И никому из присутствующих, начиная с священника и смотрителя и кончая Масловой, не приходило в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число раз повторял священник, всякими странными словами восхваляя его, запретил именно всё то,
что делалось здесь; запретил не только такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным образом запретил одним людям называть учителями других людей, запретил молитвы в храмах, а велел молиться каждому в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их, и что молиться надо не в храмах, а в духе и истине; главное же, запретил не только судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить плененных на свободу.
Неточные совпадения
И в его представлении происходило то обычное явление,
что давно не виденное лицо любимого человека, сначала поразив теми внешними переменами, которые произошли за время отсутствия, понемногу
делается совершенно таким же, каким оно было за много лет тому назад, исчезают все происшедшие перемены, и перед духовными очами выступает только то главное выражение исключительной, неповторяемой духовной личности.
Председатель, так же как и вчера, изображал из себя беспристрастие и справедливость и подробно разъяснял и внушал присяжным то,
что они знали и не могли не знать. Так же, как вчера,
делались перерывы, так же курили; так же судебный пристав вскрикивал: «суд идет», и так же, стараясь не заснуть, сидели два жандарма с обнаженным оружием, угрожая преступнику.
Измученная, мокрая, грязная, она вернулась домой, и с этого дня в ней начался тот душевный переворот, вследствие которого она
сделалась тем,
чем была теперь.
Предполагалось,
что в это самое время из хлеба и вина
делается тело и кровь, и потому это место богослужения было обставлено особенной торжественностью.
Никому из присутствующих не приходило в голову того,
что всё,
что совершалось здесь, было величайшим кощунством и насмешкой над тем самым Христом, именем которого всё это
делалось.
Он верил не в то,
что из хлеба
сделалось тело,
что полезно для души произносить много слов или
что он съел действительно кусочек Бога, — в это нельзя верить, — а верил в то,
что надо верить в эту веру.
Кроме того, хотя и смутно (они никак не могли бы объяснить, как это
делается), они чувствовали,
что эта вера оправдывала их жестокую службу.
Всё было странно Нехлюдову, и страннее всего то,
что ему приходилось благодарить и чувствовать себя обязанным перед смотрителем и старшим надзирателем, перед людьми, делавшими все те жестокие дела, которые
делались в этом доме.
— В остроге есть одно лицо, которым я очень интересуюсь (при слове острог лицо Масленникова
сделалось еще более строго), и мне хотелось бы иметь свидание не в общей, а в конторе, и не только в определенные дни, но и чаще. Мне сказали,
что это от тебя зависит.
Когда он
сделался министром, не только все зависящие от него, а зависело от него очень много людей и приближенных, — но и все посторонние люди и он сам были уверены,
что он очень умный государственный человек.
— Да, но этот успех огорчает меня. Стало быть,
что же там
делается? Зачем же они держали ее?
— Приду, если успею, — сказал Нехлюдов, чувствуя,
что когда-то близкий и любимый им человек Селенин
сделался ему вдруг, вследствие этого короткого разговора, чуждым, далеким и непонятным, если не враждебным.
Изгнание это из больницы под предлогом шашней с мужчинами было для Масловой особенно больно тем,
что после ее встречи с Нехлюдовым давно уже опротивевшие ей отношения с мужчинами
сделались ей особенно отвратительны.
— Да, это было бы жестоко, но целесообразно. То же,
что теперь
делается, и жестоко и не только не целесообразно, но до такой степени глупо,
что нельзя понять, как могут душевно здоровые люди участвовать в таком нелепом и жестоком деле, как уголовный суд.
«
Сделалось всё это оттого, — думал Нехлюдов, —
что все эти люди — губернаторы, смотрители, околоточные, городовые — считают,
что есть на свете такие положения, в которых человеческое отношение с человеком не обязательно.
«Да, о
чем, бишь, я думал? — спросил себя Нехлюдов, когда все эти перемены в природе кончились, и поезд спустился в выемку с высокими откосами. — Да, я думал о том,
что все эти люди: смотритель, конвойные, все эти служащие, большей частью кроткие, добрые люди,
сделались злыми только потому,
что они служат».
Тарас говорил про себя,
что когда он не выпьет, у него слов нет, а
что у него от вина находятся слова хорошие, и он всё сказать может. И действительно, в трезвом состоянии Тарас больше молчал; когда же выпивал,
что случалось с ним редко и и только в особенных случаях, то
делался особенно приятно разговорчив. Он говорил тогда и много и хорошо, с большой простотою, правдивостью и, главное, ласковостью, которая так и светилась из его добрых голубых глаз и не сходящей с губ приветливой улыбки.
В тюрьме у него
сделалась чахотка, и теперь, в тех условиях, в которых он находился, ему, очевидно, оставалось едва несколько месяцев жизни, и он знал это и не раскаивался в том,
что он делал, а говорил,
что, если бы у него была другая жизнь, он ее употребил бы на то же самое — на разрушение того порядка вещей, при котором возможно было то,
что он видел.
— Им хорошо, дармоедам, — услыхал Нехлюдов, когда он уже подходил к двери политических, —
что им, чертям,
делается; небось, брюхо не заболит, — сказал чей-то хриплый голос, прибавив еще неприличное ругательство.
И
что более всего удивляло его, это было то,
что всё
делалось не нечаянно, не по недоразумению, не один раз, а
что всё это
делалось постоянно, в продолжение сотни лет, с той только разницей,
что прежде это были с рваными носами и резанными ушами, потом клейменые, на прутах, а теперь в наручнях и движимые паром, а не на подводах.
«Так неужели же и это всё
делалось только по недоразумению? Как бы сделать так, чтобы обеспечить всем этим чиновникам их жалованье и даже давать им премию за то, чтобы они только не делали всего того,
что они делают?» думал Нехлюдов. И на этих мыслях, уже после вторых петухов, несмотря на блох, которые, как только он шевелился, как фонтан, брызгали вокруг него, он заснул крепким сном.
Но, как человек от природы умный и добрый, он очень скоро почувствовал невозможность такого примирения и, чтобы не видеть того внутреннего противоречия, в котором он постоянно находился, всё больше и больше отдавался столь распространенной среди военных привычке пить много вина и так предался этой привычке,
что после тридцатипятилетней военной службы
сделался тем,
что врачи называют алкоголиком.
Ну-с, теперь вы расскажите мне,
что у вас в метрополии
делается?
Англичанин не смутился и просил передать им,
что то,
что кажется невозможным,
делается возможным и легким для верующих.
«Зачем он страдал? Зачем он жил? Понял ли он это теперь?» думал Нехлюдов, и ему казалось,
что ответа этого нет,
что ничего нет, кроме смерти, и ему
сделалось дурно.
Неточные совпадения
Он так привык теряться в этом, //
Что чуть с ума не своротил // Или не
сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
Чичиков заглянул из-под низа ему в рожу, желая знать,
что там
делается, и сказал: «Хорош! а еще воображает,
что красавец!» Надобно сказать,
что Павел Иванович был сурьезно уверен в том,
что Петрушка влюблен в красоту свою, тогда как последний временами позабывал, есть ли у него даже вовсе рожа.
— Ведь это, точно, странно, — сказал Платонов, — отчего это у нас так,
что если не смотришь во все глаза за простым человеком,
сделается и пьяницей и негодяем?
Почтмейстер заметил,
что Чичикову предстоит священная обязанность,
что он может
сделаться среди своих крестьян некоторого рода отцом, по его выражению, ввести даже благодетельное просвещение, и при этом случае отозвался с большою похвалою об Ланкастеровой школе [Ланкастерова школа — обучение по системе английского педагога Ланкастера (1778–1838), по которой педагог обучает только лучших учеников, а те, в свою очередь, обучают других учеников.
И в канцелярии не успели оглянуться, как устроилось дело так,
что Чичиков переехал к нему в дом,
сделался нужным и необходимым человеком, закупал и муку и сахар, с дочерью обращался, как с невестой, повытчика звал папенькой и целовал его в руку; все положили в палате,
что в конце февраля перед Великим постом будет свадьба.