Неточные совпадения
Тот тоже на нее
смотрел, но так, как обыкновенно
смотрят на какое-нибудь никогда
не виданное и несколько гадкое животное.
Еспер Иваныч, между тем, стал
смотреть куда-то вдаль и заметно весь погрузился в свои собственные мысли, так что полковник даже несколько обиделся этим. Посидев немного, он встал и сказал
не без досады...
— Теперь по границе владения ставят столбы и, вместо которого-нибудь из них, берут и уставляют астролябию, и начинают
смотреть вот в щелку этого подвижного диаметра, поворачивая его до тех пор, пока волосок его
не совпадает с ближайшим столбом; точно так же поворачивают другой диаметр к другому ближайшему столбу и какое пространство между ими —
смотри вот: 160 градусов, и записывают это, — это значит величина этого угла, — понял?
Отчего Павел чувствовал удовольствие, видя, как Плавин чисто и отчетливо выводил карандашом линии, — как у него выходило на бумаге совершенно то же самое, что было и на оригинале, — он
не мог дать себе отчета, но все-таки наслаждение ощущал великое; и вряд ли
не то ли же самое чувство разделял и солдат Симонов, который с час уже пришел в комнаты и
не уходил, а, подпершись рукою в бок, стоял и
смотрел, как барчик рисует.
Плавин еще несколько владел собой; но Павел беспрестанно
смотрел на большие серебряные часы, которые отец ему оставил, чтобы он
не опаздывал в гимназию.
Потом он
не утерпел и сбегал
посмотреть во флигель, что делает Симонов.
— Вот,
посмотрите, какая! — проговорила,
не утерпев, Анна Гавриловна. — Это племянник Еспера Иваныча, — прибавила она девушке, показывая на Павла.
Мари была далеко
не красавица, но необыкновенно миловидна: ум и нравственная прелесть Еспера Иваныча ясно проглядывали в выражении ее молодого лица, одушевленного еще сверх того и образованием, которое, чтобы угодить своему другу, так старалась ей дать княгиня; m-me Фатеева, сидевшая, по обыкновению, тут же, глубоко-глубоко спрятавшись в кресло, часто и подолгу
смотрела на Павла, как он вертелся и финтил перед совершенно спокойно державшею себя Мари.
Павел ничего
не видел, что Мари обращалась с ним как с очень еще молодым мальчиком, что m-me Фатеева
смотрела на него с каким-то грустным участием и, по преимуществу, в те минуты, когда он бывал совершенно счастлив и доволен Мари.
Две красивые барышни тоже кланяются в землю и хоть изредка, но все-таки взглядывают на Павла; но он по-прежнему
не отвечает им и
смотрит то на образа, то в окно.
— А я, напротив, оперы
не люблю, — возразил Абреев, — и хоть сам музыкант, но слушать музыку пять часов
не могу сряду, а балет я могу
смотреть хоть целый день.
—
Не могу же я, Николай Силыч, — возразил Павел, — как русский,
смотреть таким образом на Московское княжество, которое сделало мое государство.
Павел
посмотрел на нее. «Так влюбленные
не говорят!» — подумал он.
Павел, со своими душевными страданиями, проезжая по Газетному переулку, наполненному магазинами, и даже по знаменитой Тверской, ничего почти этого
не видел, и, только уже выехав на Малую Дмитровку, он с некоторым вниманием стал
смотреть на дома, чтобы отыскать между ними дом княгини Весневой, в котором жил Еспер Иваныч; случай ему, в этом отношении, скоро помог.
— Нет, ты погоди, постой! — остановил его Макар Григорьев. — Оно у тебя с вечерен ведь так валяется; у меня квартира
не запертая — кто посторонний ввернись и бери, что хочешь. Так-то ты думаешь
смотреть за барским добром, свиное твое рыло неумытое!
Он
не без любопытства также
посмотрел и на монахов, служивших молебен.
Вихров, через несколько месяцев, тоже уехал в деревню — и уехал с большим удовольствием. Во-первых, ему очень хотелось видеть отца, потом —
посмотреть на поля и на луга; и, наконец,
не совсем нравственная обстановка городской жизни начинала его душить и тяготить!
Полковник
смотрел на всю эту сцену, сидя у открытого окна и улыбаясь; он все еще полагал, что на сына нашла временная блажь, и вряд ли
не то же самое думал и Иван Алексеев, мужик, столь нравившийся Павлу, и когда все пошли за Кирьяном к амбару получать провизию, он остался на месте.
Вакация Павла приближалась к концу. У бедного полковника в это время так разболелись ноги, что он и из комнаты выходить
не мог. Старик, привыкший целый день быть на воздухе, по необходимости ограничивался тем, что сидел у своего любимого окошечка и
посматривал на поля. Павел, по большей части, старался быть с отцом и развеселял его своими разговорами и ласковостью. Однажды полковник, прищурив свои старческие глаза и
посмотрев вдаль, произнес...
— Чего
смотрел!
Не за кусты только
посмотреть тебя посылали, подальше бы пробежал! — говорил Петр и сам продолжал ехать.
Павел решительно
не знал куда девать себя; Клеопатра Петровна тоже как будто бы пряталась и, совершенно как бы
не хозяйка, села, с плутоватым, впрочем, выражением в лице, на довольно отдаленный стул и
посматривала на все это. Павел поместился наконец рядом с становою; та приняла это прямо за изъявление внимания к ней.
— Ну, я на это
не так
смотрю, — сказал Павел, невольно вспомнив при этом про m-me Фатееву.
— Нет, и вы в глубине души вашей так же
смотрите, — возразил ему Неведомов. — Скажите мне по совести: неужели вам
не было бы тяжело и мучительно видеть супругу, сестру, мать, словом, всех близких вам женщин — нецеломудренными? Я убежден, что вы с гораздо большею снисходительностью простили бы им, что они дурны собой, недалеки умом, необразованны. Шекспир прекрасно выразил в «Гамлете», что для человека одно из самых ужасных мучений — это подозревать, например, что мать небезупречна…
Двадцатого декабря было рождение Еспера Иваныча. Вихров поехал его поздравить и нарочно выбрал этот день, так как наверное знал, что там непременно будет Мари, уже возвратившаяся опять из Малороссии с мужем в Москву. Павлу уже
не тяжело было встретиться с нею: самолюбие его
не было уязвляемо ее равнодушием; его любила теперь другая, гораздо лучшая, чем она, женщина. Ему, напротив, приятно даже было показать себя Мари и
посмотреть, как она добродетельничает.
Еспер Иваныч
смотрел на нее, но ничего
не говорил.
Стоявшая тут же в комнате, у ног больного, Анна Гавриловна ничем уже и
не помогала Марье Николаевне и только какими-то окаменелыми глазами
смотрела на своего друга.
Мари
посмотрела на него, еще
не понимая — что такое он говорит.
А
посмотришь, так вся их жизнь есть
не что иное, как удовлетворение потребностям тела и лицемерное исполнение разных обрядов и обычаев», — думал он, и ему вдруг нестерпимо захотелось пересоздать людские общества, сделать жизнь людей искренней, приятней, разумней.
Его самого интересовало
посмотреть, что с Неведомовым происходит. Он застал того в самом деле
не спящим, но сидящим на своем диване и читающим книгу. Вихров, занятый последнее время все своей Клеопатрой Петровной, недели с две
не видал приятеля и теперь заметил, что тот ужасно переменился: похудел и побледнел.
— А я нарочно вышла
посмотреть,
не заходили ли вы куда-нибудь и прямо ли ко мне спешите, — говорила она, грозя ему пальчиком.
Видя, что Фатеева решительно ничем
не занимается и все время только и есть, что
смотрит на него, Павел вздумал поучить ее.
— «
Посмотрите, — продолжал он рассуждать сам с собой, — какая цивилизованная и приятная наружность, какое умное и образованное лицо, какая складная и недурная речь, а между тем все это
не имеет под собою никакого содержания; наконец, она умна очень (Фатеева, в самом деле, была умная женщина),
не суетна и
не пуста по характеру, и только невежественна до последней степени!..»
— Это входят в церковь разные господа, — начал Петин и сначала представил, как входит молодой офицер, подходит к самым местным иконам и перед каждой из них перекрестится, поклонится и сделает ножкой, как будто бы расшаркивается перед ротным командиром. Потом у него вошел ломаный франт, ломался-ломался,
смотрел в церкви в лорнет… И, наконец, входит молодой чиновник во фраке; он молится очень прилично, ничего особенного из себя
не делает и только все что-то слегка дотрагивается до груди, близ галстука.
—
Смотрите, чтобы привередник какой-нибудь
не вышел, если купец, да еще богатый.
Затем считка пошла как-то ужасно плохо. Анна Ивановна заметно конфузилась при Клеопатре Петровне: женский инстинкт говорил ей, что Фатеева в настоящую минуту сердится, и сердится именно на нее. Неведомов только того, кажется, и ожидал, чтобы все это поскорее кончилось. Петин и Замин подсели было к Клеопатре Петровне, чтобы посмешить ее; но она даже
не улыбнулась, а неподвижно, как статуя, сидела и
смотрела то на Павла, то на Анну Ивановну, все еще стоявших посередине залы.
Вихров
посмотрел ему в лицо. «Может быть, в самом деле он ни на что уж больше и
не годен, как для кельи и для созерцательной жизни», — подумал он.
— Завтра мы с тобой поедем в Парк к одной барыне-генеральше;
смотри,
не ударь себя лицом в грязь, — продолжал Вихров и назвал при этом и самую дачу.
Яков тронул: лошадь до самой Тверской шла покорной и самой легкой рысцой, но, как въехали на эту улицу, Яков
посмотрел глазами, что впереди никто очень
не мешает, слегка щелкнул только языком, тронул немного вожжами, и рысак начал забирать; они обогнали несколько колясок, карет, всех попадавшихся извозчиков, даже самого обер-полицеймейстера; у Павла в глазах даже зарябило от быстрой езды, и его слегка только прикидывало на эластической подушке пролетки.
Вихров глядел на него с некоторым недоумением: он тут только заметил, что его превосходительство был сильно простоват; затем он
посмотрел и на Мари. Та старательно намазывала масло на хлеб, хотя этого хлеба никому и
не нужно было. Эйсмонд, как все замечали, гораздо казался умнее, когда был полковником, но как произвели его в генералы, так и поглупел… Это, впрочем, тогда было почти общим явлением: развязнее, что ли, эти господа становились в этих чинах и больше высказывались…
Павел, когда он был гимназистом, студентом, все ей казался еще мальчиком, но теперь она слышала до мельчайших подробностей его историю с m-me Фатеевой и поэтому очень хорошо понимала, что он —
не мальчик, и особенно, когда он явился в настоящий визит таким красивым, умным молодым человеком, — и в то же время она вспомнила, что он был когда-то ее горячим поклонником, и ей стало невыносимо жаль этого времени и ужасно захотелось заглянуть кузену в душу и
посмотреть, что теперь там такое.
Я знала, что я лучше, красивее всех его возлюбленных, — и что же, за что это предпочтение; наконец, если хочет этого, то оставь уж меня совершенно, но он напротив, так что я
не вытерпела наконец и сказала ему раз навсегда, что я буду женой его только по одному виду и для света, а он на это только смеялся, и действительно, как видно,
смотрел на эти слова мои как на шутку; сколько в это время я перенесла унижения и страданий — и сказать
не могу, и около же этого времени я в первый раз увидала Постена.
— Нет,
не умрете, — успокоивал ее Павел, а между тем сам внимательно
посмотрел ей в лицо: она была в самом деле очень худа и бледна!
— Очень хорошо, — отвечал тот, в свою очередь, искренно, — главное, совершенно самобытно, ничего
не заимствовано; видно, что это ростки вашей собственной творческой силы.
Посмотрите, вон у Салова — всюду понадергано: то видна подслушанная фраза, то выхвачено из Гоголя, то даже из водевиля, — неглупо, но сухо и мертво, а у вас, напротив, везде нерв идет — и нерв ваш собственный.
— Видал-с в трактирах, но
не глядывал в них. Мы больше газеты
смотрим — потому те нам нужней: объявления там разные и всякие есть… Что же вы сочинять будете изволить? — спросил он потом Вихрова.
Благодаря выпитому пуншу он едва держался на ногах и сам даже выносить ничего
не мог из вещей, а позвал для этого дворника и едва сминающимся языком говорил ему: «Ну, ну, выноси; тебе заплатят;
не даром!» Макар Григорьев только
посматривал на него и покачивал головой, и когда Ванька подошел было проститься к нему и хотел с ним расцеловаться, Макар Григорьев подставил ему щеку, а
не губы.
Горничная ставила кофе и
не уходила сейчас из кабинета, а оставалась некоторое время тут и явно
смотрела на барина. Павел начинал пить кофе и продолжал работать.
— Тоже жадный, — продолжал Добров, — бывало, на ярмарчишку какую приедем, тотчас всех сотских, письмоводителя, рассыльных разошлет по разным торговцам
смотреть — весы ладны ли да товар свеж ли, и все до той поры, пока
не поклонятся ему; а поклонись тоже —
не маленьким; другой, пожалуй, во весь торг и
не выторгует того, так что многие торговцы и ездить совсем перестали на ярмарки в наш уезд.
Казначей-то уж очень и
не разыскивал:
посмотрел мне только в лицо и словно пронзил меня своим взглядом; лучше бы, кажись, убил меня на месте; сам уж
не помню я, как дождался вечера и пошел к целовальнику за расчетом, и
не то что мне самому больно хотелось выпить, да этот мужичонко все приставал: «Поднеси да поднеси винца, а
не то скажу — куда ты мешок-то девал!».
— Нет, я
не умею, — отвечал он и, отойдя в сторону, в продолжение всей кадрили как-то ласково
смотрел на Павла.
Вслед за ними пошел также опять и Захаревский: его уж, кажется, на этот раз интересовало
посмотреть, что в ровную или нет станет Вихров тянуть с Кергелем и Живиным, и если в ровную, так это
не очень хорошо!