Неточные совпадения
Можно было видеть тотчас,
что он совершил свое поприще, как совершают его все господские приказчики: был прежде просто грамотным мальчишкой в доме, потом женился на какой-нибудь Агашке-ключнице, барыниной фаворитке,
сделался сам ключником, а там и приказчиком.
Хотя день был очень хорош, но земля до такой степени загрязнилась,
что колеса брички, захватывая ее,
сделались скоро покрытыми ею, как войлоком,
что значительно отяжелило экипаж; к тому же почва была глиниста и цепка необыкновенно.
Если же этого не случится, то все-таки что-нибудь да будет такое,
чего с другим никак не будет: или нарежется в буфете таким образом,
что только смеется, или проврется самым жестоким образом, так
что наконец самому
сделается совестно.
— А
что ж, душенька, так у них
делается, я не виноват, так у них у всех
делается. Все
что ни есть ненужного,
что Акулька у нас бросает, с позволения сказать, в помойную лохань, они его в суп! да в суп! туда его!
Родился ли ты уж так медведем, или омедведила тебя захолустная жизнь, хлебные посевы, возня с мужиками, и ты чрез них
сделался то,
что называют человек-кулак?
— Послушайте, любезные, — сказал он, — я очень хорошо знаю,
что все дела по крепостям, в какую бы ни было цену, находятся в одном месте, а потому прошу вас показать нам стол, а если вы не знаете,
что у вас
делается, так мы спросим у других.
— «Так, так, на это я согласен, это правда, никто не продаст хороших людей, и мужики Чичикова пьяницы, но нужно принять во внимание,
что вот тут-то и есть мораль, тут-то и заключена мораль: они теперь негодяи, а, переселившись на новую землю, вдруг могут
сделаться отличными подданными.
Почтмейстер заметил,
что Чичикову предстоит священная обязанность,
что он может
сделаться среди своих крестьян некоторого рода отцом, по его выражению, ввести даже благодетельное просвещение, и при этом случае отозвался с большою похвалою об Ланкастеровой школе [Ланкастерова школа — обучение по системе английского педагога Ланкастера (1778–1838), по которой педагог обучает только лучших учеников, а те, в свою очередь, обучают других учеников.
В анониме было так много заманчивого и подстрекающего любопытство,
что он перечел и в другой и в третий раз письмо и наконец сказал: «Любопытно бы, однако ж, знать, кто бы такая была писавшая!» Словом, дело, как видно,
сделалось сурьезно; более часу он все думал об этом, наконец, расставив руки и наклоня голову, сказал: «А письмо очень, очень кудряво написано!» Потом, само собой разумеется, письмо было свернуто и уложено в шкатулку, в соседстве с какою-то афишею и пригласительным свадебным билетом, семь лет сохранявшимся в том же положении и на том же месте.
Так и Чичиков вдруг
сделался чуждым всему,
что ни происходило вокруг него.
Это название она приобрела законным образом, ибо, точно, ничего не пожалела, чтобы
сделаться любезною в последней степени, хотя, конечно, сквозь любезность прокрадывалась ух какая юркая прыть женского характера! и хотя подчас в каждом приятном слове ее торчала ух какая булавка! а уж не приведи бог,
что кипело в сердце против той, которая бы пролезла как-нибудь и чем-нибудь в первые.
— Ну, слушайте же,
что такое эти мертвые души, — сказала дама приятная во всех отношениях, и гостья при таких словах вся обратилась в слух: ушки ее вытянулись сами собою, она приподнялась, почти не сидя и не держась на диване, и, несмотря на то
что была отчасти тяжеловата,
сделалась вдруг тонее, стала похожа на легкий пух, который вот так и полетит на воздух от дуновенья.
«Непонятно!» — подумал про себя Чичиков и отправился тут же к председателю палаты, но председатель палаты так смутился, увидя его,
что не мог связать двух слов, и наговорил такую дрянь,
что даже им обоим
сделалось совестно.
И в канцелярии не успели оглянуться, как устроилось дело так,
что Чичиков переехал к нему в дом,
сделался нужным и необходимым человеком, закупал и муку и сахар, с дочерью обращался, как с невестой, повытчика звал папенькой и целовал его в руку; все положили в палате,
что в конце февраля перед Великим постом будет свадьба.
Все,
что ни было под начальством его,
сделалось страшными гонителями неправды; везде, во всех делах они преследовали ее, как рыбак острогой преследует какую-нибудь мясистую белугу, и преследовали ее с таким успехом,
что в скором времени у каждого очутилось по нескольку тысяч капиталу.
Главное в том,
что тайные сношения с контрабандистами
сделались явными.
К довершению этого, кричал кричмя дворовый ребятишка, получивший от матери затрещину; визжал борзой кобель, присев задом к земле, по поводу горячего кипятка, которым обкатил его, выглянувши из кухни, повар. Словом, все голосило и верещало невыносимо. Барин все видел и слышал. И только тогда, когда это
делалось до такой степени несносно,
что даже мешало барину ничем не заниматься, высылал он сказать, чтоб шумели потише.
Что же
делалось потом до самого ужина — право, уже и сказать трудно.
Употреблю все, чтобы помочь вам
сделаться тем,
чем вы должны быть,
чем вам назначила быть ваша добрая, внутри вас же самих заключенная природа ваша, чтобы не даром была любовь ваша ко мне, чтобы я, точно, был кормилец ваш!»
Когда, взявшись обеими руками за белые руки, медленно двигался он с ними в хороводе или же выходил на них стеной, в ряду других парней и погасал горячо рдеющий вечер, и тихо померкала вокруг окольность, и далече за рекой отдавался верный отголосок неизменно грустного напева, — не знал он и сам тогда,
что с ним
делалось.
Чичиков заглянул из-под низа ему в рожу, желая знать,
что там
делается, и сказал: «Хорош! а еще воображает,
что красавец!» Надобно сказать,
что Павел Иванович был сурьезно уверен в том,
что Петрушка влюблен в красоту свою, тогда как последний временами позабывал, есть ли у него даже вовсе рожа.
—
Чем больше слушаешь вас, почтеннейший Константин Федорович, — сказал Чичиков, — тем большее получаешь желание слушать. Скажите, досточтимый мною: если бы, например, я возымел намерение
сделаться помещиком, положим, здешней губернии, на
что преимущественно обратить внимание? как быть, как поступить, чтобы в непродолжительное <время> разбогатеть, чтобы тем, так сказать, исполнить существенную обязанность гражданина?
— Ведь это, точно, странно, — сказал Платонов, — отчего это у нас так,
что если не смотришь во все глаза за простым человеком,
сделается и пьяницей и негодяем?
— Да как вам сказать, Афанасий Васильевич? Я не знаю, лучше ли мои обстоятельства. Мне досталось всего пя<тьдесят> душ крестьян и тридцать тысяч денег, которыми я должен был расплатиться с частью моих долгов, — и у меня вновь ровно ничего. А главное дело,
что дело по этому завещанью самое нечистое. Тут, Афанасий Васильевич, завелись такие мошенничества! Я вам сейчас расскажу, и вы подивитесь,
что такое
делается. Этот Чичиков…
Сделаюсь помещиком, потому
что тут можно сделать много хорошего».
Хотя я знаю,
что это будет даже и не в урок другим, потому
что наместо выгнанных явятся другие, и те самые, которые дотоле были честны,
сделаются бесчестными, и те самые, которые удостоены будут доверенности, обманут и продадут, — несмотря на все это, я должен поступить жестоко, потому
что вопиет правосудие.