Неточные совпадения
Не знаю, смогу ли и теперь сосредоточить в один фокус все,
что со мной и около меня
делается, так, чтобы это, хотя слабо, отразилось в вашем воображении.
Чаще всего называют дружбу бескорыстным чувством; но настоящее понятие о ней до того затерялось в людском обществе,
что такое определение
сделалось общим местом, под которым собственно не знают,
что надо разуметь.
Когда судно катится с вершины волны к ее подножию и переходит на другую волну, оно делает такой размах,
что, кажется, сейчас рассыплется вдребезги; но когда убедишься,
что этого не случится, тогда
делается скучно, досадно, досада превращается в озлобление, а потом в уныние.
До 1846 г. колония была покойна, то есть войны не было; но это опять не значило, чтоб не было грабежей. По мере того как кафры забывали о войне, они
делались все смелее; опять поднялись жалобы с границ. Губернатор созвал главных мирных вождей на совещание о средствах к прекращению зла. Вожди, обнаружив неудовольствие на эти грабежи, объявили, однако же,
что они не в состоянии отвратить беспорядков. Тогда в марте 1846 г. открылась опять война.
Европейцы ходят… как вы думаете, в
чем? В полотняных шлемах! Эти шлемы совершенно похожи на шлем Дон Кихота. Отчего же не видать соломенных шляп?
чего бы, кажется, лучше: Манила так близка, а там превосходная солома. Но потом я опытом убедился,
что солома слишком жидкая защита от здешнего солнца. Шлемы эти
делаются двойные с пустотой внутри и маленьким отверстием для воздуха. Другие, особенно шкипера, носят соломенные шляпы, но обвивают поля и тулью ее белой материей, в виде чалмы.
Еще слово:
что было недоступною роскошью для немногих, то, благодаря цивилизации,
делается доступным для всех: на севере ананас стоит пять-десять рублей, здесь — грош: задача цивилизации — быстро переносить его на север и вогнать в пятак, чтобы вы и я лакомились им.
Конечно, всякому из вас, друзья мои, случалось, сидя в осенний вечер дома, под надежной кровлей, за чайным столом или у камина, слышать, как вдруг пронзительный ветер рванется в двойные рамы, стукнет ставнем и иногда сорвет его с петель, завоет, как зверь, пронзительно и зловеще в трубу, потрясая вьюшками; как кто-нибудь вздрогнет, побледнеет, обменяется с другими безмолвным взглядом или скажет: «
Что теперь
делается в поле?
Волны ходили выше сеток и заглядывали, как живые, на палубу, точно узнать,
что тут
делается.
—
Что с тобой
сделалось? — спросил я.
Через полчаса явились другие, одетые побогаче. Они привезли бумагу, в которой
делались обыкновенные предостережения: не съезжать на берег, не обижать японцев и т. п. Им так понравилась наливка,
что они выпросили,
что осталось в бутылке, для гребцов будто бы, но я уверен,
что они им и понюхать не дали.
Как он думает?» Какая вдруг перемена с губернатором:
что с ним
сделалось? куда делся торжественный, сухой и важный тон и гордая мина?
Говорят, они теперь неспелые,
что, созревши, кожа
делается тоньше и плод тогда сладок: разве так.
Англичанин этот, про которого я упомянул, ищет впечатлений и приключений. Он каждый день с утра отправляется, с заряженным револьвером в кармане, то в лагерь, то в осажденный город, посмотреть,
что там
делается, нужды нет,
что китайское начальство устранило от себя ответственность за все неприятное,
что может случиться со всяким европейцем, который без особенных позволений и предосторожностей отправится на место военных действий.
Наконец надо же и совесть знать, пора и приехать. В этом японском, по преимуществу тридесятом, государстве можно еще оправдываться и тем,
что «скоро сказка сказывается, да не скоро дело
делается». Чуть ли эта поговорка не здесь родилась и перешла по соседству с Востоком и к нам, как и многое другое… Но мы выросли, и поговорка осталась у нас в сказках.
В Японии, напротив, еще до сих пор скоро дела не
делаются и не любят даже тех, кто имеет эту слабость. От наших судов до Нагасаки три добрые четверти часа езды. Японцы часто к нам ездят: ну
что бы пригласить нас стать у города, чтоб самим не терять по-пустому время на переезды? Нельзя. Почему? Надо спросить у верховного совета, верховный совет спросит у сиогуна, а тот пошлет к микадо.
Все это
делалось стоя, все были в параде: шелковых юбок не оберешься. Видно,
что собрание было самое торжественное. Кичибе и Эйноске были тоже в шелку: креповая черная или голубая мантильи, с белыми гербами на спине и плечах, шелковый халат, такая же юбка и белые бумажные чулки.
Мне не верилось,
что все это
делается наяву.
«Вы не взыщете, а я все-таки должен буду отвечать, если хоть один стул попортится», — заметил он и не согласился, а предложил, если нам скучно возить их самим, брать их и доставлять обратно в японской лодке,
что и
делалось.
Это произвело эффект: на другой день у японцев только и разговора было,
что об этом: они спрашивали, как,
что, из
чего, просили показать, как это
делается.
«
Что там такое
делается?» — спросили мы друг друга.
Цирк — это исполинская бамбуковая клетка, в какую сажают попугаев, вся сквозная: снаружи издалека можно видеть,
что в ней
делается.
Самое замечательное на этой фабрике то,
что веревки на ней
делаются не из того, из
чего делают их в целом мире, не из пеньки, а из волокон дерева, похожего несколько на банановое.
Шляпы
делаются из какого-то тростника, сплетенного мелко, как волос, и в самом деле похожи на волосяные, тем более
что они черные.
Сегодня, 19-го, штиль вдруг превратился почти в шторм; сначала налетел от NO шквал, потом задул постоянный, свежий, а наконец и крепкий ветер, так
что у марселей взяли четыре рифа. Качка
сделалась какая-то странная, диагональная, очень неприятная: и привычных к морю немного укачало. Меня все-таки нет, но голова немного заболела, может быть, от этого. Вечером и ночью стало тише.
Все
сделалось, как сказал казак: через час я мчался так,
что дух захватывало.
Вы видите,
что здесь в религиозном отношении
делается то же самое,
что уже сделано для алеутов.
Если дикари увлекаются скорее всего заманчивостью блеска или чувственных удовольствий, —
что совершенно справедливо, — то за ними, как за детьми, надо смотреть,
что здесь и
делается.
Сегодня я ночевал на Ноктуйской станции; это центр жительства золотоприискателей. Тут и дорога получше, и все живее, потому
что много проезжих. Лена
делается уже; в ином месте и версты нет, только здесь выдался плес, версты в две. Берега, крутые оба, сплошь покрыты лесом.
В этой неизвестности о войне пришли мы и в Манилу и застали там на рейде военный французский пароход. Ни мы, ни французы не знали, как нам держать себя друг с другом, и визитами мы не менялись, как это всегда
делается в обыкновенное время. Пробыв там недели три, мы ушли, но перед уходом узнали,
что там ожидали английскую эскадру.
Около городка Симодо течет довольно быстрая горная речка: на ней было несколько джонок (мелких японских судов). Джонки вдруг быстро понеслись не по течению, а назад, вверх по речке. Тоже необыкновенное явление: тотчас послали с фрегата шлюпку с офицером узнать,
что там
делается. Но едва шлюпка подошла к берегу, как ее водою подняло вверх и выбросило. Офицер и матросы успели выскочить и оттащили шлюпку дальше от воды. С этого момента начало разыгрываться страшное и грандиозное зрелище.
Неточные совпадения
— Анна Андреевна именно ожидала хорошей партии для своей дочери, а вот теперь такая судьба: именно так
сделалось, как она хотела», — и так, право, обрадовалась,
что не могла говорить.
Городничий. И не рад,
что напоил. Ну
что, если хоть одна половина из того,
что он говорил, правда? (Задумывается.)Да как же и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу:
что на сердце, то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право,
чем больше думаешь… черт его знает, не знаешь,
что и
делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Я раз слушал его: ну, покамест говорил об ассириянах и вавилонянах — еще ничего, а как добрался до Александра Македонского, то я не могу вам сказать,
что с ним
сделалось.
Подумавши, оставили // Меня бурмистром: правлю я // Делами и теперь. // А перед старым барином // Бурмистром Климку на́звали, // Пускай его! По барину // Бурмистр! перед Последышем // Последний человек! // У Клима совесть глиняна, // А бородища Минина, // Посмотришь, так подумаешь, //
Что не найти крестьянина // Степенней и трезвей. // Наследники построили // Кафтан ему: одел его — // И
сделался Клим Яковлич // Из Климки бесшабашного // Бурмистр первейший сорт.
Стародум.
Что такое
сделалось?