Патриотизм

  • Патриоти́зм (греч. πατριώτης — соотечественник, πατρίς — отечество) — нравственный и политический принцип, социальное чувство, содержанием которого является любовь к Родине и желание поддержать своим участием процветание своей страны, отечества, любовь к отчизне, отечеству. Патриотизм предполагает гордость достижениями и культурой своей родины, желание сохранять её характер и культурные особенности и идентификация себя (особое эмоциональное переживание своей принадлежности к стране и своему гражданству, языку, традициям) с другими членами своего народа, стремление защищать интересы родины и своего народа,

    любовь к своей родине, стране, народу, привязанность к месту своего рождения, к месту жительства. Иногда в корыстных целях понятием патриотизм прикрывают шовинизм и ксенофобию.

Источник: Википедия

Связанные понятия

Русский национали́зм — идеология и направление политики, основополагающим принципом которой является тезис о ценности русской нации как высшей формы общественного единства и сплоченности народа, а также этнической, культурной, языковой и генетической общности.
Цехакрони́зм (арм. Ցեղակրոնություն цехакронутю́н) — националистическая идеология, согласно которой высшей ценностью для индивидуума является его нация, вне которой он не может полноценно существовать. Целью цехакронизма является объединение армянского народа на всей территории его исторической родины в рамках единого армянского государства.
«Американское Просвещение» XVIII века представляло собой общественное течение, тесно связанное с национально-освободительным движением и Американской революцией. Также испытывало сильное влияние английского и французского Просвещения (особенно идей, французских материалистов, Жан Жак Руссо, Джона Локка). Основные цели просвещения заключались в замене традиции рациональным подходом, абсолютных религиозных догм — научным поиском и монархии — представительной властью. Мыслители и писатели Просвещения...
Космополити́зм (от др.-греч. κοσμοπολίτης (kosmopolites) — космополит, человек мира) — идеология мирового гражданства, ставящая интересы всего человечества вне нации или государства и рассматривающая человека как свободного индивида в рамках Земли. Согласно Дж. Р. Солу космополитизм (от греч. мир, Вселенная и гражданин мира) — это мировоззрение и культурная установка, направленные на осмысление единства мира, универсализма.
Антипатриотизм — идеологическое направление, построенное на критике патриотизма.

Упоминания в литературе

Отсюда, кстати, четвертая сторона итальянского патриотизма, связанная с религией. У Макиавелли, как и у Гвиччардини, много критических замечаний в адрес папства: он один из первых упрекнул пап в том, что они сами не могли, а другим не дали объединить Италию. Это, действительно, особенность итальянского патриотизма (которая проявила себя и в эпоху Рисорджименто), потому что в Средние века и до них верования служили духовной опорой для народов, и, прежде всего, в их противостоянии другим. Христианский монотеизм, в частности, вырос из этнической религии евреев. Христианская вера могла служить знаменем для этноса во многих случаях, от протестантизма до православия, но в Италии случилось иначе. Католицизм имел изначально универсалистские претензии (начиная с названия), но исторически он сыграл роль национальной итальянской религии. Теперь можно, наконец, перейти к пятой особенности, которую вполне можно было бы и следовало бы, вероятно, считать первой и основополагающей для общеитальянского патриотизма, – к римскому наследию. Воспоминание о величии Рима, о временах империи, когда Италия диктовала свою волю всей ойкумене, всегда служат фоном для патриотических всплесков в текстах итальянских писателей; этот мотив прослеживается и в других вышеперечисленных пунктах. Варварам противопоставлялись римляне, у которых до поры до времени. была своя «народная», т. е. как бы мононациональная армия (Макиавелли предлагает заменить наемное войско ополчением).
Все эти примеры из нынешних дебатов о том, что должно быть и чего не должно быть в едином учебнике о русском XX веке, мне понадобились только для того, чтобы объяснить причины угасания в современной России позитивного отношения к победам демократии, которые связаны с именем Горбачева. Перестройка, политика гласности стала враждебна нынешним патриотам и нынешним государственникам, ибо ее фундаментом, напротив, было возрождение, кстати, характерное для великой русской литературы и русской религиозной философии, нравственного подхода к советской истории и к советской системе, напоминающего о самоценности человеческой жизни, о ценности свободы. Перестройка стала враждебна многим нынешним патриотам, ибо для нее было характерно то, с чем они воюют, т. е. доведение до логического конца нравственного осуждения преступлений сталинизма, начало которому положил XX съезд КПСС. Кстати, по этой причине в нынешних ура-патриотических текстах негативное отношение к Горбачеву соседствует с негативным отношением к Хрущеву. Даже скромный гуманизм Никиты Хрущева, его желание улучшить быт советского человека, многими идеологами патриотизма вне морали воспринимается крайне негативно, как подрыв советской морали соблазнами сытости.
Этим антиподам патриотизма Радищев противопоставляет собственный патриотический идеал, который раскрывается посредством таких понятий, как «человечество, свобода, покой, честность, святость, собственность»122. Причем в иерархии этих понятий главенствующее положение у него занимает понятия «человек» и «человечество». Это вполне закономерно, поскольку Радищев отождествлял понятия «человека» и «патриота». «Доказано уже, – писал он, – что истинный человек и сын отечества есть одно и то же»123. В этих принципиальных положениях продолжается им теоретическая линия на сближение различных стран и народов, заложенное его историческими предшественниками. Но Радищев идет значительно дальше, придерживаясь мирной ориентацией в международной политике и отказываясь от имперских амбиций.
Соответственно, идеи государственного патриотизма, национального патриотизма вообще трактовались основоположниками «научного коммунизма» в сугубо отрицательном контексте – как порождение буржуазного общественно-экономического строя, а такое понятие, как «нация» являлось, по сути, синонимом буржуазии, пришедшей в своё время к власти в результате революционного переворота. Подобная оценка понятий «Отечество» и «патриотизм» на протяжении десятилетий служила предметом острой полемики в европейских интеллектуальных кругах. Не остались от нее в стороне и русские марксисты. Г. В. Плеханов в статье «Патриотизм и социализм» (1905 г.) попытался дать свою трактовку знаменитым словам К. Маркса из «Манифеста»: «Слова «рабочие не имеют отечества» написаны были в ответ идеологам буржуазии, обвинявшим коммунистов в том, что те хотят «уничтожить отечество». Ясно, стало быть, что у авторов Манифеста речь шла об «отечестве», понимаемом в совершенно определенном смысле, т. е. в том смысле, который придавали этому понятию буржуазные идеологи… Так как по условиям современного мирового хозяйства социалистическая революция, которая положит конец господству капитала, должна быть международной, то в умах сознательных рабочих идея отечества, объединяющего в одно солидарное и полное «исключительности» целое все классы общества, по необходимости должна уступить место бесконечно более широкой идее солидарности революционного человечества, т. е. «пролетариев всех стран». И чем шире делается могучая река современного рабочего движения, тем дальше отступает психология патриотизма перед психологией интернационализма»[4].
Кроме того, для великой нации, для ее бытия характерно некое господство государственного, национального, общего над индивидуальным, над личным, и в этом особом смысле – некий национализм. В русском языке слово «национализм» имеет всегда негативный оттенок, хотя во многих других языках его нет. Там национализм воспринимается просто как желание воздаяния по заслугам и укрепления своей нации, как забота о ее процветании, т. е. то, что мы не совсем адекватно называем патриотизмом. Патриотизм у нас обычно не осуждается, а национализм осуждается. Но настоящее, реальное извращение здесь возникает лишь тогда, когда национализм великой нации превращается в шовинизм. Это уже действительно предосудительная вещь, которая говорит о вырождении тех или иных представителей великой нации именно в тех случаях, когда они не желают признавать других наций и уже не видят никого, кроме себя.

Связанные понятия (продолжение)

Философические письма — философские произведения Петра Чаадаева. Всего было восемь философических писем. Языком оригинала этих писем был французский, датированы они 1828—1830 гг. и адресованы Екатерине Дмитриевне Пановой, которая именуется «Сударыней».
Коммунизм — общее название учений, провозглашающих целью отмену частной собственности и освобождение человека и общества от экономического и социального гнёта.
Ро́дина (от праслав. родъ; укр. роди́на — «семья», болг. роди́на — «родина, место рождения», сербохорв. родѝна/rodìna — «обилие плодов», чеш. rodina, словацк. rodina — «семья», польск. rodzina — семья) — место рождения человека, его происхождения; родная страна, Отечество; страна, в которой человек родился и гражданином которой является; модель отношений между индивидом и обществом, между гражданином и государством, между личностью и централизованной идеологической системой; место происхождения...
Гражданская религия (англ. civil religion) — совокупность религиозных ценностей, символов, обрядов и понятий, которые обеспечивают национальное или политическое единство.
Оте́чество, отчи́зна — родная страна. Понятие отечество, отчизна обозначает страну предков (отцов) человека, а также часто имеет эмоциональный подтекст, подразумевающий, что некоторые испытывают к отечеству особое чувство, которое сочетает любовь и чувство долга — патриотизм. При этом страна предков может уже и не существовать: например некоторые считают своим отечеством распавшийся СССР.
Христианских анархистов объединяет неприятие оправдания власти человека над человеком, эксплуатации, насилия, а также стремление к преодолению этих явлений среди людей. Христианские анархисты считают, что в учении Иисуса Христа свобода получила своё духовное оправдание. Христианские анархисты могут принадлежать к различным христианским конфессиям (католической, православной, какой-либо из протестантских) или не принадлежать ни к какой (Л. Н. Толстой).

Подробнее: Христианский анархизм
Национальная идея в философии — систематизированное обобщение национального самосознания. Национальная идея определяет смысл существования того или иного народа, этноса или нации. Она может выражаться посредством художественных произведений или различных философских текстов.
Ква́зирелигия (англ. quasi-religion), па́рарелигия (англ. para-religion), имплици́тная (скрытая) религия (англ. implicit religion, invisible religion), секуля́рная (́секуляризованная) религия (англ. secular religion, secularized religion) — группа понятий (терминов), используемых для описания совокупности возникающих в обществе, под влиянием секуляризации, новых образований, феноменов или форм сознания, обладающих некоторыми признаками религии, но выходящих за рамки того или иного узкого понимания...
«Империя зла» (англ. "evil empire") — литературное выражение, ставшее политическим клише благодаря президенту США Рональду Рейгану. В своём выступлении перед Национальной ассоциацией евангелистов США во Флориде 8 марта 1983 года Рейган назвал СССР «империей зла» (а также «центром Зла в современном мире»), настаивая на принципиальной аморальности советского режима и по этой причине — на невозможности морального уравнивания СССР с США. Эта характеристика, унижающая Советский Союз и раздражающая его...
Эпо́ха Просвеще́ния — одна из ключевых эпох в истории европейской культуры, связанная с развитием научной, философской и общественной мысли. В основе этого интеллектуального движения лежали рационализм и свободомыслие.
Гражданский гуманизм — флорентийское направление ренессансного гуманизма рубежа XIV—XV веков, в котором проблемы этики тесно переплелись с социально-политической мыслью. Наметившись в трудах Салютати Колюччо, это направление обрело чёткие формы в творчестве Леонардо Бруни, Маттео Пальмиери, других гуманистов. Выдвинутые ими идеи получали широкий общественный резонанс не только во Флоренции, но и в Милане, Венеции, Риме.
Национали́зм (фр. nationalisme) — идеология и направление политики, основополагающим принципом которой является тезис о ценности нации как высшей формы общественного единства, её первичности в государствообразующем процессе. Как политическое движение национализм стремится к отстаиванию интересов определённой национальной общности в отношениях с государственной властью.
Европе́йские це́нности — совокупность и/или система аксиологических максим (ценностей в Европе), основных принципов обустройства семьи, общества и государства, политико-экономических, правовых, культурных, этических и других норм, объединяющая значимое большинство жителей Европы (и, шире, «западного мира»), служащая основой их идентичности. Идеология, основанная на этих ценностях, называется европеизм или европеанизм.
О национальной гордости великороссов — статья В. И. Ленина. Написана в декабре 1914 года в Швейцарии. Опубликована в газете «Социал-демократ», 12 декабря 1914 года, № 35. Наряду со статьями «Критические заметки по национальному вопросу» и «О праве наций на самоопределение» данная статья излагает взгляды Ленина на национальный вопрос в России и Европе, в связи с Первой мировой войной.
Сенсимони́зм — течение социального утопизма, основанное графом Анри де Сен-Симоном. Догматизация учения привела к тому, что достаточно быстро сенсимонисты фактически создали узкую религиозную секту.
Позитивистская церковь, или религия человечества, — светская религия, основанная Огюстом Контом.
Советский патриотизм ― термин, обозначающий социалистический патриотизм, привязанность советского народа к СССР как к своей родине.
Антисовети́зм — система взглядов, направленных против советской власти, советского образа жизни или Советского Союза (во всех значениях). При этом одни называют антисоветизмом любое несогласие с действиями органов советской власти и осуждение этих действий, а другие — ненависть к советскому обществу, или Советскому Союзу. Антисоветская агитация и пропаганда в СССР преследовалась советскими властями в порядке уголовных наказаний.
Русская идея — совокупность понятий, выражающих историческое своеобразие и особое призвание русского народа. Особую актуальность русская идея приобрела после краха СССР и последовавшего за ним духовного вакуума. Русский философ А. В. Гулыга писал: «Сегодня русская идея прежде всего звучит как призыв к национальному возрождению и сохранению материального и духовного возрождения России. Русская идея актуальна сегодня как никогда, ведь человечество (а не только Россия) подошло к краю бездны. <…> Русская...
В современной Росси́и атеизм представлен рядом общественных организаций и неформальных объединений, а также отдельными гражданами, осознающими себя как нерелигиозные.

Подробнее: Атеизм в России
Социальное учение католической церкви представляет собой корпус доктринальных текстов католической церкви, в которых обсуждаются вопросы социальной справедливости, включая бедность и богатство, экономики, социальной организации и роль государства. Считается, что его основания были заложены папой Львом XIII в энциклике Rerum Novarum (1891), в которой отстаивался экономический дистрибутизм, осуждались капитализм и социализм, хотя своими корнями это учение уходит в работы таких католических авторов...
Христианский пацифизм (от лат. pacificus — миротворческий, от pax — мир и facio — делаю) — богословское учение раннего христианства, протестантских деноминаций и отдельных католических и православных богословов, поставившее в центр внимания духовной жизни идею непротивления злу силой. Это учение основывается на провозглашении абсолютной ценности человеческой жизни, бескомпромиссно отрицается любое оправдание насильственного покушения на эту жизнь. Основанием этого учения служит буквальное прочтение...
Просвеще́ние — передача, распространение знаний и культуры, а также и система воспитательно-образовательных мероприятий и учреждений в каком-либо государстве.
Дру́жба — личные бескорыстные взаимоотношения между людьми, основанные на общности интересов и увлечений, взаимном уважении, взаимопонимании и взаимопомощи; предполагает личную симпатию, привязанность и затрагивает наиболее интимные, душевные стороны человеческой жизни; одно из лучших нравственных чувств человека.
Педокра́тия (буквально «власть детей»; от др.-греч. παῖς «ребёнок» + κράτος «власть, государство, могущество») — доминирование молодёжи в общественной жизни или отдельном общественном движении. Термин носит негативную окраску и употребляется в публицистике консервативного направления.
Америка́нская исключи́тельность (англ. American exceptionalism) — мировоззрение национальной исключительности, согласно которому Соединённые Штаты занимают особое место среди других народов с точки зрения своего национального духа, политических и религиозных институтов.
Религиозные взгляды Альберта Эйнштейна были широко изучены. Тем не менее до сих пор не утихают споры и ходят мифы о его убеждениях, взглядах и отношении к религии. Эйнштейн говорил, что верит в «пантеистического» бога Бенедикта Спинозы, но не в персонифицированного Бога — такую веру он подвергал критике. Он также называл себя агностиком, но открещивался от ярлыка «атеист», предпочитая «смирение, соответствующее слабости нашего понимания природы разумом и нашего собственного бытия».

Подробнее: Эйнштейн и религия
Наивность — неспособность ориентироваться в постоянно изменяющемся мире и адекватно отвечать на вызовы времени; синонимы: неискушенность, непосвященность, бесхитростность, неопытность, недогадливость, невежественность, глупость;
Философский анархизм — это анархическая школа мысли , которая считает, что у государства нет моральной легитимности, при этом не поддерживает насильственные действия с целью устранить его. Хотя философский анархизм не обязательно предполагает любое действие или стремление к ликвидации государства, философские анархисты не считают, что они обязаны подчиняться государству, или, наоборот, что государство имеет право приказывать. Философский анархизм — это, главным образом, составная часть анархо-индивидуализма.Профессор...
«Новый град» — эмигрантский общественно-философский журнал, основанный И.И. Бунаковым (Фондаминский), Ф.А. Степуном и Г.П. Федотовым. В журнале активно публиковались известные христианские теоретики Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, Н.О. Лосский.
Теодемокра́тия (от Θεός — «Бог», δῆμος — «народ» и κράτος — «власть») — теоретический политический режим, в основе которого лежит признание Бога верховным сувереном с сохранением в большей или меньшей степени атрибутов демократического строя.
Русская цивилизация (также: Русская идея, Славянская цивилизация, Российская цивилизация) — понятие, происходящее из истории русской философии, часто употреблявшееся в среде славянофилов. Это понятие подчёркивает оригинальность русской культуры и истории, её отличие от культуры Запада и Востока, и её национальное русское происхождение. Впервые термин употребляется в XIX веке, в связи с распространением идей панславизма. В книгах исследователей современной Украины также может называться украинской...
План Да́ллеса (Доктри́на Даллеса) — согласно теории заговора, план действий США против СССР, составленный во время холодной войны и заключавшийся в скрытом моральном разложении населения СССР. Авторство плана приписывается Аллену Даллесу, главе ЦРУ в 1953—1961 годах. Целью этого плана якобы являлось уничтожение СССР методами пропаганды, нацеленной на разобщение национальностей и социальных групп, потерю традиций, нравственных ценностей, моральное разложение населения страны. В виде, цитируемом сторонниками...
Историографии Великой французской революции уже более двухсот лет и историки пытаются ответить на вопросы относительно истоков революции, её значения и последствий. К 2000 году, многие историки говорили, что поле изучения Великой французской революции находится в интеллектуальном смятении. Старая модель или парадигма, сосредоточившая внимание на классовый конфликт, казалось, была дискредитирована, но ни одна новая пояснительная модель не получила широкой поддержки. Тем не менее, среди историков сохраняется...
Национальный дух (также народный дух, нем. Volksgeist) — ключевое понятие философии истории времён романтического национализма.
Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории — философское сочинение Владимира Соловьёва, написанное весной 1899 года. Данное сочинение рассматривается как «завещание» и даже предсказание. Вместе с тем Г. В. Флоровский замечает в этой книге отход Соловьёва от его прежних идей (в том числе и главным образом — теократии).
Ру́сская филосо́фия — собирательное название философского наследия русских мыслителей.
Еговисты-ильинцы (Иеговисты-ильинцы, субботники, Десное братство) — религиозная организация хилиастического и дуалистического характера, основанная в России в 1840-х годах капитаном артиллерии Николаем Сазонтовичем Ильиным (1809—1890), и имевшая своих последователей на Урале, в Средней Азии, на Кавказе и Украине. Возникнув в целом в русле иудео-христианской традиции, отрицают всякую связь с современным иудаизмом и христианством.
Толера́нтность (от лат. tolerantia — терпение, терпеливость, принятие) — социологический термин, обозначающий терпимость к иному мировоззрению, образу жизни, поведению и обычаям. Толерантность не равносильна безразличию. Она не означает также принятия иного мировоззрения или образа жизни, она заключается в предоставлении другим права жить в соответствии с собственным мировоззрением.
Русофо́бия (нем. Russophobie, фр. russophobie, от рус и др.-греч. φόβος — страх) — предвзятое, подозрительное, неприязненное, враждебное отношение к России, русским, специфическое направление в этнофобии (в более узком смысле — страх перед Россией или курсом российской внешней политики). По мнению многих специалистов, русофобия, как и антисемитизм, в отличие от большинства других национальных фобий, часто выступает как цельная идеология, то есть как особый комплекс идей и концепций, имеющий свою...
Супремасизм — убеждение, что определённые раса, вид, наследственность, этническая группа, религия, пол, положение в обществе, система верований или культура превосходит другие и даёт право тем, кто отождествляется с ними, доминировать, контролировать или управлять теми, кто не отождествляется.
Моральный реализм (англ. Moral realism, кит. упр. 道义现实主义) — направление (школа) политического реализма в теории международных отношений, основанное Янь Сюэтуном.
Пайдейя (др.-греч. παιδεία «воспитание детей» от παιδος «мальчик, подросток») — категория древнегреческой философии, соответствующая современному понятию «образование»: определённая модель воспитания; составная часть слов энциклопедия, педагогика и т. д.
Большинство политических и культурных явлений до нового времени имело универсальный, а не национальный характер. Громко заявив о себе в конце XVIII века в связи с революциями в Америке и Франции и приведя к распаду европейские империи и колониальные системы в XIX и XX веках, национализм по сей день остаётся одной из ведущих мировых идеологий.

Подробнее: История национализма

Упоминания в литературе (продолжение)

Впрочем, нельзя отрицать, что сочетание революции и патриотизма исторически характерно для итальянского сознания вообще. В этом отношении вряд ли можно объяснить случайностью интервенционизм во имя революции, неистовую проповедь военного вмешательства со стороны вождя крайнего левого крыла итальянской общественности. Разве объединение Италии происходило не под знаком «родины и свободы» одновременно? Разве «Молодая Италия» Мацини не ставила «народ» непосредственно после «Бога» и рядом с Ним? Разве Гарибальди, национальный герой и знамя патриотизма, не провозглашал социализм «солнцем будущего»: «il socialismo e il sole dell’avenire»? Разве самый дух гарибальдизма, несшего «национальную свободу повсюду», не был напряженно интернациональным? Муссолини 14 года, несомненно, понятен и типичен в свете новой итальянской истории.
В предваряющей настоящий сборник статье Т. Атнашева и М. Велижева, а также во включенных в него работах немецких исследователей отмечено, что идеология романтического национализма возникла в конце XVIII века в Германии в качестве основы для воссоединения страны. Идея существования немецкого народа как единого целого была сначала сформулирована в культурной области, а потом перенесена в политическую. Гердер, впервые эксплицировавший мысль о нации как о коллективной личности, особо подчеркивал роль фольклора, языка и словесности как выражения души народа и объединяющей силы, свидетельствующей о немецком единстве вопреки политической и религиозной фрагментации Германии. В рамках этой идеологии была сформулирована и концепция национального поэта как выразителя сокровенных чаяний народного духа. В Германии на роль такого поэта постепенно выдвинулся Гёте, несмотря на то что сам он неизменно критически относился к националистическим упованиям и так называемому «языковому патриотизму» («Schprachpatriotismus») своих почитателей. Представление о народе как об органическом единстве было нацелено на то, чтобы подорвать французскую культурную гегемонию, характерную для культуры европейского Просвещения.
Самостоятельное государство представляет собой огромнейшую национальную ценность, а потому патриотизм распространяется неизбежно и на государство, на политическое тело народа. Русское государство дорого мне не как государство, или известная определенная форма правового порядка вообще (мы знаем, как велики его несовершенства в этом отношении), но как русское государство, в котором моя народность имеет свой собственный дом. И насколько в нем могут чувствовать себя дома другие народности, стоящие под Российской державой, и насколько они исторически связаны с русской народностью, это же чувство должно разделяться и ими, хотя и в разной степени. Это чувство не остается платоническим, оно выражается в заботе о государстве, о его внешней безопасности и мощи, о внутреннем благосостоянии. Поэтому во время внешней войны с такой силой вспыхивает патриотическое чувство, и отсутствие его можно объяснить или дефектами гражданственности, или преобладанием разных рационалистических настроений над инстинктами»[56].
Чувство любви и привязанности к своему народу, как близким по духу людям, называется патриотизмом, хотя нередко это слово понимают как любовь к родине. Последнее верно скорее чисто этимологически, нежели фактически (patria, по-латыни – родина, точнее, отечество), ибо под «родиной» чаще всего понимают не ту точку на планете, где ты родился, а определенный культурный ареал, с которым ты духовно связан. Но чаще всего под «родиной» подразумевают государство, чьим подданным является тот или иной гражданин, даже тогда, когда он там не родился и оно ему трижды духовно чуждо. Понятие «родина» в данном контексте понятие не столько географическое, сколько политическое, но даже любовь к родине в политическом смысле следует называть верноподданничеством или шовинизмом, а не патриотизмом. Представьте себе, насколько бы изменился дискурс, если бы иных «ура-патриотов» – холуев антинародной власти, назвали бы шовинистами?
Таким образом, будущие члены тайного общества уже тогда были готовы пойти на прямое неповиновение верховной власти во имя интересов государства, истинными выразителями которых они себя ощущали. Служение Отечеству перестало быть для них синонимом служения монарху, их патриотизм – уже не династический, а националистический, патриотизм граждан, а не верноподданных[15]. С.Г. Волконский вспоминал, как после Наполеоновских войн произошли кардинальные изменения в его сознании: «Зародыш обязанностей гражданина сильно уже начал выказываться в моих мыслях, чувствах, и на место слепого повиновения, отсутствия всякой самостоятельности в оных вродилось невольно от того, чему я был свидетелем в народных событиях в 1814 и 15 годах, что гражданину есть обязанности отечественные, идущие, по крайней мере, наряду с верноподданническими»[16]. Переход от «народной войны» против «тирании», навязываемой извне, к борьбе против «тирании», навязываемой изнутри, казался совершенно естественным[17]: «Неужели русские, ознаменовавшие себя столь блистательными подвигами в войне истинно отечественной, русские, спасшие Европу из-под ига Наполеона, не свергнут собственного ярма и не отличат себя благородной ревностью, когда дело пойдет о спасении Отечества, счастливое преобразование коего зависит от любви нашей к свободе?» (М.П. Бестужев-Рюмин)[18]. Декабристская «революционность» непосредственно проистекала из их патриотизма: «Предлог составления тайных политических обществ есть любовь к Отечеству» (С.П. Трубецкой)[19]; восстание 14 декабря было «делом исключительно патриотической политики» (В.С. Толстой)[20].
На роман Михаила Загоскина «Рославлев, или Русские в 1812 году», написанный в 1829–1830 годах в духе Вальтера Скотта, явно повлиял миф о 1812 годе. В предисловии автор пишет о том, что русским свойственна «непоколебимая верность к престолу, привязанность к вере предков и любовь к родимой стороне»[209]. По словам Марка Альтшуллера, «главной целью своего романа Загоскин сделал изображение патриотизма и верноподданнических чувств русских людей»[210]. Загоскин вторит представлениям о том, что все сословия России объединились, чтобы оказать сопротивление Grande Armée. Эта мысль выражается в романе московским купцом, который еще до захвата Москвы французами объявляет: «…придет беда, так все заговорят одним голосом, и дворяне и простой народ!»[211] Так и происходит: объединяются все, за исключением одного купца, который отличается тем, что говорит по-французски и является сторонником Просвещения. Рассказчик всячески поддерживает религиозную трактовку событий. Вторя Сергею Глинке, он называет царя помазанником Божиим, с волей которого слились «все желания, все помышления», и описывает Москву в христологических терминах – как город, чья жертва спасла всю страну. Он говорит о том, что Москва воскреснет и «как обновленное, младое солнце» взойдет на небеса России[212]. В романе отразилась традиционная абсолютистская теория государства, усиленная не подлежащим критике представлением об отличительных чертах русского национального характера: последнее выражается с помощью народно-поэтических присловий, касающихся национальной идентичности. При этом Загоскин, похоже, не слишком доверяет идеям Шишкова относительно важности православных ритуалов и церковнославянского языка для российского менталитета[213].
В те времена, когда освобождающиеся от чуждой власти народы были руководимы вождями, еще не пережившими «веяний» XVIII века, – эмансипация наций не только не влекла за собой ослабления влияния духовенства и самой религии, но имела даже противоположное действие: она усиливала и то и другое. В русской истории, например, мы видим, что со времен Димитрия Донского и до Петра I значение духовенства, даже и политическое, все растет, и само Православие все более и более усиливается, распространяется, все глубже и глубже входит в плоть и кровь русской нации. Освобождение русской нации от татарского ига не повлекло за собою ни удаления духовенства с поприща политического, ни уменьшения его веса и влияния, ни религиозного равнодушия в классах высших, ни космополитизма в нравах и обычаях. Потребности русской племенной эмансипации во времена св. Сергия Радонежского и князя Ивана Васильевича III сочетались в душах руководителей народных не с теми идеалами и представлениями, с которыми в XIX веке сопрягается национальный патриотизм в умах современных вождей. Тогда важны казались права веры, права религии, права Бога; права того, что Владимир Соловьев так удачно зовет Боговластием.
Есть мыслители, которые не только не признают, но даже порицают узкий эгоистический национализм и проповедуют всечеловечество, интернационализм и космополитизм, то под фирмой христианства, то под фирмой социализма. К этой группе антинационалистов принадлежит и наш мыслитель настоящего времени, Вл. Соловьев. Но и он должен был сделать уступку в силу неизбежной необходимости. «Каждая нация – живой орган единого тела – человечества – выполняет особенную свою функцию во всемирной истории, – каждая нация имеет своего рода миссию. Национальное чувство и патриотизм, старающиеся сохранить и развить народную самостоятельность и в жизни, и в мысли, имеют оправдание с точки зрения всечеловеческой. Ибо если народность есть орган всечеловеческого организма, то что же это будет за организм, состоящий из безжизненных и бессильных органов, – что же это будет за человечество, состоящее из бессильных и бесформенных народностей. Принадлежа к известному народу, мы волей-неволей причастны народной самобытности, народному характеру и типу, мы неизбежно налагаем свой национальный отпечаток на все, что мы делаем, – «хорошее и дурное».
К настоящему моменту «русской идее» посвящено огромное количество работ философского и культурологического плана. К вышедшим в зарубежье в первой половине XX века и получившим, наконец, известность в нашей стране присоединяются труды, написанные уже в наше время в России. Некоторые исследователи высказываются даже о необходимости создания междисциплинарной науки – «россиеведения». В наши дни, когда совершаются попытки возрождения национального самосознания, когда прилагаются усилия к тому, чтобы заново научить людей чувству патриотизма, национального и человеческого достоинства, нравственности и ответственности за свою страну, обращение к «русской идее» вызывает массу дискуссий вокруг этой темы и различное её толкование.
Национальная диктатура – централистична: это диктатура единой идеи. И по основным своим политическим устремлениям, и по историческим своим истокам национал-социализм антифедералистичен. Он выступает в этом отношении как бы очередным и, быть может, завершающим этапом в процессе объединения Германии, неуклонно развивавшемся за последний век. Немецкий федерализм – по Гитлеру – нужен евреям, большевикам, французам, как средство ослабления Германии – немцам он не нужен. Это все равно что антагонизм между немецкими католиками и протестантами: он раздувается лишь врагами Германии. Смешно говорить о государственном «суверенитете» малых германских земель. Государственный суверенитет – удел национальной державы, охраняющей народ от опасностей извне и представляющий ему внутри широкую свободу, связанную с любовью к отечеству и расовой гордостью. Единое государство – как форма, единый народ – как содержание. «Линия Майна» в качестве политической перегородки – призрак преодоленного прошлого. Местные особенности могут находить отражение и оформление в сфере культуры, но не государственной политики. Можно сохранить внешнюю видимость федеративного устройства государства, – но необходимо обезвредить, обезопасить ее. Немецкий патриотизм немыслим в границах провинции – это патриотизм фатерланда. Помимо того, современность с ее техникой, побеждающей пространство, не может не влиять и на социально-политическую жизнь: прежнее государство – нынешняя провинция, а государство нашей эпохи, на прежний масштаб, – стоит континента. «Национал-социалистическая идея, – пишет Гитлер, – не есть служанка политических интересов отдельных германских государств – она должна стать повелительницей немецкой нации». Власть идеи – единство власти, диктатура волевого центра.
Возможно, именно эта «русскость» поначалу притягивала его к Рылееву и другим декабристам, симпатии к которым он пронес через всю свою жизнь. Почвой, на которой они сходились, были «серьезное отношение к жизни, презрение к светской суете, пафос патриотизма, свободы, человеческого достоинства» [192, с. 13]. Несомненна близость к декабристской тематике первых художественных произведений Хомякова – поэмы «Вадим» (1821) и трагедии «Ермак» (1825–1826), включавших мотивы вольности, свободолюбия и тираноборчества. Стихи Хомякова публиковались в «Полярной звезде». Таким образом, можно сказать, что довольно многое связывало Хомякова с Рылеевым и его группой. Но их разделяли принципиальные этико-политические разногласия, происходившие из глубоких антропологических различий, – эгоцентричное романтическое представление о собственной исключительности изначально было ему глубоко чуждым. Революционной этике декабристов Хомяков противопоставлял принципы, ставшие впоследствии важными чертами личной этики славянофилов: принципиальную аполитичность, отвержение всякого насилия и всякой «секретности». О ранних столкновениях Хомякова с Рылеевым сохранились записи дочери мыслителя, М.А. Хомяковой, сделанные ею со слов отца: «„Всякий военный бунт сам по себе безнравственен, – утверждал Хомяков. – Вы хотите военной революции. Но что такое войско? Это собрание людей, которым народ поручил защищать себя. Какая же тут будет правда, если эти люди, в противность своему назначению станут распоряжаться народом по своему произволу и сделаются выше его?“ Рассерженный Рылеев убежал с вечера домой» [106, с. 28].
Над этой книгой я работал в двух ипостасях – как патриот и как ученый. Как патриот я глубоко озабочен единством и силой страны и общества, основанного на свободе, равенстве, законе и уважении прав личности. Как ученый я нахожу эволюцию американской национальной идентичности предметом, заслуживающим самого пристального внимания и самого тщательного изучения. Однако патриотизм нередко вступает в противоречие с учеными интересами. Сознавая это, я, хотя и стремился к беспристрастному анализу фактов, обязан предупредить читателя: и подбор материала, и его интерпретация в значительной мере определялись моим патриотическим желанием отыскать смысл и добродетель в прошлом Америки и в ее потенциальном грядущем.
Правда, принцип национальностей может представляться в другом виде: он может являться не как выражение народного эгоизма, а как требование международной справедливости, в силу которой все народности имеют равное право на самостоятельное существование и развитие. В этой форме принцип национальностей не идет далее отрицательной заповеди, обращенной по преимуществу к сильным народам, чтобы они не утесняли и не угнетали слабых народностей. Но, предполагая, что известный народ не преступает пределов международной справедливости, не угнетает и не истребляет других народов, – этим еще нисколько не решается вопрос о положительном начале его жизни, – чем и во имя чего он живет, чему служит? И если он живет только собою и во имя себя, служит только себе, то, даже и соблюдая отрицательную справедливость к другим народам, т. е. не обижая их прямо, он все-таки будет повинен в национальном эгоизме, в измене христианскому Богу. Обоготворяя свою народность, превращая патриотизм в религию, мы не можем служить Богу, убитому во имя патриотизма. Если на место высшей идеи ставят национальность, то какое же место дадут вселенской христианской истине?
С одной стороны хрущевско-брежневский партно-менклатурный сытый социализм уже органически не мог воспринять и переварить столь радикально-яркое явление, каким был Малкольм Икс. Ему нужны были не радикалы, такие как Че Гевара и Малкольм, а голуби мира, такие как Мартин Лютер Кинг и Сальвадор Альенде. С другой стороны, вполне можно понять работников американской идеологической машины – ведь Малкольм Икс и «Нация ислама» были открытыми врагами Америки, американской государственной системы, американской культуры, морали и идеологии. Одним словом, «черные мусульмане» были (и остаются) самыми последовательными антиамериканистами и антизападниками, возведя принципы антизападничества, общинного патриотизма и национализма в ранг религиозной веры.
Патриотизм – нравственный и политический принцип, социальное чувство, содержанием которого является любовь к Отечеству и готовность подчинить его интересам свои частные интересы. Патриотизм предполагает гордость достижениями и культурой своей Родины, желание сохранять её характер и культурные особенности и идентификация себя с другими членами народа, стремление защищать интересы Родины и своего народа.
Сионизм не имел бы никакого успеха, не будь прорвавшаяся у Маркса ностальгия по исторической родине, универсальной в мировом еврействе. Только у одних она носила романтический характер и, вспоминая о своих корнях, такие «романтические сионисты» и не думали когда-нибудь поселиться в песках Палестины, хотя и встречали каждый новый год тостом: «Следующий год – в Иерусалиме!». А у других – у еврейских банкиров Ротшильдов, у Теодора Герцля и его последователей, у сионистов-ревизионистов и у сионистов-социалистов – эта ностальгия перешла в политическую программу, в глобальный коммерческий проект и в конкретные планы колонизации. Но в целом специалист по истории евреев С. Дубнов (1860–1942), который писал, что «…для евреев лояльность к еврейской нации стоит на первом месте, а лояльность к государству, в котором они проживают, на втором месте» (Из статьи С.Дубнова «Письма о старом и новом еврействе». 1897–1907 гг.), был от истины не далек. Еще на заре прошлого века газета «Еврейский мир» расставила в этом вопросе все точки над i: «Английский (или французский, американский и т. д.) патриотизм еврея – это всего лишь маскарад, который он устраивает, чтобы порадовать народ страны» («Еврейский мир»,08.12.1911). Конечно, расписываться за всех нельзя и в каждом правиле есть исключения. Сионизм, как идеология, практика и система организаций, развивался одновременно и параллельно с коммунизмом, хотя и возник несколько позже. В их идеологии много общего, равно, как и в организационной структуре. Более того – до поры коммунизм был просто одной из форм политической организации еврейства, что наиболее наглядно проявилось в деятельности таких партий, как Бунд и Поалей-Цион, сохранявших свою, еврейскую обособленность даже в революционном движении.
Доктрина Уварова претендовала на универсальность, она была обращена ко всем сословиям. По распоряжению Николая I в 1833 г. композитор А. Ф. Львов создал народный гимн на слова В. А. Жуковского. Львов вспоминал: «Я чувствовал надобность написать гимн величественный, сильный, чувствительный, для всякого понятный, годный для войск, годный для народа – от ученого до невежды». В этих словах удачно выражено стремление николаевской идеократии к всеохватности и общедоступности. Однако проповедь казенного патриотизма, православия и народности, понимаемой в «русском духе», была заведомо неприемлема для значительной части российских подданных, которые не были русскими и принадлежали к иной конфессии. Естественным ответом на нее стал национализм нерусских народов, борьба с которым сделалась постоянной заботой правительства.
Эти принципы, истинные начала справедливости и свободы, должны быть непременно провозглашены именно теперь, когда недостаток принципов деморализует умы, расслабляет характеры и служит опорой всем реакциям и всем деспотизмам. Если мы в самом деле желаем мира между нациями, мы должны желать международной справедливости. Стало быть, каждый из нас должен возвыситься над узким, мелким патриотизмом, для которого своя страна – центр мира, который свое величие полагает в том, чтобы быть страшным соседям. Мы должны поставить человеческую, всемирную справедливость выше всех национальных интересов. Мы должны раз навсегда покинуть ложный принцип национальности, изобретенный в последнее время деспотами Франции, России и Пруссии для вернейшего подавления верховного принципа свободы. Национальность не принцип; это законный факт, как индивидуальность. Всякая национальность, большая или малая, имеет несомненное право быть сама собою, жить по своей собственной натуре. Это право есть лишь вывод из общего принципа свободы.
Абсолютизация, преувеличение одной из сторон противоречий с неизбежностью ведёт в тупик. Так, безбрежная, ничем не ограниченная свобода – путь к анархии, общественному хаосу. Чрезмерное усиление роли государства – путь к тоталитаризму. В. В. Жириновский хорошо понимает это – в написанной им еще в 1989 году программе социал-демократической партии идеи либерализма органически сочетаются с необходимостью создания правового государства. До тех пор, пока мир разделён на государства, а человеческое общество – на нации и национальности, будет оставаться чувство принадлежности и к государству, и к национальности, что лежит в основе патриотизма. «До тех пор, – неустанно разъяснял либерал-демократ В. В. Жириновский, – пока у нас не будет по-настоящему функционировать государство, никаких успехов – ни в экономике, ни в повышении жизненного уровня населения – мы не получим»[23].
Лев Александрович Тихомиров родился 19 января 1852 года на Кавказе (город Геленджик) в семье врача, принадлежавшего к потомственному священническому роду. Свое детство он характеризовал как время неосознанной христианской религиозности и безотчетной любви к России, подчеркивая молитвенную набожность и восхищение перед Родиной в качестве основ своего детского мироощущения. С ростом познавательной активности ребенка эти основы начали подвергаться постепенному разрушению, поскольку все приобретаемые знания были направлены против них. Разрушению детского мироощущения способствовала и ранняя привычка Л. А. Тихомирова к рассуждению, из-за которой он не мог принять на веру то или иное положение, а считал необходимым его дискурсивную проверку, несмотря на то, что для подобной проверки приобретенные знания были явно недостаточными. В Керченской гимназии любимым автором Л. А. Тихомирова стал Д. И. Писарев. Восторгаясь хлесткостью его полемики, Л. А. Тихомиров постепенно начал запоминать его слова и идеи, что привело к полному уничтожению детского мировосприятия, от которого остались только поэтические грезы. В высших классах гимназии Л. А. Тихомиров уже имел вполне революционные убеждения, выработанные под воздействием внешней среды, в которой он мог почерпнуть только сознательное обоснование революционной идеи как основного фактора и неизбежного этапа развития человечества, совершенно вытеснившей у него детскую религиозность и патриотизм.
По единодушному свидетельству всех источников, русский религиозный кризис имел свои характерные особенности: столь яркая социально-политическая окраска для него совершенно нехарактерна. В Европе, как и в России, вера также всегда была базисом фундаментальных общественных ценностей, будь то семья или патриотизм и вообще идеи преемственности, наследия, верности прошлому, традиционным «социальным обычаям». Однако характерной особенностью европейской культуры в традиционно католических странах является влиятельное духовенство и разветвленная сеть монашеских орденов, которые обладали собственной политической концепцией и с определенным успехом проводили собственную культурную политику. Эта деятельность распространялась не только на культуру (наука, литература, искусство), но также на всю общественную и политическую жизнь. Именно поэтому политические и социальные притязания Католической Церкви и ее клира вызвали такой энергичный протест в Европе в середине XIX в.[186]
События Гражданской войны и процессы Реконструкции со всей очевидностью продемонстрировали узость социальной базы англоконформизма. Но именно они вызвали в США бурный всплеск националистических настроений. И на фоне развернувшихся в последующие годы юбилейных торжеств, посвященных памятным событиям конца XVIII в., страна окончательно оказалась охвачена «торжествующим патриотизмом». В эти годы закрепился культ национального флага и традиция проведения общенациональных праздников, возникли многочисленные общенациональные корпорации и объединения, развернули свою деятельность разнообразные патриотические движения. Вслед за С. Хантингтоном можно было бы утверждать, что «американская нация обрела зрелость в десятилетия после братоубийственных сражений… и вместе с ней возникли американский национализм и патриотизм, непревзойденное в веках отождествление американцев себя со своей страной»[67]. Однако именно торжество американского национализма как никогда остро поставило вопрос о самих основах американской идентичности. Внешняя броскость символов национального единства – от статуи Свободы до лысого орлана, – не могла скрыть внутреннюю противоречивость англоконформистской культуры. Так, современник этих событий норвежский писатель Кнут Гамсун весьма язвительно описывал американцев как нацию, склонную производить «колоссальный шум» в качестве саморекламы и проповедующую «бытовой» патриотизм, граничащий с ксенофобией[68].
В это время усиленно изучается история завоеваний и определяются степень и результаты племенных смешений, возникают школы романистов, германистов и, наконец, славистов, для которых эти антикварные вопросы получают значение злобы дня, перемешиваются с идеями патриотизма и отступничества. В общем великое историческое открытие повело, с одной стороны, к рассмотрению исторического материала с новых точек зрения, но также к несомненным, научным и политическим преувеличениям. Состав народной личности, «неизменный, как кости взрослого организма», оказывается при свете современной историографии иллюзией. В истории всех великих народов, несмотря на несомненное влияние традиции, происходили идейные и фактические перевороты, взаимодействия, применение к изменяющимся потребностям и условиям, которые свидетельствовали только о жизненности народа. Подстановка якобы неподвижных формул может только тормозить развитие; она в сущности оказывается проявлением именно своего рода рационалистической рефлексии в борьбе с жизнью. Николай Станкевич метко выразился по этому поводу: «Чего хлопочут люди о народности? Надобно стремиться к человеческому: свое будет поневоле. На всяком искреннем и непроизвольном акте духа невольно отпечатывается свое, и чем ближе это свое к общему, тем лучше»[99]. Заметьте, что национальный элемент при этом не только не отрицается, но признается необходимым исходным пунктом всякой деятельности. Только цель надо ставить выше его, а не гнаться сознательно за особенностями, о которых позаботилась сама природа.
Германский нацизм отличался ярко выраженным антиинтеллектуализмом, стремлением подчинить науку злободневным интересам нации или государства. Так, в Третьем рейхе ценность научной методологии и объективного знания отрицалась, а единственной путеводной нитью для историков объявлялся германский патриотизм (Fest 1979: 388–390). На этой основе в Германии 1930-х гг. расцвели псевдонаучные школы, которые, заручившись поддержкой нацистских властей, осуществляли погромы против своих оппонентов. Таковой была школа австрийского инженера Ганса Горбигера, рисовавшая мистическую схему развития мировой истории, опиравшуюся прежде всего на полное доверие к древним мифам и дававшую им фантастическую трактовку. Эта школа широко пропагандировала теорию катастроф, идею о «допотопных цивилизациях» (в частности, об Атлантиде), о людях-богах, о цикличности мировой истории, обусловленной вечной борьбой между «космическим льдом» и огнем. В частности, эта концепция включала учение о том, как Луна была захвачена Землей, что будто бы и привело к изменению положения полюсов, за чем последовало оледенение, вызвавшее смену рас и упадок цивилизаций. Сторонники этих взглядов верили в то, что создатели прежних цивилизаций обладали высшими знаниями, которые и не снились современному человеку. Они якобы сохранили эти тайные знания для будущих поколений, которым надлежит раскрыть загадку. Другая псевдонаучная нацистская школа исповедовала идею «полой Земли» (Повель, Бержье 1991: 24–39, 51–55; Hermand 1992: 193; Godwin 1993: 190; Jordan 2001: 183)24.
Поэтому сейчас у Бенда интересно читать не инвективы против тех, кто предал идеалы, а рассуждения о самих этих идеалах, об их отличии от идеалов «мирян». Истинный интеллектуал – плохой патриот. «Я готов признать, что именно слепой патриотизм делает нации сильными. Патриотизм Фенелона или Ренана не тот, что укрепляет империи. Остается решить, призваны ли интеллектуалы укреплять империи». Интеллектуал любит людей лишь абстрактно. Гуманизм – «это чистая страсть ума, не предполагающая никакой земной любви; нетрудно помыслить существо, углубляющееся в понятие „человеческое“ и не имеющее ни малейшего желания лицезреть человека; такую форму принимает любовь к человечеству у великих аристократов духа – у Эразма, Мальбранша, Спинозы, Гете, людей, вероятно мало расположенных бросаться в объятия ближнего»; а любовь к конкретным людям – это «сердечная склонность и как таковая свойство плебейских душ; оно ясно обозначается у моралистов в ту эпоху, когда высокий интеллектуализм сменяется у них сентиментальной экзальтацией, то есть в XVIII веке, особенно у Дидро, и достигает апогея в XIX веке в творчестве Мишле, Прюдона, Роллана». Мужество – высшая добродетель для поэтов и полководцев, а «люди духовные, от Сократа до Ренана, считают мужество добродетелью, но лишь второго плана».
Возводить свой интерес, свое самомнение в высший принцип для народа, как и для лица, значит узаконять и увековечивать ту рознь и ту борьбу, которая раздирает человечество. Общий факт борьбы за существование, проходящий чрез всю природу, имеет место и в натуральном человечестве. Но весь исторический рост, все успехи человечества состоят в последовательном ограничении этого факта, в постепенном возведении человечества к высшему образцу правды и любви. Откровение этого образца, этого нового человека, явилось в живой действительности Христа. И не должно нам, воспринявшим нового человека, опять возвращаться к немощным и скудным стихиям мира, к упраздненному на кресте раздору между эллином и варваром, язычником и иудеем. Ставить выше всего исключительный интерес и значение своего народа требуют от нас во имя патриотизма. От такого патриотизма избавила нас кровь Христова, пролитая иудейскими патриотами во имя своего национального интереса: «Аще оставим Его тако, вси уверуют в него: и приидут Римляне, и возьмут место и язык наш… уне есть нам, да един человек умрет за люди, а не весь язык погибнет». Умерщвленный патриотизмом одного народа, Христос воскрес для всех народов и заповедал ученикам своим: «шедше научите вся языки».
На важном заседании правительства 21 августа 1915 года обер-прокурор Св. синода А.Д. Самарин заявил: «Я тоже люблю своего Царя, глубоко предан Монархии и доказал это всей своею деятельностью. Но если Царь идет во вред России, то я не могу за ним покорно следовать». Рассуждения Самарина о болезненном конфликте между чувством любви к монарху и патриотическим долгом были направлены против утверждений председателя Совета министров И.Л. Горемыкина, который ставил знак равенства между монархизмом и патриотизмом, понятия «царь» и «Россия» были для него неразделимы. Самарин тем самым утверждал свое право любить царя по-своему, хотя и не отрицал за другими право любить его иначе. Горемыкин же, который сам характеризовал свои представления как «архаичные», не готов был рассуждать в духе монархического плюрализма, он отстаивал свое понимание любви к императору как единственно правильное: «Мое мнение сводится к тому, что воля Царя есть воля России, что Царь и Россия неразделимы, что этой воле мы обязаны подчиняться и что русскому человеку нельзя бросать своего Царя на перепутье, как бы лично ни было трудно»10.
Однако не менее существенно, в каком направлении будет развиваться сама патриотическая мысль в обществе. К сожалению, мы до сих пор видели немало далеко не самых достойных персонажей национальной политсцены, пытавшихся, по сути, узурпировать патриотизм и заставить его работать на собственные рейтинги. Крайне важно в этой ситуации, чтобы в столь важный для общества момент на первый план вышли люди принципиально иного склада, которые бы любили не себя в истории, а историю в себе, как в частичке единого народа.
В последние двадцать лет на Россию обрушились коренные перемены во всех областях человеческой жизни. Пришёл к власти Б. Ельцин, назначивший министрами и помощниками чаще всего людей неславянского происхождения, которые, чуть-чуть поучившись в американских и европейских университетах, в своих решениях и постановлениях задумали повернуть путь православной России на американский и европейский лад. И многое успели сделать: создали олигархов-миллиардеров и хорошо оплачиваемую прослойку телевизионных работников, оставив основную часть населения, рабочих, учителей, врачей, инженеров, учёных, писателей в стороне, разорив заводы и фабрики, колхозы и совхозы и таким образом устранив рабочий люд от производства, ввергнув в тяжелейшее положение, когда приходилось искать другую работу, чтобы прокормить семью. Сотни и тысячи статей и очерков написаны с разоблачением либеральной политики ельцинских реформаторов. Но самое удивительное в том, что все телеканалы показали фильмы о Б. Ельцине и В. Черномырдине как о великих людях, внёсших вклад в развитие нашего современного общества, – а они разрушили страну и обрекли на обнищание миллионы людей, вымарали из паспортов принадлежность к национальности. У чеченцев осталась, у татар осталась, а у русских нет национальности, нет тысячелетнего прошлого, нет истории, которую режиссёры кино и театра переделывают на свой, отрицательный лад… Нет основ для патриотизма, а патриотизм – это высшее выражение духовности человека, готовность к борьбе за своё Отечество. Это двадцатилетие разорило наше общество, отбросив его на последние строчки в рейтинге существующих государств.
Однако, по сути, то была лишь краткая вспышка, живительный, но краткий миг подлинного народного патриотизма, когда духовно обкраденной «тт. Ярославскими» России позволили вспомнить о своем великом тысячелетнем прошлом. С окончанием войны 1941–1945 годов тема Невского практически опять оказалась заглушенной жесткими схемами исторического материализма. Вопрос о полководческом даре и, главное, о выдающейся прозорливости Александра Невского как политика с должной объективностью и широким привлечением источников изучался только в работах В.Т. Пашуто, Б.Я. Рамма, И.П. Шаскольского, В.В. Каргалова[10]. Но и эти по большей части сугубо научные издания до массового читателя почти не доходили. Так что, хотя в сознании многих наших людей и продолжали жить затверженные еще по школьному учебнику несколько дат, касающихся князя-победителя, но, к сожалению, они очень мало подкреплялись к о н к р е т н ы м знанием и пониманием того, с к е м, зачем и почему вел борьбу князь Александр Невский? Что отстоял он для Руси своими победами воина и своей мудростью государя?
Излишне напоминать, что православное вероучение по своей внутренней сути принципиально отличается от всех иных вероучений и культов, не сводимо ни к одному из них, в том числе и к пытающимся претендовать на всеохватность и универсальность. Православие никогда на протяжении своего исторического многовекового пути в духовном смысле не являлось сектой. Поэтому, в частности, Русская Православная Церковь, имея веру наднациональную и сверхгосударственную, всегда реально стремится к усилению, единению и развитию нашей страны, к гармоничному воспитанию всех ее граждан на основе национального самосознания. Патриотизм вообще является характерным признаком для всех Поместных Православных Церквей.
С древнейших времен, наряду с верой в Бога, патриотизм являлся высшим духовно-нравственным чувством коренного русского человека. В душе русского народа патриотизм был связан с верой, выражаясь словами русского святого Иоанна Кронштадтского: «Отечество земное с его Церковью есть преддверие Отечества небесного, поэтому любите его горячо и будьте готовы душу за него положить, чтобы наследовать жизнь вечную». Ни один народ, кроме русского, не вкладывал в понятие «патриотизм» столь сокровенный и глубокий смысл.
Другое дело, что национальные идеи дифференцируются: до взрыва и после оного. До взрыва национальная идея как бы предуготавливает кульминацию. Ее содержание потенциально значимо, включая социально-психологический настрой, способный реализоваться, когда гром грянет как бы с ясного неба. Суть настроя – такая любовь к Отечеству, при которой человек, осознавая свои слабости и грехи, тем не менее полон решимости отдать все свои силы и, если потребуется, жизнь для его сохранения и спасения. Быть может, правомерно квалифицировать подобный настрой как истинный патриотизм. Без него не может быть реальной ни потенциальная, ни реализуемая национальная идея. Для России неизменная доминанта национальной (русской) идеи – православие. Без него анализ проблемы национальной идеи противоестествен и антиисторичен.
Именно эта сущность нации обусловила различные отношения, или толкования национальных ценностей и интересов. Разумное отношение к нации – патриотизм, или любовь к нации и отечеству, в котором родился индивидуум. Между тем социальный, политический, исторический опыт показал, что отношение к нации может быть и иррациональным: отношение к нации обращено не только на другие нации, но и на собственную, ту, к которой принадлежат индивидуумы и группы. Уничижительная критика ценностей других наций может высказываться и в адрес собственной нации. Шовинизм может проявляться не только в отношениях к другим нациям, но и к собственной. Иная форма – идеология интернационализма. Впервые она появилась в Древней Греции, последним ее проявлением стал «пролетарский интернационализм», то есть, наднациональные, классовые, братские отношения. Сегодня «глобализация» стала формой рыночного интернационализма.
Существуют различные варианты классификации ценностей: 1) смысложизненные (представления о добре и зле, счастье, цели и смысле жизни); 2) витальные (жизнь, здоровье, безопасность, семья и т. п.); 3) социальные (труд и трудолюбие, общественный статус и признание, равенство, справедливость, патриотизм и др.); 4) политические (гражданские свободы, законность, национальный суверенитет, мир, дружба между народами и т. д.); 5) моральные (добро, честь, порядочность, любовь, уважение к старшим, воспитанность, образованность и т. д.); 6) утилитаристские (комфорт, богатство, личный успех, предприимчивость, конкурентоспособность и т. д.); 7) религиозные (Бог, Священное Писание, Вера, Любовь, Надежда и др.); 8) эстетические (прекрасное, возвышенное, гармония, художественное творчество и т. д.); 9) экологические (природа, море, горы, животный мир и т. д.). Существуют и другие виды классификаций ценностей[22].
Имея все это в виду, в настоящей работе меня интересуют, прежде всего, социальные и политические взгляды русских неоязычников, их идеология и их место в российском политическом ландшафте. При этом следует учитывать драматические изменения в политической жизни в течение последних двадцати лет – взлет необычной для России демократии в 1990-х гг. и ее сужение в первое десятилетие XXI в., а также резкий сдвиг к «патриотизму» во второй половине 1990-х г. Кроме того, свою роль играло введение властью санкций против экстремизма, что заставляло некоторые былые радикальные движения преобразоваться в религиозные общины, а радикально настроенные общины – снижать градус своей ксенофобской риторики и уделять больше внимания «возрождению традиции». В данной работе речь пойдет, прежде всего, об истории неоязыческого движения в России, в контексте которой и будут обсуждаться указанные сюжеты. В этой истории большую роль сыграла научно-техническая интеллигенция, понесшая особые потери в период крушения советской индустрии, обеспечивавшей ее престижной работой и высокими заработками. Шок от резкого понижения своего статуса и падения уровня жизни обусловил радикализацию части интеллигенции, находившую свое выражение в выработке «патриотических идеологий», апеллировавших к Золотому веку и занимавшихся поиском «чужеродных врагов». Именно такие идеи составляли и до сих пор составляют стержень политизированного неоязычества.
Но все это было «злосчастное время», и тогда-то Россия «и дала обогнать себя Европе»104, став «невежественным, тупым и равнодушным обществом»105. В принципе ситуация мало изменилась, полагает Герцен, и с приходом Петра (который «не был ни восточным царем, ни династом; то был деспот наподобие Комитета общественного спасения»). Он, «чтобы совсем порвать со старой (т. е. полувосточной. – М.Б.) Россией… оставил Москву, восточный титул императора», положив начало «петербургскому империализму», империализму, не думавшему уже «ни о религии, ни о церкви» и воодушевленному лишь «мыслью о расширении государства», о «гигантском государстве, которое простерлось бы до самых глубин Азии, стало бы властелином Константинополя и судеб Европы», «петербургскому патриотизму», который «похваляется количеством штыков и опирается на пушки»106. Но Герцен тут же решительно отвергает попытки славянофилов отбросить все, что со времен Петра Великого было «европеизировано, цивилизовано», и навязать России византизм – т. е. такой режим, который «основывался на неограниченной власти, на безропотном послушании, на полном поглощении личности государством, а государства – императором»107, с его восточной церковью, которая принесла лишь вред славянам, этой «здоровой телом и душой расе»108.
В борьбе есть победители и побежденные. Для организации хорошей жизни, конечно, лучше быть победителем. Но и побежденные как-то должны продолжать жить. Этот вопрос особенно важен для русских, которые с 1991 г. пребывают в состоянии поражения. Невостребованные интеллектуалы, говоря о победе, обманывали самих себя, поэтому им рекомендовали умерить свои ожидания, заняться «деконструкцией» патриотических ценностей и освобождаться от политических амбиций. Замена марксизма экзистенциальной философией есть продукт этой эпохи. Вспышки «духа войны» – всего лишь кратковременные неудачно заканчивающиеся фазы реванша. В современной фазе развития снова заговорили о патриотизме. В принципе, такие настроения можно расценивать как переход от уныния к пассионарному подъему. Важно не растратить попусту накопленную энергию и использовать ее в позитивных целях.
А смысловое ядро статьи, посвященной патриотизму, в БСЭ и ряде других современных энциклопедий уже явственно разделяет любовь (как эмоцию, чувствование) и преданность Отечеству, стремление служить его интересам, как патриотический действенный акт.
Практика и теоретический контекст употребления понятия духовность подсказывают, что ее социальным ядром является выход отдельного человека за пределы индивидуальной жизни, ориентация на общее благо. Это альтруизм, принцип служения, дара, противостоящие эгоизму, принципу полезности и эквивалентного обмена. «В Нехлюдове, как и во всех людях, было два человека. Один – духовный, ищущий блага себе только такого, которое бы было благо и других людей, и другой – животный человек, ищущий блага только себе и для этого блага готовый пожертвовать благом всего мира)».[4] Духовность, особенно в своей моральной ипостаси, подчиняет интересы личности интересам общества, судьбу отдельного индивида потребностям сохранения человека как родового существа. Через нее выражается совместность бытия людей, право на существование в этом мире Другого. «Быть – считал М. М. Бахтин – значит общаться. Абсолютная смерть /небытие/ есть неуслышанность, непризнанность, невспомянутость. Быть – значит быть для другого и через него для себя».[5] Принцип служения пронизывает, держит на себе содержательные проявления духовности: любовь, дружбу, верность, патриотизм и т. п. Все они, как следование любым идеалам, предполагают альтруистичность поведения, способность к самопожертвованию. Это «моральная моральность», о которой писал И. Кант, обосновывая ригористическую концепцию нравственности. Когда ее критикуют за утопизм и отрыв от реальной жизни, то забывают, что хотя в ней отражен один аспект существования – в чистом виде данный подход действительно односторонен, – без него прожить нельзя. Человек не может быть только эгоистом, если, конечно, он сохраняет в себе противоречие /«два человека»/, то есть является личностью.
В понимании В. С. Соловьева альтруизм не должен замыкаться в рамках человеческой индивидуальности, но призван распространяться на такие обширные социальные общности, каковыми являются община, отечество, государство, приобретая тем самым не только количественное приращение, но и новое качественное состояние. «Альтруизм, или нравственная солидарность с другими человеческими существами, – писал он, – не только возрастает количественно, или в своем объеме, но возвышается и качественно, обращаясь на предметы невидимые, идеальные: общество, государство… Духовная природа и идеальное значение таких предметов, как отечество, государство сохраняется во всяком случае, и нравственные отношения к ним со стороны личности, выражающиеся в истинном патриотизме или гражданской доблести, представляют в этом смысле более высокую степень нравственности, нежели простые чувства родства или кровные связи»[57].
Вероятно, нет философских трактатов, в которых знания и опыт изложены в более концентрированной форме, чем в «Искусстве войны» Сунь-цзы. Если моральные принципы Черчилля сосредоточены в его расчетливости, Ливия – в патриотизме, то моральный принцип Сунь-цзы – честь воина. Доблестный полководец – тот, «кто наступает без мысли о завоевании личной славы и отступает несмотря на определенное наказание». «Пелопоннесская война» Фукидида вводит в политический дискурс понятие прагматизма. Его замечание о том, что мысль о собственной выгоде порождает усилия, а усилия – возможность выбора, делает написанную 2400 лет назад историю оружием против фатализма.
В современной полемике по поводу первичности духовного или исторического смыслов по-прежнему защищается примат исторической поэтики и не признаётся контекст религиозности. Полемичным в современной науке остаётся вопрос, что считать Высшим: вертикальное измерение текста с духовным смыслом [В.С. Непомнящий, 2001] или горизонтальное, историческое [С.Г. Бочаров, 1999]. Одни исследователи в структурную вертикаль русской культуры ставят Историю, Традицию (Н.Л. Бродский, ДС. Лихачёв, Ю.М. Лотман), другие – Просвещение, Ум (В.Г. Белинский, Д.И. Писарев, В.К. Кантор), третьи – Идеологию (В.Я. Кирпотин, Н.Г. Чернышевский), иные – Народную Правду (С.П. Залыгин, М.А. Шолохов, Т.Л. Чекунова и др.), а иные – Патриотизм (А.П. Ланщиков, В.В. Кожинов). Этот вопрос сохраняет полемичность и в зарубежных исследованиях. Например, П. Рикёр в вертикальное измерение культуры ставит миф, А.Ж. Греймас – культурные коды мира, Ж. Делёз – историю, П. Бурдьё – социальную деятельность. Думается, что оба измерения должны присутствовать, образуя синтез смыслов духовной целостности культуры и обязательное включение в произведения русской литературы органически присущего ей православно обусловленного религиозного смысла, как исторического контекста русской культуры.
Для одних русскость связывалась с сохранением своего имени, гордости своим родом, своими предками, с устройством своей жизни, в которой нет места политическим разговором, которых они наслушались в «дурное время». Главное – жить без затей, искать хорошую службу и не давать себя ввязывать в различные политические аферы. Многие из них оставались долгое время апатридами, т. е. лицами, не желавшими принимать гражданство той страны, где они обосновались. Хотя… русский обыватель тоже не был лишен патриотизма. Достаточно вспомнить вторую мировую войну, когда достигший определенного успеха в жизни, он вступал в ряды Сопротивления или записывался в Русский охранный корпус для борьбы с большевиками, отнявшими у него родину.
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я