Неточные совпадения
— Анна Андреевна именно ожидала хорошей партии для своей дочери, а вот теперь такая судьба: именно так
сделалось, как она хотела», — и так, право, обрадовалась,
что не могла говорить.
Городничий. И не рад,
что напоил. Ну
что, если хоть одна половина из того,
что он говорил, правда? (Задумывается.)Да как же и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу:
что на сердце, то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право,
чем больше думаешь… черт его знает, не знаешь,
что и
делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Я раз слушал его: ну, покамест говорил об ассириянах и вавилонянах — еще ничего, а как добрался до Александра Македонского, то я не могу вам сказать,
что с ним
сделалось.
Подумавши, оставили
Меня бурмистром: правлю я
Делами и теперь.
А перед старым барином
Бурмистром Климку на́звали,
Пускай его! По барину
Бурмистр! перед Последышем
Последний человек!
У Клима совесть глиняна,
А бородища Минина,
Посмотришь, так подумаешь,
Что не найти крестьянина
Степенней и трезвей.
Наследники построили
Кафтан ему: одел его —
И
сделался Клим Яковлич
Из Климки бесшабашного
Бурмистр первейший сорт.
Стародум.
Что такое
сделалось?
Софья. Сегодня, однако же, в первый раз здешняя хозяйка переменила со мною свой поступок. Услышав,
что дядюшка мой делает меня наследницею, вдруг из грубой и бранчивой
сделалась ласковою до самой низкости, и я по всем ее обинякам вижу,
что прочит меня в невесты своему сыну.
Г-жа Простакова. Ах, Мати Божия!
Что с тобою
сделалось, Митрофанушка?
Правдин. Оглянитесь, сударыня,
что за вами
делается?
Милон.
Что с вами
сделалось?
Хотя был всего девятый час в начале, но небо до такой степени закрылось тучами,
что на улицах
сделалось совершенно темно.
Мысль,
что шагание бессрочно,
что в идиоте таится какая-то сила, которая цепенит умы,
сделалась невыносимою.
Уподобив себя вечным должникам, находящимся во власти вечных кредиторов, они рассудили,
что на свете бывают всякие кредиторы: и разумные и неразумные. Разумный кредитор помогает должнику выйти из стесненных обстоятельств и в вознаграждение за свою разумность получает свой долг. Неразумный кредитор сажает должника в острог или непрерывно сечет его и в вознаграждение не получает ничего. Рассудив таким образом, глуповцы стали ждать, не
сделаются ли все кредиторы разумными? И ждут до сего дня.
Небо раскалилось и целым ливнем зноя обдавало все живущее; в воздухе замечалось словно дрожанье и пахло гарью; земля трескалась и
сделалась тверда, как камень, так
что ни сохой, ни даже заступом взять ее было невозможно; травы и всходы огородных овощей поблекли; рожь отцвела и выколосилась необыкновенно рано, но была так редка, и зерно было такое тощее,
что не чаяли собрать и семян; яровые совсем не взошли, и засеянные ими поля стояли черные, словно смоль, удручая взоры обывателей безнадежной наготою; даже лебеды не родилось; скотина металась, мычала и ржала; не находя в поле пищи, она бежала в город и наполняла улицы.
Строился новый город на новом месте, но одновременно с ним выползало на свет что-то иное,
чему еще не было в то время придумано названия и
что лишь в позднейшее время
сделалось известным под довольно определенным названием"дурных страстей"и"неблагонадежных элементов". Неправильно было бы, впрочем, полагать,
что это"иное"появилось тогда в первый раз; нет, оно уже имело свою историю…
Но он не без основания думал,
что натуральный исход всякой коллизии [Колли́зия — столкновение противоположных сил.] есть все-таки сечение, и это сознание подкрепляло его. В ожидании этого исхода он занимался делами и писал втихомолку устав «о нестеснении градоначальников законами». Первый и единственный параграф этого устава гласил так: «Ежели чувствуешь,
что закон полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола, положи под себя. И тогда все сие,
сделавшись невидимым, много тебя в действии облегчит».
Масса, с тайными вздохами ломавшая дома свои, с тайными же вздохами закопошилась в воде. Казалось,
что рабочие силы Глупова
сделались неистощимыми и
что чем более заявляла себя бесстыжесть притязаний, тем растяжимее становилась сумма орудий, подлежащих ее эксплуатации.
Но к полудню слухи
сделались еще тревожнее. События следовали за событиями с быстротою неимоверною. В пригородной солдатской слободе объявилась еще претендентша, Дунька Толстопятая, а в стрелецкой слободе такую же претензию заявила Матренка Ноздря. Обе основывали свои права на том,
что и они не раз бывали у градоначальников «для лакомства». Таким образом, приходилось отражать уже не одну, а разом трех претендентш.
Никто не задавался предположениями,
что идиот может успокоиться или обратиться к лучшим чувствам и
что при таком обороте жизнь
сделается возможною и даже, пожалуй, спокойною.
Нельзя сказать, чтоб предводитель отличался особенными качествами ума и сердца; но у него был желудок, в котором, как в могиле, исчезали всякие куски. Этот не весьма замысловатый дар природы
сделался для него источником живейших наслаждений. Каждый день с раннего утра он отправлялся в поход по городу и поднюхивал запахи, вылетавшие из обывательских кухонь. В короткое время обоняние его было до такой степени изощрено,
что он мог безошибочно угадать составные части самого сложного фарша.
В самое короткое время физиономия города до того изменилась,
что он
сделался почти неузнаваем.
И вдруг всем
сделалось известным,
что градоначальника секретно посещает часовых и органных дел мастер Байбаков.
К вечеру полил такой сильный дождь,
что улицы Глупова
сделались на несколько часов непроходимыми.
Но бригадир был непоколебим. Он вообразил себе,
что травы
сделаются зеленее и цветы расцветут ярче, как только он выедет на выгон."Утучнятся поля, прольются многоводные реки, поплывут суда, процветет скотоводство, объявятся пути сообщения", — бормотал он про себя и лелеял свой план пуще зеницы ока."Прост он был, — поясняет летописец, — так прост,
что даже после стольких бедствий простоты своей не оставил".
Впрочем, это скорее не анахронизм, а прозорливость, которую летописец по местам обнаруживает в столь сильной степени,
что читателю
делается даже не совсем ловко.
Но
чем более рос высокодаровитый юноша, тем непреоборимее
делалась врожденная в нем страсть.
Когда он разрушал, боролся со стихиями, предавал огню и мечу, еще могло казаться,
что в нем олицетворяется что-то громадное, какая-то всепокоряющая сила, которая, независимо от своего содержания, может поражать воображение; теперь, когда он лежал поверженный и изнеможенный, когда ни на ком не тяготел его исполненный бесстыжества взор,
делалось ясным,
что это"громадное", это"всепокоряющее" — не
что иное, как идиотство, не нашедшее себе границ.
В полдень поставили столы и стали обедать; но бригадир был так неосторожен,
что еще перед закуской пропустил три чарки очищенной. Глаза его вдруг
сделались неподвижными и стали смотреть в одно место. Затем, съевши первую перемену (были щи с солониной), он опять выпил два стакана и начал говорить,
что ему нужно бежать.
Плутали таким образом среди белого дня довольно продолжительное время, и
сделалось с людьми словно затмение, потому
что Навозная слобода стояла въяве у всех на глазах, а никто ее не видал.
В сем виде взятая, задача
делается доступною даже смиреннейшему из смиренных, потому
что он изображает собой лишь скудельный сосуд, [Скудельный сосуд — глиняный сосуд (от «скудель» — глина), в переносном значении — непрочный, слабый, бедный.] в котором замыкается разлитое повсюду в изобилии славословие.
Есть градоначальники, кои до того объедаются присылаемыми от купцов стерлядями,
что в скором времени тучнеют и
делаются к предписаниям начальства весьма равнодушными.
Ударившись в политеизм, [Политеи́зм (греч.) — многобожие.] осложненный гривуазностью, представители глуповской интеллигенции
сделались равнодушны ко всему,
что происходило вне замкнутой сферы «езды на остров любви».
Она наступала на человека прямо, как будто говорила: а ну, посмотрим, покоришь ли ты меня? — и всякому, конечно,
делалось лестным доказать этой «прорве»,
что «покорить» ее можно.
— Да нет, Маша, Константин Дмитрич говорит,
что он не может верить, — сказала Кити, краснея за Левина, и Левин понял это и, еще более раздражившись, хотел отвечать, но Вронский со своею открытою веселою улыбкой сейчас же пришел на помощь разговору, угрожавшему
сделаться неприятным.
Он слушал разговор о вчерашнем обеде в клубе и думал: «
Что теперь
делается с ней, заснула ли?
Кити видела,
что с мужем что-то
сделалось. Она хотела улучить минутку поговорить с ним наедине, но он поспешил уйти от нее, сказав,
что ему нужно в контору. Давно уже ему хозяйственные дела не казались так важны, как нынче. «Им там всё праздник — думал он, — а тут дела не праздничные, которые не ждут и без которых жить нельзя».
Алексей Александрович думал и говорил,
что ни в какой год у него не было столько служебного дела, как в нынешний; но он не сознавал того,
что он сам выдумывал себе в нынешнем году дела,
что это было одно из средств не открывать того ящика, где лежали чувства к жене и семье и мысли о них и которые
делались тем страшнее,
чем дольше они там лежали.
Он прикинул воображением места, куда он мог бы ехать. «Клуб? партия безика, шампанское с Игнатовым? Нет, не поеду. Château des fleurs, там найду Облонского, куплеты, cancan. Нет, надоело. Вот именно за то я люблю Щербацких,
что сам лучше
делаюсь. Поеду домой». Он прошел прямо в свой номер у Дюссо, велел подать себе ужинать и потом, раздевшись, только успел положить голову на подушку, заснул крепким и спокойным, как всегда, сном.
Несмотря на всё это, к концу этого дня все, за исключением княгини, не прощавшей этот поступок Левину,
сделались необыкновенно оживлены и веселы, точно дети после наказанья или большие после тяжелого официального приема, так
что вечером про изгнание Васеньки в отсутствие княгини уже говорилось как про давнишнее событие.
Это новое не могло быть не страшно по своей неизвестности; но страшно или не страшно, — оно уже совершилось еще шесть недель тому назад в ее душе; теперь же только освящалось то,
что давно уже
сделалось в ее душе.
И Левину вспомнилась недавняя сцена с Долли и ее детьми. Дети, оставшись одни, стали жарить малину на свечах и лить молоко фонтаном в рот. Мать, застав их на деле, при Левине стала внушать им, какого труда стоит большим то,
что они разрушают, и то,
что труд этот
делается для них,
что если они будут бить чашки, то им не из
чего будет пить чай, а если будут разливать молоко, то им нечего будет есть, и они умрут с голоду.
Левин вызвался заменить ее; но мать, услыхав раз урок Левина и заметив,
что это
делается не так, как в Москве репетировал учитель, конфузясь и стараясь не оскорбить Левина, решительно высказала ему,
что надо проходить по книге так, как учитель, и
что она лучше будет опять сама это делать.
— Тут-то самое интересное. Оказывается,
что это счастливая чета титулярного советника и титулярной советницы. Титулярный советник подает жалобу, и я
делаюсь примирителем, и каким!… Уверяю вас, Талейран ничто в сравнении со мной.
— О! как хорошо ваше время, — продолжала Анна. — Помню и знаю этот голубой туман, в роде того,
что на горах в Швейцарии. Этот туман, который покрывает всё в блаженное то время, когда вот-вот кончится детство, и из этого огромного круга, счастливого, веселого,
делается путь всё уже и уже, и весело и жутко входить в эту анфиладу, хотя она кажется и светлая и прекрасная…. Кто не прошел через это?
— Да вот, как вы сказали, огонь блюсти. А то не дворянское дело. И дворянское дело наше
делается не здесь, на выборах, а там, в своем углу. Есть тоже свой сословный инстинкт,
что должно или не должно. Вот мужики тоже, посмотрю на них другой раз: как хороший мужик, так хватает земли нанять сколько может. Какая ни будь плохая земля, всё пашет. Тоже без расчета. Прямо в убыток.
— Непременно ты возьми эту комнатку, — сказала она Вронскому по-русски и говоря ему ты, так как она уже поняла,
что Голенищев в их уединении
сделается близким человеком и
что пред ним скрываться не нужно.
— А знаешь, я о тебе думал, — сказал Сергей Иванович. — Это ни на
что не похоже,
что у вас
делается в уезде, как мне порассказал этот доктор; он очень неглупый малый. И я тебе говорил и говорю: нехорошо,
что ты не ездишь на собрания и вообще устранился от земского дела. Если порядочные люди будут удаляться, разумеется, всё пойдет Бог знает как. Деньги мы платим, они идут на жалованье, а нет ни школ, ни фельдшеров, ни повивальных бабок, ни аптек, ничего нет.
В среде людей, к которым принадлежал Сергей Иванович, в это время ни о
чем другом не говорили и не писали, как о Славянском вопросе и Сербской войне. Всё то,
что делает обыкновенно праздная толпа, убивая время,
делалось теперь в пользу Славян. Балы, концерты, обеды, спичи, дамские наряды, пиво, трактиры — всё свидетельствовало о сочувствии к Славянам.
И по взгляду Алексея Кирилловича, как он оглядел стол, и как сделал знак головой дворецкому, и как предложил Дарье Александровне выбор между ботвиньей и супом, она поняла,
что всё
делается и поддерживается заботами самого хозяина.
— Я не во время, кажется, слишком рано, — сказал он, оглянув пустую гостиную. Когда он увидал,
что его ожидания сбылись,
что ничто не мешает ему высказаться, лицо его
сделалось мрачно.
Всё это
делалось не потому,
что кто-нибудь желал зла Левину или его хозяйству; напротив, он знал,
что его любили, считали простым барином (
что есть высшая похвала); но
делалось это только потому,
что хотелось весело и беззаботно работать, и интересы его были им не только чужды и непонятны, но фатально противоположны их самым справедливым интересам.