Неточные совпадения
Такой ли зверь
сделался,
что боже упаси.
Я всегда удивлялся, сколько красноречия нередко заключает в себе один палец истинного администратора. Городничие и исправники изведали на практике всю глубину этой тайны;
что же касается до меня, то до тех пор, покуда я не
сделался литератором, я ни о
чем не думал с таким наслаждением, как о возможности
сделаться, посредством какого-нибудь чародейства, указательным пальцем губернатора или хоть его правителя канцелярии.
Таким-то образом он лет около трех все только обстановлял себя, покуда не почувствовал,
что атмосфера кругом легче
сделалась.
И княжна невольно опускает на грудь свою голову. «И как хорош, как светел божий мир! — продолжает тот же голос. —
Что за живительная сила разлита всюду,
что за звуки,
что за звуки носятся в воздухе!.. Отчего так вдруг бодро и свежо
делается во всем организме, а со дна души незаметно встают все ее радости, все ее светлые, лучшие побуждения!»
В этом миниятюрном мире, где все взаимные отношения определяются в самое короткое время с изумительнейшею точностию, где всякая личность уясняется до малейшей подробности, где нахально выметается в публику весь сор с заднего двора семейного пандемониума [21] — все интересы, все явления
делаются до того узенькими, до того пошлыми,
что человеку, имеющему здоровое обоняние, может
сделаться тошно.
Правда, залетает иногда мимоходом в вашу голову мысль,
что и желания ваши
сделались как будто ограниченнее, и умственный горизонт как-то стал уже,
что вы легче, дешевле миритесь и удовлетворяетесь,
что вообще в вас происходит что-то неловкое, неладное, от
чего в иные минуты бросается вам в лицо краска…
По произведенному под рукой дознанию оказалось,
что Подгоняйчиков приходится родным братом Катерине Дементьевне, по муже Шилохвостовой и
что, по всем признакам, он действительно имел какие-то темные посягательства на сердечное спокойствие княжны Признаки эти были: две банки помады и стклянка духов, купленные Подгоняйчиковым в тот самый период времени, когда сестрица его
сделалась наперсницей княжны; гитара и бронзовая цепочка, приобретенная в то же самое время, новые брюки и, наконец, найденные в секретарском столе стихи к ней, писанные рукой Подгоняйчикова и, как должно полагать, им самим сочиненные.
По уходе его Анне Львовне
сделалось необыкновенно грустно: ничтожество и неотесанность Техоцкого так ярко выступили наружу,
что ей стало страшно за свои чувства. В это время вошел в ее комнату папаша; она бросилась к нему, прижалась лицом к его груди и заплакала.
— Вы прочтите, — говорит княжна, несколько раздосадованная,
что разговор, обещавший
сделаться интересным, погиб неестественною смертью.
Что эта встреча была с ее стороны не преднамеренная — доказательством служит то,
что ей
сделалось дурно, как только Техоцкий предстал пред глазами ее во всем блеске своей новой пары.
Я даже с гордостью сознаюсь,
что когда на театре автор выводит на первый план русского мужичка и рекомендует ему отхватать вприсядку или же, собрав на сцену достаточное число опрятно одетых девиц в телогреях, заставляет их оглашать воздух звуками русской песни, я чувствую,
что в сердце моем
делается внезапный прилив, а глаза застилаются туманом, хотя, конечно, в камаринской нет ничего унылого.
Пришел, ваше благородие, к раке его человек некий неверующий, и похвалялся тот человек,
что хоша он и нарочито не поверует, а ничего якобы от этого ему худого не
сделается.
О мати-пустыня! прими мя кающегося и сокрушенного, прими, да не изыду из тебя вовек и не до конца погибну!"И
что ж, сударь! едва лишь кончил он молитву, как почувствовал,
что страсти его внезапно укротились, и был он лют яко лев, а
сделался незлобив и кроток яко агнец.
Нередко также обмолвливается она неприятными словами, вроде «взопреть»,"упаточиться", «тошнехонько» и т. п., и если это бывает при Иване Онуфриче, то он мечет на нее столь суровые взгляды,
что бедная мгновенно утрачивает всю свою сановитость, теряется и
делается способною учинить еще более непростительную в образованном обществе обмолвку.
А больше еще и по тому особливому случаю искушения
сделались для меня доступными,
что в это время в нашем селе имел квартирование полк, и следовательно, какую ж я могла иметь против этого защиту?
И он слепо следует этому наставлению: излагает дело кратко, почитает плодовито. И после этого можно ли изумляться,
что этот маленький, чистенький, усердненький чиновничек
делается в свою очередь источником помыслов, начинаний и планов!
Да; жалко, поистине жалко положение молодого человека, заброшенного в провинцию! Незаметно, мало-помалу, погружается он в тину мелочей и, увлекаясь легкостью этой жизни, которая не имеет ни вчерашнего, ни завтрашнего дня, сам бессознательно
делается молчаливым поборником ее. А там подкрадется матушка-лень и так крепко сожмет в своих объятиях новобранца,
что и очнуться некогда. Посмотришь кругом: ведь живут же добрые люди, и живут весело — ну, и сам станешь жить весело.
И отчего все эти воспоминания так ясно, так отчетливо воскресают передо мной, отчего сердцу
делается от них жутко, а глаза покрываются какою-то пеленой? Ужели я еще недостаточно убил в себе всякое чувство жизни,
что оно так назойливо напоминает о себе, и напоминает в такое именно время, когда одно представление о нем может поселить в сердце отчаяние, близкое к мысли о самоубийстве!
В окнах действительно
сделалось как будто тусклее; елка уже упала, и десятки детей взлезали друг на друга, чтобы достать себе хоть что-нибудь из тех великолепных вещей, которые так долго манили собой их встревоженные воображеньица. Оська тоже полез вслед за другими, забыв внезапно все причиненные в тот вечер обиды, но ему не суждено было участвовать в общем разделе, потому
что едва завидел его хозяйский сын, как мгновенно поверг несчастного наземь данною с размаха оплеухой.
Еще вчера свечеру я чувствовал,
что в городе
делалось что-то необычайное. В половине двенадцатого во всех окнах забегали огни, и вслед за тем потянулся по всем улицам народ, и застучали разнородные экипажи крутогорской аристократии.
Когда я проснулся, солнце стояло уже высоко, но как светло оно сияло, как тепло оно грело! На улицах было сухо; недаром же говорят старожилы,
что какая ни будь дурная погода на шестой неделе поста, страстная все дело исправит, и к светлому празднику будет сухо и тепло. Мне
сделалось скучно в комнате одному, и я вышел на улицу, чтоб на народ поглядеть.
И мне действительно
делается внезапно так грустно и горько,
что я чувствую, как слезы душат и давят меня.
Для того, чтобы приносить действительную пользу, я должен быть весел, бодр, свеж и беззаботен — все это очень просто и понятно; и если судьба забила меня в какой-нибудь гнусный Полорецк, то из этого вовсе не следует,
что я должен
сделаться Зеноном [55].
Скажу даже,
что в то время, когда я произвожу травлю, господин NN, который, в сущности, представляет для меня лицо совершенно постороннее, немедленно
делается личным моим врагом, врагом тем более для меня ненавистным,
чем более он употребляет средств, чтобы оборониться от меня.
В большей части случаев я успеваю в этом. Я столько получаю ежедневно оскорблений,
что состояние озлобления не могло не
сделаться нормальным моим состоянием. Кроме того, жалованье мое такое маленькое,
что я не имею ни малейшей возможности расплыться в материяльных наслаждениях. Находясь постоянно впроголодь, я с гордостью сознаю,
что совесть моя свободна от всяких посторонних внушений,
что она не подкуплена брюхом: как у этих «озорников», которые смотрят на мир с высоты гастрономического величия.
А впрочем, знаете ли, и меня начинает уж утомлять мое собственное озлобление; я чувствую,
что в груди у меня
делается что-то неладное: то будто удушье схватит, то начнет что-то покалывать, словно буравом сверлит… Как вы думаете, доживу ли я до лета или же, вместе с зимними оковами реки Крутогорки, тронется, почуяв весеннее тепло, и душа моя?.."
Одни из них занимаются тем,
что ходят в халате по комнате и от нечего делать посвистывают; другие проникаются желчью и
делаются губернскими Мефистофелями; третьи барышничают лошадьми или передергивают в карты; четвертые выпивают огромное количество водки; пятые переваривают на досуге свое прошедшее и с горя протестуют против настоящего…
— Женись, брат, женись! Вот этакая ходячая совесть всегда налицо будет! Сделаешь свинство — даром не пройдет! Только результаты все еще как-то плохи! — прибавил он, улыбаясь несколько сомнительно, — не действует! Уж очень,
что ли, мы умны
сделались, да выросли, только совесть-то как-то скользит по нас."Свинство!" — скажешь себе, да и пошел опять щеголять по-прежнему.
Мне показалось,
что последние слова он произнес с легким оттенком иронии, и я внезапно ощутил какую-то неловкость во всем существе, как будто бы вдруг
сделался виноват перед ним.
Начнешь этак иногда сам с собой разговаривать, так даже во рту скверно
делается: как ни повернешь делом, а все выходит,
что только чужой век заедаешь.
— Ну
что, как дела?
что в Крутогорске
делается?
Вся фигура Горехвастова, во время этой выходки, выражала такое полное, глубокое презрение к бедному Дремилову,
что мне
сделалось даже вчуже совестно за несчастного труженика.
С другой стороны, нельзя было не заметить и того,
что это же прикосновение отчасти вредоносно подействовало на здоровую и могучую натуру субъекта, потому
что, несмотря на его молодость, щеки его несколько опухли и
сделались уже дряблыми, а в глазах просвечивало что-то старческое.
—
Чего им
делается! — вступился усач, — они этого огорчения и понять не могут-с!
Только хмелен,
что ли, парень-ет был, или просто причинность с ним
сделалась — хлопнулся он, сударь, об земь и прямо как есть супротив моей избы… ну, и вышло у нас туточка мертвое тело…
— Есть тако дело. Двадцать лет назад эта вотчина изо всех вотчин первейшая была, ну а теперь точно… Таки даже душегубы
сделались,
что и проезжать мимо ихней деревни опасно. А все этот управитель!
Так вот и они ко всему пригляделись, да таки ли звери
сделались,
что прости господи!
Горько
сделалось родителю; своими глазами сколько раз я видал, как он целые дни молился и плакал. Наконец он решился сам идти в Москву. Только бог не допустил его до этого; отъехал он не больше как верст сто и заболел. Вам, ваше благородие, оно, может, неправдой покажется,
что вот простой мужик в такое большое дело все свое, можно сказать, сердце положил. Однако это так.
От огорченья,
что ли, или просто от простуды — только
сделался я словно робенок, ни одним, то есть, суставом пошевелить не могу.
И все-таки, доложу вам, тут я еще больше уверился,
что рушилась старая вера,
что все это обман один
сделался в руках нечестивых.
Зрелище это поражает вас своею новизной и оригинальностью; вы плывете по аллеям, которые в иных местах
делаются до того узкими,
что дощаник только с помощью величайших усилий протаскивается вперед.
Случается,
что на поворотах течение воды столь быстро,
что даже совокупное действие всех наличных сил, сопровождаемое дружными и одобрительными криками, на некоторое время
делается тщетным.
И опять зазвенел колокольчик, опять потянулись направо и налево леса; только тишина
сделалась как-то глубже, торжественнее, потому
что и звери, и птицы, и растения — все это заснуло чутким сном под прозрачным покровом весенней ночи.
— Не возмогу рещи, — продолжал он, вздернув голову кверху и подкатив глаза так,
что видны
делались одни воспаленные белки, — не возмогу рещи, сколь многие претерпел я гонения. Если не сподобился, яко Иона, содержаться во чреве китове, зато в собственном моем чреве содержал беса три года и три месяца… И паки обуреваем был злою женою, по вся дни износившею предо мной звериный свой образ… И паки обуян был жаждою огненною и не утолил гортани своей до сего дня…
Старуха была ни жива ни мертва; она и тряслась, и охала, и кланялась ему почти в ноги и в то же время охотно вырвала бы ему поганый его язык, который готов был, того и гляди, выдать какую-то важную тайну. Мое положение также
делалось из рук вот неловким; я не мог не предъявить своего посредничества уже по тому одному,
что присутствие Михеича решительно мешало мне приступить к делу.
— А
что ж, сударь, и по душе говорить будем, все лишний человек не помеха… Да и
что ему
сделается — не сахарный!
Я стал прислушиваться, потому
что здесь именно выступал на сцену главный предмет моих поисков. Я боялся даже взглянуть на Кузьмовну, потому
что взгляд мой мог выразить невольно любопытство и вместе с тем заставить ее
сделаться осторожнее.
— Вот как этакое-то дело со мной
сделалось, и стали мы приступать к Манефе Ивановне, чтоб перед родителем открыться."А
что, говорит, разве уж к концу дело пришло?"И заместо того чтоб перед родителем меня заступить и осторожненько ему рассказать,
что вот господин хороший и поправить свой грех желает, она все, сударь, против стыда и совести сделала.
— Да
чего больше сказывать-то! жила я, сударь, в этой обители еще года с два, ну, конечно, и поприобыкла малость, да и вижу,
что супротивничеством ничего не возьмешь, — покорилась тоже. Стали меня «стричься» нудить — ну, и остриглась, из Варвары Варсонофией
сделалась: не
что станешь делать. В последнее время даже милостыню сбирать доверили, только не в Москву пустили, а к сибирским сторонам…
Ну, и точно, сыграли мы свадьбу как следует. Прекословить начальнику я не осмелился; всех приказных позвал, даже сам приехал. Только по этому случаю и угощенье нужно было такое сделать, чтоб не стыдно гостям было, — и вышло, ваше высокоблагородие, так,
что не только из двадцати-то рублей ничего нам не осталось, а и сам еще я
сделался рублей с пяток одолженным.