрализации. Согласно данному принципу социальные проблемы должны решаться на самом низком, малом или удалённом от центра уровне, на котором их разрешение возможно и эффективно: центральная власть должна играть "субсидиарную" (вспомогательную), а не "субординативную" (подчинительную...
И́стинный смысл — правовая теория в интерпретации канадской конституции, используемая для определения, какому уровню власти принадлежит право издавать законы по конкретному вопросу. Теория применяется, главным образом, когда закон оспаривается на основании того, что один уровень власти (провинциальный или федеральный) нарушил пределы исключительных полномочий другого уровня власти.
Теория демократии — совокупность утверждений и предположений описательного, аналитического и нормативного характера, которые фокусируются на основах демократии и демократических институтах. В современной теории демократии есть три основных направления: феноменологическое, объяснительное и нормативное. Феноменологическая теория описывает и классифицирует существующие демократические системы. Объяснительная теория пытается установить, чьи предпочтения играют роль при демократии, какими должны быть...
Демокра́тия (др.-греч. δημοκρατία «народовла́стие» от δῆμος «народ» + κράτος «власть») — политический режим, в основе которого лежит метод коллективного принятия решений с равным воздействием участников на исход процесса или на его существенные стадии. Хотя такой метод применим к любым общественным структурам, на сегодняшний день его важнейшим приложением является государство, так как оно обладает большой властью. В этом случае определение демократии обычно сужается до политического режима, в котором...
Принципы международного права — это основополагающие принципы и нормы права, содержащиеся в международных и межгосударственных договорах, уставах международных организаций, в решениях международных судов, а также в международных обычаях, в отношении которых имеются доказательства наличия всеобщей практики и обязательности их применения международным сообществом. Наиболее важные и общепризнанные нормы поведения субъектов международных отношений по поводу наиболее важных вопросов международной жизни...
Кана́дская ха́ртия прав и свобо́д (англ. Canadian Charter of Rights and Freedoms, фр. Charte canadienne des droits et libertés) — декларация прав, образующая первую часть Конституционного акта 1982. Её целью является защита прав канадских граждан от антиобщественных поступков, политики и законов федерального и провинциальных правительств и объединение канадцев вокруг совокупности ценностей, воплощающих эти права.
Легитимность (от лат. legitimus «согласный с законами, законный, правомерный») — согласие народа с властью, его добровольное признание за ней права принимать обязательные решения.
Живая конституция (англ. Living Constitution) — теория, сложившаяся в американском конституционализме, которая утверждает, что содержание конституции является динамичным и развивается под влиянием социальных изменений. Идея «живой конституции» заключается в том, что современное состояние общества должно приниматься во внимание при толковании ключевых конституционных фраз, созданных в XVIII столетии.
Английское право (англ. English law) — в отличие от более собирательного и менее корректного понятия «Британское право», является правовой системой Англии и Уэльса и лежит в основе правовых систем большинства государств Британского Содружества наций и США, а также правовых систем смешанного типа, наиболее ярким примером которых является право Шотландии. Распространение английского права исторически происходило на подконтрольных Британской империи территориях, и, в некотором смысле, сохранилось там...
Конститу́ция (от лат. constitutio «устройство, установление, сложение») — основной закон государства, особый нормативный правовой акт, имеющий высшую юридическую силу. Конституция определяет основы политической, правовой и экономической систем государства. Конститу́ция — учредительный документ государства, в котором изложены основные цели создания государства. В подавляющем большинстве стран Конституция принимается учредительным собранием либо путём референдума.
Позитивное право, положительное право (лат. ius positivum) — система общеобязательных норм, формализованных государством, выражающих волю суверена (в роли суверена может выступать народ или монарх), либо не противоречащих данной воле, посредством которых регулируется жизнь субъектов права на некой территории, которые являются регуляторами общественных отношений и которые поддерживаются силой государственного принуждения. Может как соблюдать, так и нарушать моральные права человека с позиции моральной...
Политическая свобода — естественное, неотчуждаемое от человека и социальных общностей качество, выражающееся в отсутствии вмешательства в суверенитет человека на взаимодействие с политической системой при помощи принуждения или агрессии. Политические права и свободы принципиально отличаются от личных, социальных, экономических и других прав и свобод тем, что, как правило, тесно связаны с принадлежностью к гражданству данного государства.
Право справедливости — название набора правовых принципов, действующих в рамках традиции английского общего права, дополняя строгие правила там, где требование их формального исполнения могло бы быть слишком жёстким. В гражданских правовых системах подобные «общие оговорки» позволяют судьям более свободно применять кодексы.
Конституционная экономика — научно-практическое направление на стыке экономики и конституционализма, описывающее и анализирующее взаимное влияние правовых и экономических факторов при принятии государственных решений, которые затрагивают экономические и социальные права, гарантированные в Конституции, а также взаимоотношения проблем применения Конституции со структурой и функционированием экономики.
Типовой национальный закон о развитии толерантности — документ, подготовленный группой экспертов Европейского совета по толерантности и примирению (ЕСТП) и юридически регламентирующий правовые отношения в такой сфере как толерантность в странах Европы.
Права́ челове́ка — такие правила, которые обеспечивают защиту достоинства и свободы каждого отдельного человека. В своей совокупности основные права образуют основу правового статуса личности.
«Обязанность защищать» (англ. The responsibility to protect (RtoP or R2P) — инициатива ООН, введённая в 2005. Новая норма международного права. Состоит из нескольких принципов, объединённых идеей о том, что суверенитет является не привилегией, а обязанностью. В соответствии с данной концепцией суверенитет не только предоставляет государствам право контролировать свои внутренние дела, но также налагает ответственность по защите людей, проживающих в пределах границ этих государств. В тех же случаях...
Общественный договор (социальный контракт) — понятие общественного договора подразумевает, что люди полностью откажутся от своих суверенных прав в пользу государства, чтобы обеспечивать свои интересы через его посредство. Общественный договор и означает тем самым соглашение, достигаемое гражданами по вопросам правил и принципов государственного управления с соответствующим им правовым оформлением.
Свобо́да сло́ва — право человека свободно выражать свои мысли. В настоящее время включает свободу выражения, как в устной, так и в письменной форме (свобода печати и средств массовой информации); в меньшей степени относится к политической и социальной рекламе (агитации). Это право упомянуто в ряде международных и российских документов, среди которых: «Всеобщая декларация прав человека» (ст. 19), «Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод» (ст. 10) и Конституция Российской Федерации...
Вла́сть — это возможность навязать свою волю другим людям, даже вопреки их сопротивлению.
Кана́дское конституцио́нное пра́во — часть канадского права, относящаяся к интерпретации и применению Конституции Канады трибуналами. Все законы Канады, как провинциальные, так и федеральные, должны сообразовываться с Конституцией, и всякий закон, не соответствующий ей, недействителен.
Суверенитет (через нем. Souveränität от фр. souveraineté — верховная власть, верховенство, господство) — независимость государства во внешних делах и верховенство государственной власти во внутренних делах.
Герма́нское гражда́нское уложе́ние (нем. Bürgerliches Gesetzbuch, BGB; более точный перевод — Гражда́нский ко́декс, БГБ) — крупнейший и основополагающий закон Германии, регулирующий гражданские правоотношения. Разработан и принят в кайзеровскую эпоху, на излёте «юридического столетия», действует с изменениями и дополнениями вплоть до настоящего времени. В соответствии с принципами пандектной системы состоит из пяти книг (общая часть, обязательственное право, вещное право, семейное право, наследственное...
Уголо́вное пра́во — отрасль права, регулирующая общественные отношения, связанные с совершением преступных деяний, назначением наказания и применением иных мер уголовно-правового характера, устанавливающая основания привлечения к уголовной ответственности либо освобождения от уголовной ответственности и наказания. Кроме того, под уголовным правом может пониматься раздел правовой науки, изучающий данную правовую отрасль, а также учебная дисциплина, в рамках которой изучаются как правовые нормы, так...
Свобода собраний — право проводить митинги, пикеты, демонстрации, а также собираться в помещениях; принадлежит к правам человека «первого поколения» (гражданским и политическим). Свобода собраний закреплена в статье 20 Всеобщей декларации прав человека, статье 21 Международного пакта о гражданских и политических правах, статье 11 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Обычно защищается лишь свобода мирных собраний.
Подразумева́емые права́ (имплицитные права) — судебная теория в канадском правоведении, признающая, что в Конституции Канады некоторые основополагающие принципы не выражены явно, а подразумеваются. Она применялась в основном до принятия Канадской хартии прав и свобод, но и сейчас остаётся актуальна при рассмотрении вопросов о парламентском верховенстве и полномочии отмены.
Обычным международным правом называют различные аспекты международного права, которые исходят из правовых обычаев. Правовой обычай рассматривается учёными-юристами и Международным судом ООН в качестве одного из основных источников международного права.

Подробнее: Обычное международное право
Правовая семья — одно из центральных понятий сравнительного правоведения; представляет собой более или менее широкую совокупность национальных правовых систем, которые объединяет общность источников права, основных понятий, структуры права и исторического пути его формирования.
Правовая культура — общий уровень знаний и объективное отношение общества к праву; совокупность правовых знаний в виде норм, убеждений и установок, создаваемых в процессе жизнедеятельности. Проявляется в труде, общении и поведении субъектов взаимодействия. Формируется под воздействием системы культурного и правового воспитания и обучения.
Японское право является одной из составных частей дальневосточного права (право стран Дальнего Востока) и состоит из современных правовых понятий с элементами, взятыми из глубокой древности.
Мирное время, в отличие от военного времени — состояние отношений между различными социальными субъектами, использующими невооружённые средства для разрешения имеющихся между ними противоречий.
Правосудие переходного периода — научная дисциплина, охватывающая судебные и несудебные процессы и механизмы, связанные с попытками общества преодолеть наследие крупномасштабных нарушений прав человека. К их числу относятся действия по судебному преследованию, репарации, комиссии по установлению истины и реформы институтов, в том числе люстрации.
Обход закона — многоаспектное, многозначное и сложное специальное правовое понятие, зародившееся в праве Древнего Рима и дошедшее до наших дней в качестве юридического рудимента. Одно из немногих специфических правовых понятий «каучукового» характера, при этом, в отличие от некоторых аналогичных понятий, широко используемое в публицистике и в обыденном языке. В свете различных теорий «обхода закона» может даваться различное его толкование.
Правово́й обы́чай (Обычное право) — исторически сложившийся источник права и правило поведения. Позже часто санкционировалось государством и включалось в его систему правовых норм.
О́бщее пра́во (англ. common law) — единая система прецедентов, общая для всей Великобритании, наряду с правом справедливости (англ. law of equity) является одной из составных частей прецедентного права, которое имеет главенствующее значение в странах англо-американской правовой системы.
Публичное право — совокупность отраслей права, регулирующих отношения, связанные с обеспечением общего (публичного) или общегосударственного интереса. В публично-правовых отношениях стороны выступают как юридически неравноправные. Одной из таких сторон всегда выступает государство либо его орган (должностное лицо), наделенное властными полномочиями; в сфере публичного права отношения регулируются исключительно из единого центра, каковым является государственная власть. Характер поведения сторон в...
Теория общественного выбора (англ. public choice theory) — раздел экономической теории, изучающий различные способы и методы, посредством которых люди используют государственные учреждения в своих собственных интересах.
Полити́ческая вла́сть — способность одного человека или группы лиц контролировать поведение и действия граждан и общества, исходя из общенациональных или общегосударственных задач.
Госуда́рство — политическая форма организации общества на определённой территории, политико-территориальная суверенная организация публичной власти, обладающая аппаратом управления и принуждения, которому подчиняется всё население страны.
Процедура ампаро (исп. recurso de amparo, juicio de amparo) — средство для защиты конституционных прав, характерное для ряда правовых систем. В некоторых правовых системах, преимущественно испаноязычного мира, ампаро является эффективным и недорогим инструментом защиты индивидуальных прав.
Обра́тная дискримина́ция (англ. reverse discrimination) — концепция дискриминирования по отношению к членам доминирующей группы или большинства в пользу членов групп меньшинств. Возникновение такого вида дискриминации обусловлено как недостатками в юридическом определении ограничений позитивной дискриминации, так и злоупотреблением вре́менными правовыми преимуществами со стороны ранее дискриминируемых меньшинств.
Либерали́зм (от лат. liberalis — свободный) — философское и общественно-политическое течение, провозглашающее незыблемость прав и индивидуальных свобод человека.
Гражданское право — отрасль права, объединяющая правовые нормы, регулирующие имущественные, а также связанные и несвязанные с ними личные неимущественные отношения, возникающие между разными организациями и гражданами, а также между отдельными гражданами.
Гуманитарная интервенция или гуманитарная война — применение военной силы против иностранного государства или каких-либо сил на его территории для предотвращения гуманитарной катастрофы или геноцида местного населения.

Упоминания в литературе (продолжение)

Немецкий государствовед Карл Шмитт относительно суверенитета и его влияния на конституцию писал: «Суверен стоит вне нормально действующего правопорядка и все же принадлежит ему, ибо он компетентен решать, может ли быть in toto (в целом – от авт. И.И.) приостановлено действие конституции. Все тенденции современного развития правового государства ведут к тому, чтобы устранить суверена в этом смысле… Но можно ли покончить с экстремальными исключительными случаями, это вопрос не юридический. И если кто-то верит и надеется, что такое действительно возможно, то это зависит от его философских убеждений, особенно относящихся к философии истории или метафизике».[56] Полагаем, что право на сопротивление угнетению относится к экстремальным случаям проявления народного суверенитета и исключить его реализацию невозможно в силу материалистических оснований: способности народа осуществить насильственное изменение основ конституционного строя; естественной потребности народа в безопасности в целях самосохранения. К тому же имеется иной, основной аргумент – природа народного суверенитета достаточно сложна, ее полная регламентация в нормативных правовых актах недостижима, что может всегда породить ее чрезвычайные формы. Однако стоит не согласиться с К. Шмиттом, что предотвратить экстремальные случаи реализации суверенитета право не способно. Это докажем ниже.
С позиции реалистической школы права (Р. Иеринг), право – это осуществленное в принудительной форме государственной властью обеспечение жизненных условий общества», «защищенный государственный интерес».[6] Известный представитель нормативистской теории Г. Кельзен понимал право как «совокупность норм абстрактного долженствования».[7] По утверждению виднейшего представителя солидаризма Л. Дюги, «люди подчинены социальной норме, основанной на соединяющей их взаимозависимости».[8] Социологическая школа права (Д. Дьюи, Р. Паунд, К. Ллевеллин) рассматривает право как совокупность правовых отношений, возникающих и существующих независимо от норм, как сложившийся в жизни «социальный порядок» или «правопорядок», а в конечном счете, «фактический образ деятельности правительства, судов и других государственных органов и его должностных лиц, чиновников».[9] Современное нормативное понимание права делает упор на обоснование и раскрытие роли права как четкого, властного регулятора общественных отношений и сильного демократического правового государства, осуществления связанных с этим социально-экономических и других реформ, обеспечения и охраны интересов, прав и свобод граждан.[10] Право – система общеобязательных, формально-определенных норм, которые выражают государственную волю общества, ее общечеловеческий и классовый характер, издаются или санкционируются государством и охраняются от нарушений.[11] Право (свобода) в законе – это всегда известное ограничение естественного права с точки зрения уточнения границ его распространения, определения дозволенных форм, способов реализации права, обозначения механизма защиты от нарушения или восстановления нарушенного права (В. И. Гойман).[12]
На сегодняшний день, когда все мы являемся непосредственными очевидцами становления и развития демократического правового государства в Российской Федерации, необходимо отметить, что это возможно при одном из множества существенных условий – юридическом обеспечении императивного проведения выборов как единственно допустимого легитимного способа делегирования власти народа представительным государственным органам и органам местного самоуправления. Свободные, периодические, справедливые и нефальсифицированные выборы становятся обязательным атрибутом современной российской государственности, что объективно способствует повышению роли и значения опосредующего их избирательного права, образующего юридический фундамент формирования и функционирования всех институтов системы представительной демократии. Избирательное право и сопутствующее ему законодательство приобретают особый социально-политический статус и, как следствие, вполне обоснованно претендуют на самостоятельное предназначение в публично-правовой системе России. Все это объясняет повышенный интерес, который привлекает к себе избирательная проблематика в юридической научной литературе, а также интерес со стороны средств массовой информации в период активизации проведения выборов. Вместе с тем, несмотря на значительный объем исследований современного состояния российской избирательной системы, до сих пор многие принципиальные вопросы юридической стороны избирательных отношений освещаются и преподносятся фрагментарно и весьма противоречиво. Это касается даже отправных начал в уяснении существа такого объективно правового феномена, как избирательное право, которые связаны с его предметом, методом, содержанием и местом в правовой системе Российской Федерации. Сам по себе термин «право» можно употребить в двух смыслах – в субъективном как предусмотренная (или не запрещенная) законом или иным правовым актом возможность лица обладать имущественным или неимущественным благом, действовать в определенной ситуации, воздерживаться от совершения соответствующего действия.
Не всякое правовое государство является таковым, если оно лишь провозглашено или даже конституционно декларировано. Правовое государство – такой институт, в котором есть хотя бы минимум прав и свобод личности, не просто декларированных, а реально гарантированных, осуществляемых, где само государство ответственно за судьбы, благополучие, безопасность и жизнь граждан. Как справедливо отмечает Л. Б. Тиунова, во-первых, функцией правового государства следует считать защиту им личности, ее безопасности, прав и свобод; во-вторых, в правовом государстве правоотношения между гражданином и государством строятся на двух исходных принципах: 1) гражданину разрешено все, что не запрещено законом; 2) государству, его органу и должностному лицу любого ранга запрещено все, что прямо не дозволяется законом[66]. Такая юридическая взаимосвязь является вполне оправданной с точки зрения создания формально-правового механизма обеспечения прав и свобод личности, установления гармоничных отношений между ней и властью. Более того, именно такой подход способствует реализации социальной справедливости, которая лишь тогда реальна, когда опирается на великую силу права, его применения, обеспечения со стороны государства. Однако известно, что сама власть вряд ли предпримет меры по самоограничению, если она не достигла уровня искусства, не обеспечена высоким уровнем правовой культуры, сознания. Поэтому необходимы меры государственного, общественно-политического, широкого социального влияния на становление оптимально взаимовыгодного, экономически оправданного, юридически эффективного стиля и уровня отношений между личностью и властью, который бы обеспечивала сама правовая политика.
Нам же более импонирует точка зрения Ю. Е. Пудовочкина и С. С. Пирвагидова, которые справедливо указывают на то, что «сводить значение принципов уголовно-правовой политики исключительно к обсуждению принципов права, принижать их роль до степени посредника между принципами права и законодательства не совсем правильно. Политика не означает деятельность государства по преобразованию правовых явлений в правовые понятия. Политика и право – взаимосвязанные явления, существующие исключительно в государственно-устроенном обществе. Вряд ли можно утверждать, что право с его принципами первичнее политики. Правотворчество и правоприменение являются формами реализации уголовно-правовой политики государства, а потому выяснять первичность права или политики не вполне корректно. Принципы уголовно-правовой политики появляются там и тогда, где и когда возникает потребность решать проблему предупреждения преступности посредством нормативных предписаний органов государственной власти, уголовного права. Понятно, что принципы политики должны найти отражение в создаваемых государством правовых нормах. Другое дело, что принципы уголовно-правовой политики могут быть непосредственно зафиксированы в уголовно-правовых нормах, а могут, не будучи в них зафиксированными, оказывать влияние на их содержание. В том случае, если принципы уголовно-правовой политики находят свое закрепление в уголовно-правовых нормах, имеет смысл говорить о наличии принципов уголовного права… а получив официальное признание, они могут уже оказывать свое (обратное) воздействие на деятельность государства в сфере борьбы с преступностью».[180]
По мере того как писаные конституции, особенно кодифицированного характера, становились неотъемлемым требованием, а зачастую условием и основополагающей юридической гарантией развития демократического и правового государства, возникала потребность в обеспечении их особым механизмом правовой охраны. Некоторые исследователи полагают, что судебный надзор не является жизненно необходимым для сохранения целостности и эффективности писаной конституции. Хотя, по их мнению, бесспорным стал факт распространения в Западных странах, независимо от их специфической системы права, системы надзора, наделяющей суды полномочиями отменять законодательство, которое противоречит конституции[30]. Другие исследователи подходят к обоснованию судебного надзора с позиций условий демократии. Они рассматривают проблему соотношения демократического правления и судебного надзора и считают, что легитимность судебного надзора за законодательством является отважно неувядаемой в конституционной юриспруденции[31]. При этом Дж. Уолдрон в полемике с Р. Дворкиным приходит среди прочего к выводу об ограниченном влиянии судебного надзора на справедливое осуществление демократического правления. Он считает, что не существует причин думать, что судебный надзор улучшает качество дебатов о политическом участии в обществе, он оставляет открытым вопрос делает ли судебный надзор любое общество (а не только США) более справедливым по сравнению с тем, где отсутствует такая практика[32].
Таким образом, уместен вывод, что коррупция для населения – типичное явление, и одна из причин состоит в том, что в общественном правосознании искажено понимание роли, которая отведена праву. Однако ее истоки нельзя искать только в нестабильности законодательства, хотя, безусловно, при беспрецедентной множественности нормативных правовых актов[22], неопределенности правовых предписаний, дублировании правовых норм и их противоречивости у субъектов правореализации зачастую отсутствует правильное представление о том, как должна применяться та или иная норма и как она реально действует. Во многом низкий уровень правосознания граждан исторически обусловлен сохраняющимся устойчивым отстранением их от участия в деятельности органов власти. В то же время «вовлечение» граждан в процесс государственного управления всегда рассматривалось юридической наукой как важнейшая составляющая «активного» правового статуса гражданина, предоставляющего возможность «действовать для государства», а тем самым для общественного блага. Участие граждан позволяет обеспечивать и другие существенные характеристики власти правового государства: публичность, открытость, взаимодействие с демократическими институтами, ориентация на общественную поддержку, предотвращение конфликтов в общественных отношениях и др.
В идеале правовое государство в современном мире вряд ли может быть обнаружено – в любом государстве имеют место те или иные отступления от его принципов и признаков, однако степень (масштаб) подобных отступлений, естественно, различаются. Очевидно одно: государству для того, чтобы быть правовым, недостаточно закрепить это в своей конституции (что, кстати, сделали практически все постсоветские государства; содержательно принципы правовой государственности просматриваются в конституционных текстах многих государств, в которых основные законы принимались в XXI веке – Ирак, Египет, Афганистан, Тунис, Восточный Тимор и др.), необходима реализация отмеченных составляющих на практике, что требует известных усилий государственно организованного общества.
Правовое государство есть особая политическая реалия, присущая лишь цивилизованному демократическому обществу и представляющая собой форму существования общества, свободного от произвола и необоснованного насилия. Правовое государство как всеохватывающая, системная организация общества, основано исключительно на верховенстве права, которое выражает и воплощает его (общества) общеобязательную волю. Нашему же обществу еще предстоит многое сделать для того, чтобы реализовать записанное в Конституции Российской Федерации 1993 г. (п.1 ст.1) положение о том, что Россия есть демократическое федеративное правовое государство. Продвижение к этому идеалу, как показали обстоятельства последнего десятилетия, не может быть простым, легким и быстрым. Путь к нему лежит через преодоление множества серьезных противоречий и трудностей как объективного, так и субъективного порядка. Сложность современного этапа реализации идеи правовой государственности в России характеризуется как минимум следующими обстоятельствами.
Действительно, в идеале с позиции правового государства можно признать верной идею отказа от смертной казни, однако сегодня в нашей стране об этом говорить по меньшей мере преждевременно. Следует согласиться с академиком В. С. Нерсесянцем, что «кивания» в сторону развитых европейских стран здесь неуместны. Там отказ от смертной казни стал возможен благодаря их собственной базе, в русле веками устоявшегося господства права, принципа формального правового равенства, правовой культуры и т. д. Такой отказ от смертной казни – это уступка твердого и уверенного в себе правопорядка в пользу более мягких общественных нравов без сколько-нибудь серьезной опасности поставить под сомнение принцип и требование права. Мы же пока делаем первые шаги по преодолению тоталитарной системы и ее антиправовых установлений, лишь начинаем движение к праву и правовой государственности. Надо сперва добиться утверждения самого принципа правового равенства и элементарного правопорядка в нашей жизни, включая и сферу уголовного права[81].
Важным аспектом дискуссии о справедливости является тема соотношения права и силы. Существо конституционного кризиса предстает как противопоставление права (выражения нравственного идеала справедливости) и силы (не опирающейся на справедливость как нравственную основу). Между ними возможны три различных комбинации: перерождения права в силу (в результате чего право становится бессильным и происходит утверждение авторитаризма); столкновение одной силы с другой, когда каждая претендует на то, что является правом (на деле не являясь им в момент столкновения); и, наконец, превращение силы в право (когда происходит легитимация существующего порядка вещей). В постсоветский период первая комбинация ассоциировалась с коммунистическим режимом, вторая – с переходным периодом, третья – с перспективными задачами его трансформации в правовое государство. Выражением конфликта права и силы стало разграничение понятий социальной и конституционной революций – ключевой элемент стратегии правовых реформ. Либеральная программа исключала социальную революцию, предполагая, что социальные преобразования должны осуществляться правовыми методами. Однако, при решении конституционного вопроса в постсоветский период присутствовали различные стратегии – конституционной реформы и конституционной революции. Понятие конституционной революции принципиально отличалось от понятия социальной революции тем, что затрагивало исключительно сферу правового регулирования (такие изменения конституции, которые делаются с вынужденным нарушением положений предшествующего основного законодательства).
Однако на сегодняшний момент подходы к проблеме налогового и частного права выглядят значительно более сложными и менее однозначными. Как отмечает немецкий ученый Л.Остерло, современная налогово-правовая наука склоняется к необходимости признания автономии налогового права в части квалификации фактических обстоятельств, выступающих в качестве оснований для взимания и исчисления налога. С другой стороны, сам вопрос о наличии или отсутствии приоритета частного права над налогово-правовым регулированием (например, при использовании налоговым правом понятий и институтов, происходящих из частного права) необходимо признать некорректным. Судами ФРГ была выдвинута идея примата конституционного права как инструмента разрешения противоречий между частным и налоговым правом. В связи с этим данный автор подчеркивает, что «автономия налогового права по отношению к частному праву, так же как и ко всем другим правовым отраслям, должна в настоящее время рассматриваться как свидетельство убежденности в способности независимого правосудия гарантировать при выполнении своих задач осуществление судебной защиты, обоснованность и единообразие в применении налоговых законов в целях достижения равновесия между индивидуальным интересом… и общим интересом взимания налогов; равновесия, основанного на принципе правового государства»[91].
По нашему мнению, принцип «диктатуры закона» не противоречит сущности демократического режима и соответствует идее формирования в России правового государства, потому что демократия – это государственный режим, основанный на праве как совокупности формально определенных правил поведения (юридических норм), исходящих от государства. Верховенство права (закона) – основополагающий признак современного демократического государства. При этом современный демократический режим не предполагает коллизий между сложившийся системой позитивного законодательства (права) и естественным правом, поскольку последнее сегодня само является частью права позитивного.
Юридическая сущность правового государства заключается в том, что его публичная власть исключает произвол и действует только в соответствии с правом, причем юристы особо подчеркивают, что под правом здесь нельзя понимать закон, который тоже может быть произволом (Мушинский В. О., 1990). Следовательно, правовое государство – это прежде всего система разного рода гарантий, защищающих социально-экономические и политические основы общества, а также основные права и свободы личности. С точки зрения современного этапа развития российского общества, это – неприкосновенность и плюрализм прав собственности, самостоятельность и равная мера свободы производителей и потребителей социальных благ «и вообще участников социального обмена – индивидов и их ассоциаций» (Четвернин В. А., 1993).
Первый принцип нашел свое конституционное закрепление в ст. 2 Конституции РФ, где сказано, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Правовое государство должно последовательно исполнять свое главное предназначение – гарантировать каждому гражданину возможность всестороннего развития личности. Речь идет о такой системе социальных действий, при которой права человека и гражданина являются первичными, естественными, в то время как возможность отправления функций государственной власти становится вторичной, производной.
Конституционное право должно «возвышаться» над политикой, устанавливать незыблемые правила, не подверженные изменчивой политической конъюнктуре, но неизменно обеспечивающие единственно бесспорный для цивилизованного общества и правового государства принцип – примат прав и свобод человека и гражданина. Впрочем, заметим, что такую позицию занимают не все авторы; некоторые ученые утверждают, что «политическое содержание конституционных правоотношений очевидно, политика может рассматриваться как самостоятельный объект конституционно-правового регулирования, но не только и даже не столько как таковая, а в системообразующем единении со всеми другими общественными явлениями и отношениями, представляющими цельную характеристику предмета конституционного права»[42].
Правда, справедливости ради, необходимо заметить, что еще в начале XX века профессор Б. А. Кистяковский указывал на идеи правового государства: «Основной принцип правового или конституционного государства состоит в том, что государственная власть в нем ограничена. В правовом государстве власти положены известные пределы, которые она не должна и не может переступить». И далее: «В правовом государстве полномочия органов государственной власти по предупреждению нарушений законов поставлены в строгие рамки закона. Эти строгие рамки полномочий органов государственной власти и создают так называемую неприкосновенность личности»[96].
Придание публично-правовым образованиям признаков юридического лица при их участии в гражданско-правовых отношениях еще раз подтверждает точку зрения ученых, отстаивающих позицию взаимного проникновения, взаимодействия норм публичного и частного права. В исследуемой ситуации нормы частного (гражданского) права, определяющие участие юридических лиц, проникают в отношения с участием публичных субъектов конституционного, административного, муниципального права с целью цивилизованного участия последних в имущественном обороте. Использование таким образом достижений гражданского права в отношении публично-правовых образований свидетельствует о стремлении законодателя упрочить существующий правопорядок на пути к правовому государству, о все большем возвышении человеческой личности, участвующей в имущественных отношениях на равных условиях с государством, об усилении защиты ее законных права и интересов, на что пророчески указывал и о чем мечтал великий российский цивилист И. А. Покровский.[85]
Ограничивать содержание понятия законности только самими законами нельзя, поскольку реализация принятых правовых актов является неотъемлемой частью существования по-настоящему правового государства. Именно поэтому на поддержание законности направлена в равной мере деятельность как законодательной, так и исполнительной ветвей власти.
Получивший признание и известность в российской науке конституционного права только в конце XX в.[29] британский философ и юрист-конституционалист, член Палаты лордов Дж. Эктон (1834–1901) пополнил концепции сторонников федерализма положениями о прочных внутренних связях, существующих между федерализмом, правовым государством и политической демократией. Широкой известностью пользуется в настоящее время его высказывание: «Если всякая власть развращает, то абсолютная власть развращает абсолютно». Эктон находил, что федеративная форма административно-территориального устройства государства создает бо́льшие гарантии против произвола отдельных должностных лиц и политических институтов, нежели унитарная, поскольку последняя якобы зиждется на «тираническом единстве» и потому обязательно склонна к «всепоглощающей абсолютистской политике». «Разделяя лояльность гражданина между единым целым (федерацией) и его частью (членом федерации), федерализм предупреждает возникновение такой политики. Только федерализм способен соединить гражданские свободы с духом компромисса между различными принципами так, чтобы ни один из них не стал господствующим…»[30] – писал он. С тезисом о разделенном суверенитете он был не согласен. На основании исследования конституционной практики одной европейской федерации (швейцарской) и одной североамериканской (США) Дж. Эктон также отстаивал гипотезу, в соответствии с которой федеративная форма административно-территориальной государственной организации значительно больше, чем унитарная, подходит для налаживания цивилизованного сосуществования нескольких народов в рамках одного государства.[31] Указанная гипотеза Эктона, по наблюдению многих современных исследователей, является недостаточно подкрепленной фактическим материалом и в силу своей умозрительности не может быть безоговорочно принятой. В частности, у юристов и политологов сохраняются сомнения в том, что конституционная практика канадской федерации может служить полноценным и безусловным подтверждением данной гипотезы.[32]
1. Обеспечение личных и политических свобод индивида. Эта стратегия остается актуальной на протяжении длительного времени и важна была десятилетия и столетия назад применительно к России. При этом уместно вспомнить идеи Ш.Л. Монтескье о балансе и разделении трех ветвей власти и их сервильной функции, где главным предстает обеспечение личной и политической свободы. Баланс властей, который может соблюдаться или нарушаться, не есть самоцель или стратегическая задача. Первой стратегемой предстает именно предоставление и охрана личной и политической свободы, естественно в совокупности баланса прав и обязанностей человека и гражданина. Данное стратегическое направление есть главное в конституционном понимании государства. Если оно (это направление) не выдерживается, то, вряд ли можно констатировать наличие правового государства, его конституционности, связанности и ограничение власти системой законов, обеспечивающих благополучие, безопасность человека и государства. Именно это направление демонстрирует социуму вектор развития общества и государства, его движение к правовому состоянию.
Восприняв политико-правовую доктрину разделения властей и признания значения института судебной власти как фундаментальной основы государственного устройства правового государства, Конституция РФ не раскрывает ее содержание, а называет лишь некоторые положения, характеризующие сущность этой ветви власти как государственно-правового установления, входящего в систему государственной власти Российской Федерации. Вместе с тем многими конкретными нормами Конституция РФ обозначает целый комплекс признаков этого понятия, его материальное содержание, взаимосвязи этой отрасли государственного власти с иными властными структурами, задачи, круг полномочий и функций органов судебной власти, определяя основные средства и методы их реализации, выстраивая таким образом законченную концепцию судебной власти как самостоятельной ветви государственной власти. Поэтому понятие судебной власти закономерно представляется указанной конституционной концепцией как видовое проявление более широкого понятия «институт государственной власти».
«С рассматриваемой точки зрения, быть может, самым верным показателем того, что в данном обществе право занимает достойное и высокое положение, соответствующее формулам «правовое государство», «правление права», является способность власти терпеть право и без колебаний сообразовывать с ним все свои действия, так относиться к праву, чтобы и в тех случаях, когда существование и действие права не согласуется с интересами власти, безропотно признавать его приоритет, верховенство «над собой» и одновременно – делать все для того, чтобы его требования неукоснительно и полностью проводились в жизнь»[15].
В этой связи А. П. Гуськова отмечает, что одной из современных задач российской юридической и нормотворческой деятельности, а также правоприменительной практики, связанных с утверждением подлинного правового государства, является реальное обеспечение и защита прав, свобод человека27. В другой своей работе А. П. Гуськова справедливо акцентирует внимание на том, что «сегодня в достаточной степени имеются конкретные проблемы, вытекающие из несходства регулирования в государствах Содружества многих вопросов. Так, например, не все государства признали общепризнанные нормы международного права частью национальной правовой системы» 28.
Как справедливо отмечает В.О. Лучин, конституционным нормам «присуща определенная иерархия (высшие, главные, основные)». Они имеют «различную степень универсальности – одни из них обращены к обществу и государству в целом, другие касаются отдельных институтов, экономической, политической систем, социального развития и культуры, правового положения личности»[198]. Действующая Конституция РФ устанавливает базовые конституционные провозглашения, содержащие фундаментальные основы и цели развития общества и государства. В целом такими провозглашениями являются основы конституционного строя. Они представляют собой нормативную модель взаимоотношений личности, общества, государства и тесным образом связаны с другими конституционными положениями, определяя перспективы и параметры конституционно-правового регулирования политической, экономической, социальной системы. Конституционные провозглашения состоят в иерархических связях не только с конституционными нормами, но и с нормами других отраслей права. Взаимоотношения между различными конституционными провозглашениями более сложные. Вряд ли они могут быть описаны через категорию «иерархия». Даже если между ними существует определенная иерархия, она не должна пониматься как установление соподчиненности по важности или значимости конституционных положений. Невозможно установить априорный приоритет, например, правового государства над социальным и демократическим или большую значимость для личности гражданских и политических прав над социально-экономическими и культурными правами и свободами, несмотря на их существенное правовое различие. Реальное соотношение между различными конституционными положениями вырабатывается совместными усилиями конституционной теории и практики реализации конституционных норм.
Наиболее очевидной проблема создания общей теории юридической ответственности становится, когда одновременно с утверждением общечеловеческих ценностей в обществе происходит значительный рост преступлений и иных правонарушений, представляющих угрозу национальной безопасности Российской Федерации, построению правового государства и гражданского общества. Не последняя роль в предупреждении и снижении уровня правонарушаемости принадлежит юридической ответственности, которая в то же время выступает гарантом от государственного и чиновничьего произвола, входит в систему сдержек и противовесов и гарантирует реализацию прав и свобод человека и гражданина.
В основе либеральной, естественной концепции права (естественный закон сформулирован в ст. 1 Всеобщей декларации прав человека: «Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах»26) лежит принцип свободы как необходимое условие всего доброго. Правовое государство запрещает (и довольно жестко) делать только явное зло, но не добро во всех его формах. В 1999 г. «Российская газета» проводила дискуссию о том, какое же государство считать правовым. Обидно, что правительственный орган печати и официальный публикатор российского законодательства, каковым является «Российская газета», не знает, что сегодня идеал правового государства не только носит теоретический или публицистический характер, но и является международной политической нормой. Элементы правового государства зафиксировали 35 стран в документе Копенгагенского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ в июне 1990 г. Документ вобрал в себя исключительно демократические ценности (законодательствующая воля большинства при уважении прав меньшинств) и ценности либеральные, выраженные как раз в концепции прав человека. Правовое государство должно основываться на либеральном обществе, суть которого – уважение прав человека, и демократия – метод строительства этого общества.
В сфере защиты прав и свобод человека и гражданина в России Конституционный Суд РФ является, пожалуй, наиболее заметным для общества сегментом судебной системы. Возможность современного гражданина России в конституционном судопроизводственном процессе оспорить любой закон на соответствие Конституции РФ уникальна, если рассматривать всю российскую историю. Практически каждое принимаемое Конституционным Судом РФ решение – это не только мощный аргумент укрепления демократии и правового государства, но и возможность наполнения конкретным содержанием положений Конституции РФ, кажущихся подчас декларативными.
Законность в теории права определяют как «принцип, метод и режим строгого, неуклонного соблюдения, исполнения норм права всеми участниками общественных отношений»154, «систему реально действующего права»155. Поскольку такое многоаспектное понятие, как законность интересует нас лишь с точки зрения уголовноправового принципа, его отражения в «системе реально действующего» законодательства, для подтверждения высказанного предположения достаточно доказать наличие в древнерусском обществе и государстве правового законодательства156 применительно к двум исходным для уголовного права социально-юридическим явлениям: преступлению и наказанию.
Приведенное определение предполагает, что правопорядок, как особого рода явление, развивается во времени и вмешательство органов юстиции, равно как и органов охраны правопорядка, происходит лишь в том случае, если таковой приобретает вид правонарушения или преступления. Такая юридическая связь своей структурой предопределена проявляться как принудительная и поэтому требующая серьезной юридической атрибутики при ее осуществлении в условиях правового государства. Юрист-государствовед способен выявить и привлечь поддерживающий потенциал юридической связи между человеком и государством. Привлечение такого потенциала снимет противоречие между проявлением государственной воли и правами человека. Более того, обратит человека и государство в таких ситуациях из антагонистов, ищущих аргументы в собственном противостоянии, в партнеров, создающих общую платформу для полезного сотрудничества.
В-пятых, появление новых полноценных и самостоятельных субъектов права – субъектов РФ, выстраивание подлинных федеративных отношений в России опять же связано с более продуманным и эффективным использованием юридического инструментария, с ростом авторитета права как «миротворческого» средства, что возможно лишь в рамках осуществления государством правовой политики. «Ныне мы встали на иной путь, пытаясь обеспечить единство государства и благополучие наших граждан и наших народов с помощью федерализации страны, которые могут дать выход стремлению территориальных общностей к самостоятельности, а многочисленных народов – к свободному национально-культурному развитию. Такая федерализация предполагает резкое повышение роли правовых методов регулирования взаимоотношений между центром и регионами и, разумеется, между народами, нациями. Или, иначе говоря, предполагает приоритет силы права над правом силы, над грубым административным принуждением»[10].
Философия современного государства оказала огромное влияние на такие конституционно-правовые идеи и принципы, как конституционное и правовое государство, которые являются результатом эволюции государства. Критерием этой эволюции являются взаимоотношения государства и личности, в том числе в экономической сфере. Государство, в принципе, может вообще исключить возможность каких-либо имущественно-правовых притязаний индивида к государству. Так было в Средние века в Англии, где по отношению к государству существовала возможность только просить, но не предъявлять иски в суде. В Германии, напротив, не без влияния философских идей Э. Канта в XIX в. государство-фиск было признано субъектом частного права, как двойственная личность – публично– и гражданско-правовая, что очень важно в том отношении, что исключается возможность произвольного вторжения государства в частную имущественную сферу. Гражданско-правовой принцип недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела (п. 1 ст. 1 ГК РФ) является следствием и результатом той философии государства, которое признает достоинство личности. Это кантовское государство, правовое государство.
В данном случае можно, на наш взгляд, провести параллель с понятиями «закон» и «законность». Если закон – это «принятый в особом порядке акт законодательного органа, обладающий высшей юридической силой и направленный на регулирование наиболее важных общественных отношений»,[136] то законность – это «принцип, метод, режим формирования и функционирования правового государства и гражданского общества, в основе которых лежит точное соблюдение и исполнение законов всеми государственными и муниципальными органами, общественными объединениями, должностными лицами и гражданами».[137] В нашем случае, если вина – это психическое отношение субъекта к совершенному действию (бездействию) и его последствиям, то виновность – это принцип привлечения лица к уголовной ответственности, в основе которого лежит установление его вины в совершенном преступлении.[138]
Значение IX Конгресса ООН следует видеть, прежде всего, в том, что его участникам удалось преодолеть традиционный подход к проблеме защиты прав человека, при котором всегда и неизменно в центре внимания оказывались права и интересы лица, виновного в совершении преступления либо привлекаемого к уголовной ответственности. Конгресс перенес акцент с приоритетной защиты прав правонарушителя на приоритетную защиту жертвы правонарушения и общественных интересов, поставив соответствующие задачи перед уголовным, уголовно-процессуальным законодательством и виктимологическим разделом криминологической науки. К сожалению, разработчиками нового УПК РФ эти призывы Конгресса ООН услышаны не были. Конституционному Суду РФ и до принятия нового УПК, и в условиях его действия постоянно приходится сталкиваться с необходимостью проверки его норм на соответствие Конституции РФ. При этом в поле зрения включаются и отдельные нормы о правах потерпевшего, ставящих его в неравное положение со стороной защиты. Председатель КС РФ в этой связи замечает: «…В стремлении защитить права обвиняемого, что в новых условиях было крайне необходимо, законодатель в определенной степени упустил из виду права потерпевших. Между тем их права – не менее важная конституционная ценность. Без баланса этих ценностей немыслимо правовое государство»[31].
Суверенитет является условием всякого положительного права, ибо нужна именно суверенная власть для того, чтобы обязывать всех членов общества правом. «Мы видим сущность суверенитета в способности полагать («positivieren») высшие обязывающие общества правовые положения»[45]. Суверенная власть стоит над всякими правовыми положениями, она связана лишь «этическими конституирующими правопринципами», или правовыми «основоположениями», представляющими собой в концепции Геллера естественное право в новом издании. Находясь над правом, суверенная власть тем самым может ломать всякое право, может утверждать себя против всякого права. По-прежнему отвлекаясь от классового содержания, Геллер всячески подчеркивает надправовой характер суверенитета как существенный его признак. Здесь наиболее резко проявляется разрыв Геллера с либеральной концепцией правового государства. И недаром социал-демократ Геллер открыто признает себя обязанным «образцовым» работам Карла Шмитта, вдохновителя фашистской доктрины.
Ответ на данный вопрос имеет значение далеко не только в аспекте «дискуссии о терминах», он показывает, насколько последовательно проводится в законодательстве и правоприменительной практике России конституционный принцип разделения властей. Разумеется, этот ответ касается также реализации принципа правового государства (содержательным компонентом которого, как известно, является принцип разделения властей) и такой конституционной ценности, как права человека и гражданина.
Ведущий российский конституционалист уловил важную особенность современного конституционного развития, связанного с идеями верховенства права, – правового государства. Правовое государство в странах переходного к демократии и гражданскому обществу периода должно развиваться на базе учета экономического благополучия граждан и в условиях непрерывной, рассчитанной на десятилетия правовой реформы, результаты которой, в конечном счете, и являются признаком реальности верховенства права в каждой переходной стране, в том числе и в России.
Но одновременно с этим во второй половине XIX в. в кругах либеральной русской интеллигенции делается все более и более популярной доктрина правового государства, для которой, по мнению В.В. Синюкова, были характерны «принципы разделения властей, связанности государства законом, гарантии прав личности, запрет чрезмерности государственного вмешательства в общественную и частную жизнь. Характерным для теории правового государства стало его противопоставление гражданскому обществу, для которого считались фундаментальными такие основания, как право на свободное самоопределение личности в сфере, свободной от вмешательства государства, особенно в экономике и культуре; саморегулирование экономического и культурного творческого процесса в результате свободной игры общественных сил; стремление к достижению в общественно значимой деятельности максимально возможного экономического и культурного уровня в условиях свободной конкуренции; возникновение и культивирование нового верхнего слоя общества, отличающегося владением собственностью при уравнивании его со старыми привилегированными слоями, особенно сословием дворян-землевладельцев»[11].
Правовое государство мыслится как инструмент для эффективной реализации интересов личности. Цель правовой государственности – служение потребностям общества и личности. Б. А. Кистяковский в 1916 г. писал, что в правовом государстве власти положены известные пределы, которых она не должна и не может переступать.[57] Следовательно, государство признается правовым лишь при условии, что оно обеспечивает охрану и защиту прав и законных интересов личности, эффективное восстановление в правах.
К важнейшим приметам нашего времени относится деятельность по созданию правового государства. Юридически создание правового государства означает свободу человека и общества от неограниченного государственного вмешательства, примат права над государством, обязанность государства во всей своей деятельности соблюдать закон. Как известно, правовые государства складывались по-разному, но в этом процессе одной из основных черт было осознанное стремление обуздать государство-левиафана, заставив его уважать законы и права человека.
Если же соотношение складывалось в пользу личности, то граждане этого государства получали возможность оказывать воздействие на власть путем установления равенства во взаимоотношениях с государством и распределения взаимных прав и обязанностей. Равенство государства и личности принимало правовые формы, что служило отправной точкой для развития правового государства. В этом случае основными принципами становятся принципы, присущие правовому государству: наиболее полное обеспечение прав и свобод человека и гражданина, создание для личности режима правового стимулирования и наиболее последовательное связывание с помощью права государственной власти, формирование для государственных структур правового режима ограничения.
Чтобы разобраться в проблеме верховенства легитимного закона, необходимо вникнуть в суть самих законов. В частности, какие требования предъявляются в правовом государстве к законам? Ведь не любое государство, в котором законы принимаются и точно исполняются, отвечает требованиям правового государства. Вообще, в мире нет государства, в котором не принимались бы законы и не устанавливались бы правовые требования, однако далеко не все отвечают стандартам правового государства. Для того, чтобы правильно понять сущность такого государства, необходимо учитывать, что бывают разные законы. Одни разрабатываются кабинетным способом, принимаются и навязываются обществу. Это происходит тогда, когда государство отрывается от народа, становится над ним и через свои законы диктует условия гражданам. Другие законы выражают волю народа, соответствуют конституции правового государства и являются продолжением заложенных в ней идей и принципов. Такие законы называются легитимными. Против этого названия принципиальных возражений не должно быть. По нашему мнению, законы правового государства следует называть легитимными, а не правовыми, потому что легитимный закон – это и есть правовой, т. е. справедливый, закон. К тому же легитимность закона установить легче, чем принадлежность к правовому закону: она (легитимность) определяется соответствием закона конституции государства, выражением в нем воли интересов государствообразующего народа. Последнее проверяется не только прямым участием народа в обсуждении и принятии закона путем обнародования и всенародного голосования, но и легитимностью законодательной власти. В реальной жизни только проверкой соответствия принятого закона требованиям конституции и правомочия органа, который принял закон, можно определить легитимность закона.
Таким образом, рассмотренные принципы административного процесса содержат основные параметры законности государственного управления, ориентируют на соблюдение и защиту прав, свобод и законных интересов личности, общества и государства. Они нашли отражение в концепции современной административной реформы, направленной на совершенствование системы исполнительной власти, а в конечном счете, – на создание политико-правовых условий для развития в России гражданского общества и правового государства.
Общеизвестно, что в основе правового государства лежит принцип равенства государственной власти и отдельного человека перед законом. Человек в таком государстве чувствует себя полностью защищенным, реально обладает правами и свободами, которые, в соответствии со ст. 2 Конституции Российской Федерации, являются высшей ценностью. Одним из главных признаков действительно правового государства является защищенное законом достоинство личности. Ничто не может быть основанием для его умаления, декларирует ч. 1 ст. 21 Конституции России, а ч. 1 ст. 23 Конституции гарантирует защиту чести и доброго имени каждого человека и гражданина. Это естественные, основные права и свободы, которые принадлежат каждому от рождения (ч. 2 ст. 17 Конституции). Однако эти конституционные положения в правоприменительной практике зачастую нивелируются или даже игнорируются. Порой складывается представление, что достоинство, честь, доброе имя, деловая репутация простого человека – лишь декларации.
В противовес сказанному, можно указать на следующее. Понятно, что законные интересы представляют собой правовые стремления участников правоотношений, гарантированные в общем виде с позиции юридических дозволений. Однако именно благодаря существующим принципам права и, в том числе, нормам международного права законные интересы и могут иметь шанс не только на свое существование, но и на достойное опосредование соответствующих закону устремлений граждан в правовом государстве.
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я