Неточные совпадения
Красотою ее, хотя и довольно стереотипною, по беспредельной кротости выражения, можно было любоваться только случайно, когда она, глядя в окно, смаргивала
с глаз набегавшие на
них слезы или когда из-за оконной ширмы видно было ее вздрагивающее плечо.
Как ни замкнут был для всех дом Синтянина, но все-таки из
него дошли слухи, что генерал, узнав, по чьему-то доносу, что у одного из писарей
его канцелярии, мараковавшего живописью, есть поясной портрет Флоры, сделанный
с большим сходством и искусством, потребовал этот портрет к себе, долго на
него смотрел, а потом тихо и спокойно выколол на
нем письменными ножницами
глаза и поставил
его на камине в комнате своей жены.
Майор одет в черный статский сюртук и военную фуражку
с кокардой, по жилету у
него виден часовой ремешок, на котором висит в виде брелока тяжелая, массивная золотая лягушка
с изумрудными
глазами и рубиновыми лапками.
Чтение, начатое назад тому
с полчаса, неожиданно прервано было веселым и довольно громким смехом Катерины Астафьевны Форовой, смехом, который поняла только одна тихо улыбавшаяся Синтянина. Лариса же и Подозеров
его даже не заметили, а чтец только поднял удивленные
глаза и спросил баском свою жену...
В наружности Иосафа Висленева не было ни малейшего сходства
с сестрой:
он был блондин
с голубыми
глазами и очень маленьким носом. Лицо
его нельзя было назвать некрасивым и неприятным,
оно было открыто и даже довольно весело, но на
нем постоянно блуждала неуловимая тень тревоги и печали.
Форов, жена
его, Подозеров и Синтянина, — все четверо теперь сидели рядом на скамейке и, за исключением майора, который снова читал, все, не сводя
глаз, смотрели на встречу брата
с сестрой. Катерина Астафьевна держала в своей руке стынущую руку генеральши и постоянно ее пожимала, Синтянина это чувствовала и раза два отвечала легким благодарным пожатием.
— То есть еще и не своя, а приятеля моего,
с которым я приехал, Павла Николаевича Горданова:
с ним по лености
его стряслось что-то такое вопиющее.
Он черт знает что
с собой наделал:
он, знаете, пока шли все эти пертурбации, нигилистничанье и всякая штука,
он за
глаза надавал мужикам самые глупые согласия на поземельные разверстки, и так разверстался, что имение теперь гроша не стоит. Вы ведь, надеюсь, не принадлежите к числу тех, для которых лапоть всегда прав пред ботинком?
Горданов быстро опустил занавесы на всех окнах, зажег свечи, и когда кончил, пред
ним стояла высокая стройная женщина,
с подвитыми в кружок темно-русыми волосами, большими серыми
глазами, свежим приятным лицом, которому небольшой вздернутый нос и полные пунцовые губы придавали выражение очень смелое и в то же время пикантное.
— Но она, однако, может быть еще и бодается? — осведомился Висленев, прячась за бабу от коровы, которая опять подходила к
ним, пережевывая во рту кусок шляпы и медленно помахивая головой
с тупыми круглыми
глазами.
Отец
его некогда истратил чудовищные деньги на ухаживание за
его матерью и еще большие — на выкуп ее из табора; но, прожив
с нею один год
с глазу на
глаз в деревне, наскучил ее однообразными ласками и вывел ее в особый хуторок, а сам женился на девушке соответственного положения.
Во главе этих беспокойных староверов более всех надоедала Горданову приземистая молоденькая девушка, Анна Александровна Скокова, особа ограниченная, тупая, рьяная и до того скорая, что в устах ее изо всего ее имени, отчества и фамилии, когда она
их произносила, по скорости, выходило только Ванскок, отчего ее, в видах сокращения переписки, никогда ее собственным именем и не звали, а величали ее в
глаза Ванскоком, а за
глаза или «Тромбовкой» или «Помадною банкой»,
с которыми она имела некоторое сходство по наружному виду и крепкому сложению.
— Да-а-с, сумасшедший, а вы что же меня допрашиваете! Мы ведь здесь
с вами двое
с глаза на
глаз, без свидетелей, так вы немного
с меня возьмете, если я вам скажу, что я этому не верю и что верить здесь нечему, потому что пятьдесят тысяч были,
они действительно украдены, и
они в руках Кишенского, и из
них уже вышло не пятьдесят тысяч, а сто пятьдесят, и что же вы, наконец, из всего этого возьмете?
Меридианов был пьян, тяжел и весел. Столкнувшись
с Ванскок, которая нарочно толкнула
его локтем,
он сначала ничего не понял и отступил, но потом, воззрясь ей вслед красными от вина и бессонницы
глазами, крикнул...
Утром
он закрыл
глаза и пролежал до полудня в тягостнейшем сне, и вдруг был разбужен Висленевым, который явился к
нему в таком непостижимом состоянии духа, что Горданов, несмотря на все свое расстройство, полюбопытствовал узнать, что
с ним сделалось.
Подозеров нагнулся и
с чувством поцеловал обе руки Александры Ивановны. Она сделала было движение, чтобы поцеловать
его в голову, но тотчас отпрянула и выпрямилась. Пред нею стояла бледная Вера и положила обе свои руки на голову Подозерова, крепко прижала
его лицо к коленам мачехи и вдруг тихо перекрестила, закрыла ладонью
глаза и засмеялась.
Эта девушка,
с ее чарующею и характерною красотой, обещавшею чрезвычайно много и, может быть, не властною дать ничего, понравилась Горданову до того, что
он не мог скрыть этого от зорких
глаз и тонкого женского чутья.
— Кроме того говорю и о сердце. Мы
с ним ведь старые знакомые и между нами были кое-какие счетцы. Что же вы думаете? Ведь
он в
глаза мне не мог взглянуть! А когда губернатор рекомендовал
ему обратиться ко мне, как предводителю, и рассказать затруднения, которые
он встретил в столкновениях
с Подозеровым, так он-с не знал, как со мной заговорить!
Название «черный барин» очень ясно выражало внешность Водопьянова:
он был велик ростом, неуклюж, массивен, темен лицом,
с весьма крупными чертами лица; толстыми, черными
с проседью волосами, поросшими мхом ушами и яркими, сверкающими, карими
глазами.
Водопьянов был одет очень хорошо, даже немножко щеголевато для деревни, держался скромно, но развязно и
с самоуверенностью, но черные огненные
глаза его вместе
с непостижимою бледностию щек делали
его и
с виду человеком, выходящим из ряду вон.
— Конечно, въявь, и в старом своем виде:
с безвременною сединой в черных кудрях,
с беспечнейшим лицом, отмеченным печатью доброты и кротости,
с глазами пылкими, но кроткими, в плаще из бархата, забывшего свой цвет, и
с тонкою длинною шпагой в протертых ножнах. Являлся так, как Спиридонов видел
его на балаганной сцене, когда ярмарочная группа давала свои представления.
Тут далее мой приятель не слышал ничего, кроме слитного гула, потому что внимание
его отвлек очень странный предмет: сначала в отпертой передней послышался легкий шорох и мягкая неровная поступь, а затем в темной двери передней заколебалась и стала фигура ясная, определенная во всех чертах; лицо веселое и доброе
с оттенком легкой грусти, в плаще из бархата, забывшего свой цвет, в широких шелковых панталонах, в огромных сапогах
с раструбами из полинявшей желтой кожи и
с широчайшею шляпою
с пером, которое было изломано в стебле и, шевелясь, как будто перемигивало
с бедностью, глядевшей из всех прорех одежды и из самых
глаз незнакомца.
Какой это человек был по правилам и по характеру, вы скоро увидите, а имел
он в ту пору состояние большое, а на плечах лет под пятьдесят, и был так дурен, так дурен собою, что и рассказать нельзя: маленький, толстый, голова как пивной котел, седой
с рыжиною,
глаза как у кролика, и рябь от оспы до того, что даже ни усы, ни бакенбарды у
него совсем не росли, а так только щетинка между желтых рябин кое-где торчала; простые женщины-крестьянки и те
его ужасались…
— Она точно так же ничего не видала, и вдруг Лета рукой щелк по руке старика, — и
с этим «Сумасшедший Бедуин» неожиданно ударил Висленева по руке, в которой была табакерка, табак взлетел; все, кроме отворотившейся Ларисы, невольно закрыли
глаза. Водопьянов же в эту минуту пронзительно свистнул и сумасшедшим голосом крикнул: «Сюда, малютка! здесь Испанский Дворянин!» — и
с этим
он сверкнул на Ларису безумными
глазами, сорвал ее за руку
с места и бросил к раскрытой двери, на пороге которой стоял Подозеров.
— Без но, без но: вы сегодня мой милый гость, — добавила она, лаская
его своими бархатными
глазами, — а я, конечно, буду не милою хозяйкой и овладею вами. — Она порывисто двинулась вперед и, встав
с места, сказала, — я боюсь, что Висленев лукавит и не пойдет искать моего Бедуина. Дайте мне вашу руку и пройдемтесь по парку,
он должен быть там.
Запечатав это письмо, она отнесла
его в комнату своей девушки, положила конверт на стол и велела завтра рано поутру отправить
его к Водопьянову, а потом уснула
с верой и убеждением, что для умного человека все на свете имеет свою выгодную сторону, все может послужить в пользу, даже и спиритизм, который как крайняя противоположность тех теорий, ради которых она утратила свою репутацию в
глазах моралистов, должен возвратить ей эту репутацию
с процентами и рекамбио.
Форов провел эту ночь у Подозерова; майор как пришел, так и завалился и спал, храпя до самого утра, а Подозеров был не во сне и не в бдении.
Он лежал
с открытыми
глазами и думал: за что, почему и как
он идет на дуэль?..
Он рисовал мне картину бедствий и отчаяния семейств тех, кого губил Висленев, и эта картина во всем ее ужасе огненными чертами напечатлелась в душе моей; сердце мое преисполнилось сжимающей жалостью, какой я никогда ни к кому не ощущала до этой минуты, жалостью, пред которою я сама и собственная жизнь моя не стоили в моих
глазах никакого внимания, и жажда дела, жажда спасения этих людей заклокотала в душе моей
с такою силой, что я целые сутки не могла иметь никаких других дум, кроме одной: спасти людей ради
их самих, ради тех, кому
они дороги, и ради
его, совесть которого когда-нибудь будет пробуждена к тяжелому ответу.
Генеральша сообразила, что она верно зажгла спичку, наступив на нее и быстро отбросила ее от себя дальше ногой; но чуть лишь блеснул на полете этот слабый огонь, она
с ужасом ясно увидела очень странную вещь: скрытый портрет Флоры,
с выколотыми
глазами, тихо спускался из-под кутавшей
его занавесы и, качаясь
с угла на угол, шел к ней…
Генеральша взвизгнула, взялась за сердце и, отыскав дрожащею рукой спинку стула, тихо на
него села. Она была бледна как плат и смотрела в
глаза Форовой. Катерина Астафьевна, тяжело дыша, сидела пред нею
с лицом покрытым пылью и полузавешанным прядями седых волос.
Бодростина вместо ответа спокойно подала
ему свою правую руку, а левой откинула вуаль. Она тоже несколько переменилась
с тех пор, как мы ее видели отъезжавшею из хуторка генеральши
с потерпевшим тогда неожиданное поражение Гордановым. Глафира Васильевна немного побледнела, и прекрасные говорящие
глаза ее утратили свою беспокойную тревожность:
они теперь смотрели сосредоточеннее и спокойнее, и на всем лице ее выражалась сознательная решимость.
Пока Павел Николаевич умывался и прихорашивался, Бодростина писала, и когда Горданов взошел к ней
с сигарой в зубах, одетый в тепленькую плюшевую курточку цвета шерсти молодого бобра, Глафира подняла на
него глаза и, улыбнувшись, спросила...
Это надо покончить!» И
с этим
он сделал шаг к Глафире и коснулся слегка ее локтя, но тотчас же отскочил, потому что Глафира рванулась, как раненая львица, и,
с судорожно подергивающимися щеками, вперив острые, блуждающие
глаза в Горданова, заговорила...
Горданов зорко следил во все это время и за
глазами Глафиры, и за всем ее существом, и не проморгнул движения ее бровей и белого мизинца ее руки, который, по мере чтения, все разгибался и, наконец выпрямясь, стал в уровень
с устами Павла Николаевича. Горданов схватил этот шаловливый пальчик и, целуя
его, спросил...
С такими мыслями Подозеров слегка забылся пред утром и
с ними же, открыв
глаза, увидел пред собою Ларису и протянул ей руку.
И
с этим
он, отмахнув полу своей голубой кашемировой рясы на коричневом подбое и держа в руках венок пред своими
глазами, подал
его воспетой
им невесте.
— Да, приласкайте
его родственно, но хорошенько, — повторил Горданов, — так, чтоб у
него ушки на макушке запрыгали, и всю эту беду
с векселями мы сбудем и новую добудем… а того молодца мы пока припрячем от
глаз подалее. Хорошо?.. ну и прекрасно! А вы тем временем позакрепитесь, позаручитесь капитальцем на свою и на младенцеву долю…
Кто (как мы), долго не видя Висленева, увидал бы
его в эту минуту, или вообще увидал бы
его с тех пор, как
он выскочил из фиакра, подав руку траурной Бодростиной и сопровождал ее, неся за нею шаль, тот нашел бы в
нем ужасную перемену: темя
его еще более проредело, нос вытянулся, и на бледных щеках обозначались красноватые, как будто наинъекцированные кармином жилки;
глаза его точно сейчас только проснулись, и в
них было какое-то смущение, смешанное
с робостью и риском на «авось вынесет», на «была не была».
С баронессиным стряпчим, словом компанионом по второклассному вагону, новый мажордом говорил мало и неохотно:
его унижало в
его собственных
глазах это сообщество
с человеком, возведенным в звание стряпчего, очевидно, единственно ради важности, а в самом деле бывшего просто громадным дворецким, которому было поручено ведение дорожных расходов и счетов и переписки по требованию денег от управителей домов и земель баронессы.
Иосаф Платонович решительно не мог верить ни словам спутницы, ни своим собственным ушам, но тем не менее обтекал
с нею огромный круг ее спиритского знакомства, посетил
с ней всех ее бедных, видел своими собственными
глазами, как она отсчитала и отдала в спиритскую кассу круглую сумму на благотворительные дела, и наконец, очутясь после всей этой гоньбы, усталый и изнеможенный, в квартире Глафиры, спросил ее: неужто
они в самом деле уезжают назад? и получил ответ: да, я уезжаю.
Мы сейчас это поверим, — и Висленев засуетился, отыскивая по столу карандаш, но Глафира взяла
его за руку и сказала, что никакой поверки не нужно:
с этим она обернула пред
глазами Висленева бумажку, на которой
он за несколько минут прочел «revenez bientôt» и указала на другие строки, в которых резко отрицался Благочестивый Устин и все сообщения, сделанные от
его имени презренною Ребеккой Шарп, а всего горестнее то, что открытие это было подписано авторитетным духом, именем которого, по спиритскому катехизису, не смеют злоупотреблять духи мелкие и шаловливые.
Когда
он оборотился полуоборотом к Глафире, желая взглянуть на нее искоса и
с тем вместе скрыть от нее так некстати прорвавшийся смех,
он увидал, что Бодростина тоже смеется и… оба вдруг сняли свои маски и оба искренно расхохотались в
глаза друг другу.
Она вздохнула, оглянулась вокруг по пустому покою и, хрустнув пальцами схваченных рук, бросила
их с досадой на колени и, закрыв
глаза, опустила голову и задремала.
С этих пор
он еще более предался комитетам, укреплял связи, завязывал связишки и утвердил за собою в обществе репутацию добрейшего человека, а дома, в
глазах жены и одиннадцатилетнего сына, был существом, к которому жена относилась
с обидною снисходительностью, а иногда даже и
с легкою тенью презрения.
Брат Глафиры сильно изменился в течение многих лет, в которые
они не видались
с сестрой. Теперь
ему было за сорок; высокая, некогда стройная
его фигура сделалась сухощавою, угловатою; голубые
глаза обесцветились, седые бакенбарды и назад закинутые поредевшие волосы на голове придавали
ему стереотипный вид петербургского чиновника.
Среди этих
его разговоров, которых никто
с особенным вниманием не слушал,
глазам присутствовавших предстал Кишенский.
Кишенский посмотрел на
него и, когда растрепанный Висленев остановился, подумал, как бы
он его с сумасшедших
глаз чем не хватил.
Картины
с композицией, более обширною, при которой уже невозможна такая отделка подробностей, к какой мы привыкли, многим стали казаться оскорблением искусства, а между тем развивающаяся общественная жизнь новейшей поры, со всею ее правдой и ложью, мимо воли романиста, начала ставить
его в необходимость отказаться от выделки чешуек селедки и отражения окна в
глазу человека.
Лариса промолчала и всю ночь пугалась во сне похищения. Горданов ей был страшен как демон, и она даже должна была проснуться
с отчаянным криком, потому что видела себя лежащею на руке Павла Николаевича и над собою
его черные
глаза и смуглый облик, который все разгорался и делался сначала медным, потом красноогненным и жег ее, не говоря ей ни слова.
Пусть возьмет меня господин черт, если я не видел, как в
его глазах сверкнул Испанский Дворянин, когда пришлось сблизить имя Горданова
с именем
его жены!
Он здесь так обжился, что сюда приходили звать
его к столу, здесь навещали
его и Бодростин, и Глафира, и Горданов, и Жозеф задавал пред
ними свои представления
с орлами, из которых один, потеряв в сражениях
глаз, все косился и, действуя на отчаянность, рисковал иногда налетать на Висленева, несмотря на жестокие удары палкой.