Историография

  • Историогра́фия — в узком смысле слова это совокупность исследований в области истории, посвящённых определённой теме либо исторической эпохе (например, историография эпохи Крестовых походов), или же совокупность исторических работ, обладающих внутренним единством в идеологическом, языковом или национальном отношении (например, марксистская, англоязычная или французская историография).

    В более широком смысле историография — это специальная историческая дисциплина, изучающая историю исторических наук. Историография проверяет, насколько верно применяется научный метод при написании исторической работы, акцентируя внимание на авторе, его источниках, отделении фактов от интерпретации, а также на стилистике, авторских пристрастиях и на том, для какой аудитории написана эта историческая работа.

    Историография начинается в Греции с Гекатея и Геродота. Геродот объяснял, почему он взял на себя труд написать свою Историю: чтобы память о подвигах людей не потерялась в глубине веков. Он хотел сохранить память о деяниях, совершённых греками и варварами. Мотивы творчества других историков античности будут иными. Фукидид, к примеру, стремился показать вечную борьбу за власть, по его мнению, являющуюся характерной чертой человеческой натуры; Полибий утверждал, что вся история мира имеет конечной и высшей точкой своего развития Римскую империю, он писал свои книги, считая что опыт, добытый при изучении истории, является лучшим руководителем в жизни; Тит Ливий искал в истории «модели для нас и нашей страны».

    С XIX века историография начинает играть очень важную роль. В западной культуре стали прилагаться большие усилия по историографическому анамнезу. Историография старалась обнаружить, «пробудить» и восстановить прошлое наиболее экзотических, хронологически и географически отдалённых обществ, а также предысторию Ближнего Востока и культуру «диких» народов, находящихся на пороге исчезновения. Не менее важно то, что историография становится важнейшим источником формирования исторической памяти европейских народов, инструментом «конструирования наций».

Источник: Википедия

Связанные понятия

Византийская историография — совокупность исторических сочинений византийских авторов.
Средневеко́вая историогра́фия (англ. Historiography in the Middle Ages, нем. Mittelalterliche Geschichtsschreibung, фр. Historiographie médiévale) — намеренное сохранение памяти о прошлом в трудах западноевропейских писателей IV—XV веков, представляющее собой прямое продолжение античной греческой и римской историографии, однако, в отличие от неё, организующее события по хронологии, а не причинно-следственным связям, и плохо локализованное в пространстве. История как самостоятельная дисциплина отсутствовала...
Древнеармянская историография — совокупность работ армянских авторов — около ста историков и хронистов, живших между V—XVIII веками включительно. Историография занимала доминирующее место в древнеармянской литературе, одной из наиболее богатых историографических традиций.
Российская досоветская историография — совокупность исторических сочинений российских авторов XII — начала XX века.
Историография Нового времени — совокупность исторических сочинений европейских авторов XVI — начала XX века.

Упоминания в литературе

Историография Беларуси. Как и другие науки, история Беларуси прошла большой и сложный путь в своем становлении и развитии. Она обогащалась анализом различных источников (в том числе произведений устного народного творчества), но постепенно исторические знания приобрели «научно-осмысленный» характер, а письменные произведения стали играть основную роль. Так, первые письменные сведения о белорусских землях, их древнем населении содержались в работах античных (греческих, римских), византийских, арабских, персидских авторов. Еще более широкие материалы представлены в летописях и созданных на их основе летописных сводах XI–XII вв. История восточных славян связывается со всемирной историей. Безусловно, древнерусские летописи, летописи ВКЛ XV–XVI вв. не являются научными историческими произведениями, но в них представлена своеобразная историческая концепция, а поднятые в летописях вопросы в дальнейшем привлекли внимание многих историков и подверглись более глубокой разработке. Большое влияние на развитие исторических знаний на белорусских землях периода ВКЛ оказали европейские хроники, особенно немецкие и польские. Высоко оценивая работы хронистов Я. Длугоша, М. Меховского, М. Кромера, М. Стрыйковского, надо сказать, что никто из них не выделял в качестве самостоятельного предмета изложения историю именно восточнославянских земель ВКЛ, да и географическая локализация этих земель была неустойчивой и неточной.
История представляет собой сокровищницу опыта, накопленного предыдущими поколениями. Исторические знания возникли в глубокой древности, передавались в устной форме, получили отражение в мифологии и религиозных представлениях. С появлением письменности важные события, факты стали заноситься в хроники, анналы, летописи в соответствии с хронологическим принципом изложения материала («Повесть временных лет» в Древней Руси, созданная летописцем Нестором в XII в.). Формирование истории как науки на Востоке, Западе и в России происходило в разное время. Появлялись профессиональные историки, научные школы и направления, научные учреждения, учебные заведения, специальные журналы. В России для становления исторической науки как самостоятельной отрасли знания многое сделали В. Н. Татищев (XVIII в.), Н. М. Карамзин, С. М. Соловьев, В. О. Ключевский, П. Н. Милюков (XIX – начало XX в.) и другие историки. Дисциплину о развитии самой исторической науки стали называть историографией.
Следует отметить примечательный факт, поражающий сегодняшних читателей, но не казавшийся современникам Йоста особенно удивительным: первое современное сочинение, претендующее на полное изложение еврейской истории, самым «естественным» образом «перепрыгивает» через весь библейский период. Йост начинает свое масштабное повествование рассказом об Иудейском царстве в период правления Хасмонеев, а затем переходит к монографическому описанию различных иудейских общин, существовавших в разные времена вплоть до Нового времени. Это начисто лишенный непрерывности нарратив, состоящий из разрозненных исторических эпизодов. Важно иметь в виду, что в нем отсутствует «точка отсчета», которая позднее станет восприниматься как неотъемлемый элемент еврейской истории. В эпоху становления национальных движений, то есть в XIX веке, вторая половина которого «возвратила» многим европейским еврейским интеллектуалам Библию, такого рода историография может показаться странной.
Те исследователи, кто связывал зарождение русской исторической науки с деятельностью Татищева и других его современников, совершенно справедливо отмечали, что именно этим писателям принадлежат первые авторские труды по русской истории, имеющие признаки научной работы, поскольку в отличие от предшествующей летописной традиции эти труды были основаны на изучении и сравнительном критическом анализе различных исторических источников. С этой точки зрения, достаточно очевиден и вклад в начало научного изучения русской истории Герарда Фридриха Миллера (1705–1783). Ему не только принадлежат первые в историографии труды по целому ряду проблем отечественной истории, давшим точку отсчета нескольким важнейшим, продолжающим существовать и поныне научным направлениям. Весьма значительной была его роль и в расширении источниковой базы исторических исследований за счет привлечения делопроизводственных и актовых документов, а также источников иностранного происхождения. Собственно, именно Миллер был первым исследователем, кто, обратившись с научными целями к архивным документам, занялся их систематическим изучением. Само слово «источник» в современном значении было впервые употреблено именно в его трудах[90]. Хорошо известна и роль ученого, ратовавшего за создание исторического департамента Академии наук и первым получившего звание российского историографа, в институциональном становлении исторической науки в России, а также в распространении знаний по русской истории как внутри страны, так и за рубежом[91].
Важное место занимает историография – вспомогательная дисциплина, изучающая историю самой исторической науки. Русская историография зарождается в средневековье, ведь русские летописи – не только источники, но и памятники исторической мысли. Особое значение имеет первая из них – написанная в XII в. «Повесть временных лет», приписываемая монаху Нестору, в которой излагается православный взгляд на историю. В XVIII в. начинается научный этап русской историографии, связанный с деятельностью приглашенных в Санкт-Петербург немецких ученых. Тогда же работал первый русский автор, составивший капитальный труд по отечественной истории, «Историю Российскую», – В. Н. Татищев. Величайшим популяризатором русской истории является Н. М. Карамзин, опубликовавший в 1818–1826 гг. «Историю государства Российского», освещавшую период до начала XVII в. В ней он обосновал важность сильной самодержавной власти. Во второй половине XIX в. наиболее яркими представителями русской исторической науки были С. М. Соловьев и В. О. Ключевский. В дореволюционное время были достигнуты значительные успехи в изучении древнерусского и московского периодов отечественной истории. После 1917 г. историческая наука постепенно перешла под контроль коммунистической партии, требовавшей объяснить историю России через призму марксистской идеологии. Объективное следование научным принципам стало возможным только после крушения коммунистической идеологии и распада СССР. В настоящее время историки активно работают над закрытием белых пятен в новой и новейшей истории России.

Связанные понятия (продолжение)

Хроника — написанный в начале IV века фундаментальный труд Евсевия Кесарийского, суммировавший данные античной хронографии, объединивший её с библейской и ставший основой многих средневековых хроник. Полноценный текст сохранился только в армянском переводе V века. Возможно, самое раннее произведение Евсевия.
Письменная история — исторический нарратив, основанный на записях или иной документальной информации. Письменная история отличается от других нарративов прошлого, таких как мифологические, устные традиции или традиции материальной культуры.
Историография правления Юстиниана I — часть византийской историографии, относящейся к периоду правления императора Юстинана I (527—565). В силу важности этого периода, она является предметом многочисленных исследований.
Исто́рия (др.-греч. ἱστορία) — область знаний, а также гуманитарная наука, занимающаяся изучением человека (его деятельности, состояния, мировоззрения, социальных связей, организаций и так далее) в прошлом.
Скептическая школа — направление в российской досоветской историографии, которого придерживались ученики М. Т. Каченовского, отрицавшее подлинность тех источников, на которых основываются сведения о древнейшем периоде русской истории.
Армянская литература — совокупность художественной литературы, созданной на армянском языке; одна из древнейших литератур мира. Зародилась в середине V века после создания около 405—406 годов армянского алфавита. V столетие считается «золотым веком» в истории армянской литературы. X—XIV века также называются периодом армянского возрождения. С XI столетия литература, помимо классического армянского, развивалась также на среднеармянском литературном языке. Армянская литература средних веков распадается...
«О государстве» (лат. De re publica) — политический трактат Марка Туллия Цицерона, важный источник для изучения античной политической мысли. Опираясь на греческие политические трактаты, Цицерон развивал идеи о трёх формах государственного устройства, их достоинствах и недостатках, и видел идеальным государством смешанное устройство (конституцию), сложившееся в Римской республике. В заключении трактата высказывается идея о посмертном воздаянии за справедливость. Несмотря на сильное влияние греческой...
Школа «Анна́лов» (фр. École des Annales) также «Новая историческая наука» (фр. La Nouvelle Histoire) — историческое направление, основанное Люсьеном Февром и Марком Блоком. Эта историческая школа, формировавшаяся вокруг журнала «Анналы», оказала значительное влияние на развитие всей мировой историографии XX века.
Древнеармянская переводная литература — переводы произведений античной и средневековой литературы на армянский язык, сделанные в V—XVIII веках.
Античная историография — совокупность исторических сочинений древних греков и римлян.
Византийские военные трактаты («стратегиконы») продолжили традицию античных военных руководств, восходящую к Ксенофонту и Энею Тактику. До нашего времени дошло значительное количество произведений подобного рода. Первые собственно византийские военные трактаты относятся к VI веку, значительное их количество появилось в X веке с ростом военной активности на Балканах и Востоке. Начиная с XI века количество известных стратегиконов уменьшилось — только один известен для палеологовского периода.
Грекофильская школа (арм. Հունաբան դպրոց) — направление в раннесредневековой армянской литературе, последователи которого занимались в основном переводами с греческого языка научных и религиозных трактатов. Последователи этого направления, в отличие от других армянских переводчиков, осуществляли дословный (и даже «поморфемный») перевод древнегреческих трудов, приспосабливая армянский текст к правилам греческого языка. В результате плодотворной деятельности грекофилов армянская интеллигенция ознакомилась...
«Исто́рия от основа́ния го́рода» (лат. «Ab Urbe condĭta») — основное произведение Тита Ливия, один из самых известных и фундаментальных трудов по истории Древнего Рима. Охватывает периоды от разрушения Трои до 9 года до н. э. (до смерти Друза Старшего включительно).
Христианская топография (др.-греч. Χριστιανικὴ Τοπογραφία) — приписываемое византийскому купцу Косме Индикоплову произведение, написанное в VI веке и представляющее одно из первых известных христианских описаний мира. В этом своеобразном произведении, не укладывающемся в обычные рамки византийской литературы VI века, соединены воедино записки путешественника, естественнонаучный труд по географии, биологии, астрономии и философско-богословский трактат, затрагивающий религиозные споры той эпохи.
«Новая история» (греч. Ίστορία νέα) — дошедшее до нас сочинение византийского историка Зосима.
«Кембриджская история древнего мира» (англ. The Cambridge Ancient History, сокр.: CAH) — самое крупное англоязычное справочное издание по древней истории; вышло в издательстве Кембриджского университета.
«Большие французские хроники» (фр. Grandes Chroniques de France) или «Хроники Сен-Дени» — летописный свод истории французской монархии начиная со времен её возникновения. Создавались с начала XI до конца XV в., важный источник, содержащий сведения о политической истории Франции. «Хроники» охватывают времена Меровингов, Каролингов и Капетингов, начинаясь с легендарных времен — истории троянцев, считавшихся прародителями французов.
История английской поэзии длится с середины VII века до наших дней. За это время английские поэты завоевали себе признание в Европе, а их стихи распространились по всему земному шару. Наиболее ранние стихотворения региона, в настоящее время носящего название Англии, с высокой степенью вероятности передавались устно, поэтому до нашего времени не сохранились, а датировка ранней поэзии сложна и зачастую противоречива Первые сохранившиеся манускрипты датируются X веком. Поэзия в те времена писалась на...

Подробнее: Английская поэзия
Царство Славян это сокращенное название произведения дубровницкого бенедиктинца и историка Мавро Орбини. Полное же название произведения Царство Славян сегодня иногда неверно называемых Склавони (l Regno degli Slavi hoggi corottamente detti Schiavoni). Было опубликовано в Пезаро 1601.
Фолк-хи́стори, или фольк-хи́стори (также фолк-история, псевдоистория, параистория, антиистория, лжеистория, поп-история, история для народа, масс-история, самодеятельная история и др.) — обобщённое название совокупности претендующих на научность, но не являющихся научными литературно-публицистических трудов и идейно-теоретических концепций на исторические темы, созданных, в основном, непрофессионалами с позиций негационизма. Термин имеет российское происхождение и употребляется, как правило, применительно...
Историческая антропология (др.-греч. ἱστορία — расспрашивание, исследование; ἄνθρωπος — человек; λόγος — «наука») — направление познания социокультурной истории человечества с помощью методов исторической, антропологической наук и кросс-культурных исследований.
Аннали́сты (лат. annales (от annus — год) — летопись, хроника) — историки, описывавшие события в хронологической последовательности, по годам. Термин введён в научный оборот исследователями литературы нового времени. Первоначально он относился к римским историкам периода III—I вв. до н. э.. Позже его стали использовать и в ряде других случаев.
История культуры — раздел исторической науки и культурологии, в рамках которого изучаются явления и процессы, связанные с развитием и взаимодействием тех аспектов человеческой деятельности, которые так или иначе связаны с культурой. Также история культуры является социально-гуманитарной академической дисциплиной.
Скориноведение — это область исторических исследований, которая изучает жизнь, деятельность и творческое наследие восточнославянского и белорусского первопечатника, философа, гуманиста, медика Франциска Скорины (1486—1551).
Революция в науке — период возникновения современной науки во время раннего нового времени, когда открытия в таких областях науки, как математика, физика, астрономия, биология (включая анатомию) и химия, коренным образом изменили взгляды на природу и общество. Согласно традиционным представлениям, революция в науке началась в Европе ближе к концу эпохи Возрождения и продолжалась вплоть до конца XVIII века, повлияв на такие интеллектуальные движения, как эпоха Просвещения. В то время как нет однозначного...
«О вое́нных дела́х» (лат. De rebus bellicis) — анонимный древнеримский военный трактат, относящийся ко второй половине IV века. Автор в научной литературе часто условно именуется «анонимным реформатором», так как трактат содержит предложения военно-технического и внутриполитического характера по повышению обороноспособности империи.
Ревизионистские концепции в армянской историографии — по мнению ряда авторов, исторические построения, призванные доказать, с одной стороны, исконность армян на Армянском нагорье (на востоке Малой Азии и в Закавказье), используемые в качестве обоснования в территориальных спорах с соседними государствами, а с другой, их неавтохтонность на данных территориях. Известна критика ревизионистских концепций истории Армении со стороны ряда зарубежных и некоторых армянских специалистов, как и критика этих...
Теория славянского происхождения Юстиниана I, в настоящее время отвергнутая, была основной с начала XVII по конец XIX века. Впервые, вероятно, она была обнародована в 1601 году в книге Мавро Орбини Il regno degli Slavi. Широкую известность эта теория приобрела после того, как в изданной в 1623 году «Тайной истории» Прокопия Кесарийского Никколо Аламанни неоднократно ссылался на сведения, полученные из труда некоего аббата Феофила, наставника Юстиниана. Составленное якобы этим Феофилом жизнеописание...
Византийская эпистолография — искусство написания писем, один из жанров византийской литературы, в количественном отношении самый значительный. Искусство написания писем было популярно среди византийских интеллектуалов и рассматривалось как разновидности риторики. Как риторический жанр, византийская эпистолография воспроизводила классические эллинистические образцы, начиная от Платона, Аристотеля и посланий апостола Павла. Хотя написание писем практикуется со времён Хаммурапи, только у древних греков...
Ирландская мифология — мифология ирландцев, входящая в корпус мифологии кельтской. Сохранившиеся источники позволяют разделить корпус текстов ирландской мифологии на четыре основных цикла: мифологический, уладский, Цикл Финна (или Оссиана) и королевский, или исторический. Кроме того, существует определённое количество материалов, не входящие в циклы.
Публичная история (англ. public history) — сравнительно новая область знания, посвящённая проблематике бытования истории в публичной сфере как с практической, так и с теоретической точек зрения.
Средневековая литература — литература, принадлежащая периоду, который начинается в поздней античности (IV—V века), а завершается в XV веке. Самыми ранними произведениями, оказавшими наибольшее влияние на последующую средневековую литературу стали христианские Евангелия (I век), религиозные гимны Амвросия Медиоланского (340—397), работы Августина Блаженного («Исповедь», 400 год; «О граде Божием», 410—428 годы), перевод Библии на латинский язык, осуществлённый Иеронимом Стридонским (до 410 года) и...
Эфиопская литература (абиссинская литература) — литература Эфиопии (ранее — Абиссиния).
История литературы — историческое развитие литературных трудов в прозе или поэзии, которое было призвано обеспечить развлечение, просвещение или инструкцию читателю/слушателю/наблюдателю, а также развитие литературных методов, используемых в этих трудах.
Гомеровский вопрос — совокупность проблем, относящихся к авторству древнегреческих эпических поэм «Илиада» и «Одиссея» и личности Гомера. Острая постановка этих проблем была произведена вышедшей в 1795 году книгой немецкого учёного Ф. А. Вольфа «Пролегомены к Гомеру» («Prolegomena ad Homerum»). Считается, что это послужило становлению критики в антиковедении.
«Ханаанейцы» («младоевреи») — это идейно-культурное движение, представители которого пытались установить прямую связь между культурой народов, живших на земле Израиля во втором тысячелетии до нашей эры, и культурой еврейского народа Израиля XX века с целью создать ново-старую культуру, отвергающую еврейские традиции в диаспоре. Движение было основано в 1939 году и достигло расцвета в 40-х годах XX века, оказав существенное влияние на политическую мысль, искусство, литературу и интеллектуальную жизнь...
История науки — развитие разнообразных наук или история современного научного мировоззрения: картина исторического развития научных учений, фактов и явлений фиксируемых наукой, методологий, представлений, мировоззрений, процессов и проблем, влияние которых может быть прослежено во времени.
Литература эпохи Возрождения — крупное направление в литературе, составная часть всей культуры эпохи Возрождения. Занимает период с XIV по XVI век. От средневековой литературы отличается тем, что базируется на новых, прогрессивных идеях гуманизма. Синонимом Возрождения является термин «Ренессанс», французского происхождения. Идеи гуманизма зарождаются впервые в Италии, а затем распространяются по всей Европе. Также и литература Возрождения распространилась по всей Европе, но приобрела в каждой отдельной...
Грузинская литература (груз. ქართული ლიტერატურა) — совокупность письменных произведений на грузинском языке, государственном языке Грузии. Грузинская историческая средневековая литература является важным источником выявления истории региона, однако сохранилась крайне плохо. Самым известным произведением грузинской литературы считается поэма Шоты Руставели «Витязь в тигровой шкуре».
Античная литература (от лат. Antiquus — древний) — литература древних греков и римлян, которая развивалась в бассейне Средиземного моря (на Балканском и Апеннинском полуостровах и на прилегающих островах и побережьях). Её письменные памятники, созданные на диалектах греческого языка и латыни, относятся к I тысячелетию до н. э. и началу I тысячелетия н. э. Античная литература состоит из двух национальных литератур: древнегреческой и древнеримской. Исторически греческая литература предшествовала римской...
Этногра́фия (от др.-греч. ἔθνος — народ и γράφω — пишу) — наука, изучающая народы-этносы и другие этнические образования, их происхождение (этногенез), состав, расселение, культурно-бытовые особенности, а также их материальную и духовную культуру.
История детства — раздел в истории семьи, предметом исследования в котором является ребёнок.
Японская литература (яп. 日本文学 нихон бунгаку) — литература на японском языке, хронологически охватывающая период почти в полтора тысячелетия: от летописи «Кодзики» (712 год) до произведений современных авторов. На ранней стадии своего развития испытала сильнейшее влияние китайской литературы и зачастую писалась на классическом китайском. Влияние китайского в разной степени ощущалось вплоть до конца периода Эдо, сведясь к минимуму в XIX веке, начиная с которого развитие японской литературы стало во...
Древнегре́ческая филосо́фия — философия, возникшая в Древней Греции. К древнегреческой философии по идеям, методам и терминологии относится философия греческой (эллинизированной) части Римской империи, и вообще большая часть философских текстов, созданных в этот период на древнегреческом языке.

Упоминания в литературе (продолжение)

И, всецело признавая высокие достоинства названных выше «классиков» русской историографии, вместе с тем необходимо сознавать, что созданные ими в начале нынешнего и тем более в прошлом веке обобщающие труды в целом ряде отношений «устарели». Новейшие исследования доказали, что те или иные существеннейшие проблемы истории Руси трактовались ранее односторонне или просто неверно. Упомяну здесь хотя бы о взаимоотношениях Руси и Хазарского каганата в IX–X веках (о чем, например, немало – но на уровне знаний своего времени – писал еще Карамзин), о смысле и значении Куликовской битвы 1380 года (в свете новейших исследований ясно, что сказанное об этом, например, в монументальном труде Соловьева не соответствует исторической реальности), о деятельности великих русских святых Иосифа Волоцкого и Нила Сорского на рубеже XV–XVI веков (весьма односторонне охарактеризованной, скажем, Иловайским) и т. п. И главная цель моей книги в том, чтобы, опираясь на достижения классиков русской историографии, вместе с тем как можно полнее осветить научные достижения последних десятилетий.
Итак, уже до Геродота эллинская историография обрабатывалась с большим усердием множеством писателей. Наиболее раннюю ступень ее составляло поэтическое воспроизведение прошлых и современных событий с преобладанием художественной тенденции, с попытками, нередко весьма удачными, психологического анализа действующих лиц, но с наклонностью к морализации и со слабым интересом к достоверному установлению отдельных фактов, их времени и места. Ранние опыты прозаической историографии обличают в авторах предпочтение к событиям и личностям мифологическим, относительно которых они располагали почти тем же самым материалом, что и древнейшие поэты. Но у историков прозаических, в значительной мере освободившихся от эстетических тенденций, стояли на первом месте требования хронологии и топографии событий, то есть необходимые условия правдивой истории. Кроме того, в некоторых случаях они спускались до личностей и событий вполне исторических и современных, в этой части своих трудов пользуясь и документальными источниками. Большое внимание они оказывали географическим и топографическим данным, которые добывались ими во время путешествий, и вводили в свои труды начало рациональных объяснений и исторической критики. Примерами рационалистической географии того времени могут служить, например, попытки Гекатея приурочить к определенному по возможности местожительству гомеровских пигмеев, воюющих с журавлями, и объяснить источник самих этих войн, а равно попытку перенести Гериона из неопределенного далека в Элладу.
Приступая к исследованию, историк должен не только собрать и проанализировать исторические факты, но и овладеть всей полнотой историографического знания. В историческом лексиконе слово «историография» обычно употребляется в двух значениях: как отдельная и важнейшая историческая дисциплина (история исторической науки) и как совокупность литературы по той или иной проблеме. Историографии (от латинского «графо» – пишу, т. е. описание истории) принадлежит выдающееся место среди исторических наук. Наряду с уже упоминавшейся философией истории, историография (эти науки творчески дополняют друг друга) содержит все богатство исторического знания той или иной страны. Она изучает процесс постижения истории данной страны. Впрочем, значение ее шире – историографию можно считать своего рода национальным самосознанием. Накопление исторических знаний и развитие исторической науки изучается в нашей стране давно, но сама наша непростая история создала такую странную ситуацию, что лучшим на настоящий день учебником по историографии остается книга Н.Л. Рубинштейна «Русская историография», изданная в 1941 г. (была переиздана в 2008 г.). Можно еще назвать книгу А.Л. Шапиро.
В 1941 г. вышла книга Н. Л. Рубинштейна «Русская историография», в которой дана в основном верная оценка главных трудов Любавского. Крупной заслугой ученого Рубинштейн считал обращение к «областной» теме, к изучению того раздела нашей истории, который оставался вне поля зрения предшествующих русских историков. В трактовке Любавским темы Литовско-Русской истории Рубинштейн отмечал исходные позиции государственной школы. Рубинштейн считал, что в «Очерке истории Литовско-Русского государства до Люблинской унии включительно» (М., 1910) Любавский подошел к раскрытию проблемы развития феодальных отношений[25]. Интересна оценка Рубинштейном «Лекций по древней русской истории до конца XVI века» (М., 1915), где, исследуя экономическую и социальную историю Древней Руси, М. К. Любавский попытался в исходную государственную схему включить результаты специальных исследований Павлова-Сильванского, Преснякова, Дьяконова. «Но при всем том, замечает Рубинштейн, он не мог подойти к общему пересмотру всей исторической концепции, к которому уже в начале века пришел Павлов-Сильванский»[26]. «Образование основной государственной теории великорусской народности» Рубинштейн оценил как попытку построения общеисторического исследования непосредственно на историко-географическом материале[27]. Но он не дал анализа содержания этой работы.
Давая отпор прошлым и современным «скептикам», А.Г. Кузьмин продолжает двигаться и в направлении выявления «нелетописных источников» и неизвестных «летописных традиций». Его привлекают Киево-Печерский патерик, прежде всего составляющие его основу послания Симона и Поликарпа. «И это не удивительно: оба автора в числе источников своих рассказов прямо называют “летописцы”. Симон имел в своем распоряжении “Летописец старый Ростовский”, а Поликарп неоднократно упоминал “Летописец”, автором которого признавался Печерский монах Нестор» [16, 73]. Волнует А.Г. Кузьмина все тот же вопрос: «были ли в руках Симона и Поликарпа оригинальные летописные источники или они пользовались известными и в наше время памятниками» [16, 73]. Ответ вновь положительный, и, хотя «бедность параллельного материала делает проблематичными многие из приведенных наблюдений», «можно с достаточным основанием говорить о том, что наша историография XI–XII вв. была богаче, чем принято считать на основе древнейших списков. В руках Симона и Поликарпа были источники, восходившие прямо или опосредованно к особой летописной традиции, следы которой замечаются и в известных ныне летописях, в том числе в хронологических пределах “Повести временных лет”. Вероятно, с этой традицией связано и имя Нестора. Позднейшие компиляторы могли отождествлять летописца конца XI – начала XII в., ростовского летописца середины XII в. и составителя двух “Житий”. Весьма вероятно, что речь идет о разных авторах. Но во всех случаях мы имеем дело с памятниками, отличающимися по составу известий и идейной направленности от основных текстов Начальной летописи и ее продолжений, сделанных во Владимире во второй половине XII в. Видимо, специальное исследование проростовских сводов, а также Ипатьевской летописи даст более прочные отправные моменты для решения поставленных здесь вопросов» [16, 92].
В этом контексте дневники и мемуары участников русско-турецких войн, рассказы пленных и дипломатическая переписка сыграли роль медиумов, в которых жестокости военного конфликта обрели символическое выражение в репрезентациях исторического соперника. Анализ этой литературы, предпринятый в данной работе, проливает свет на то, каким образом евразийская империя-противник была ориентализирована, то есть представлена в качестве Востока. Данный процесс оставался в большинстве случаев за пределами внимания прежних исследователей ориенталистского дискурса. Таким образом, эта книга представляет собой вклад в историографию воображаемых географий, получившую развитие после критического прочтения работы Саида[31]. Настоящая работа приглашает исследователей, работающих в этом направлении, поразмыслить о том, как образы отдельных империй превращаются в репрезентации исторических регионов. В ней реконструируются обстоятельства, способствовавшие превращению описаний Османской империи в российские варианты дискурсов о Востоке и Балканах.
Но ко второй половине ХХ в. идеальный момент для использования документального метода прошел. Даже Ланглуа и Сеньобос призвали к критическому анализу и сопоставлению различных источников для установления фактов. Их тезис повторил английский философ, археолог и историк Древней Британии РДж. Коллингвуд в своей «Идее истории» (1946). Один из основателей школы «Анналов» М. Блок, сочетавший архивные поиски с изучением формы полевых наделов, географических названий и фольклора, много беседовал с крестьянами из французской глубинки. Тем не менее устную историю можно считать сравнительно молодым явлением в историографии.
Сложности в интерпретации данных начального летописания были уже, в основном, осознаны в историографии в конце XIX – начале XX в., особенно после того как фундаментальные труды А. А. Шахматова убедительно показали, с одной стороны, тенденциозность древнерусского летописания, а с другой – его весьма непростую историю. Можно даже сказать, что в каком-то смысле Шахматов скомпрометировал летописи как источник по истории Руси, особенно для древнейшего периода до начала-середины XI в. Не случайно, что уже непосредственный ученик Шахматова М. Д. Присёлков предпринял первую попытку опереться в изучении этой истории на источники, независимые от летописи и по времени создания более близкие к засвидетельствованным в них фактам. Он прямо писал, что ПВЛ и «предшествующие ей летописные своды» в повествовании до начала XI в. – «источник искусственный и малонадёжный», и ставил своей задачей «положить в основу изложения» источники «современные событиям», «проверяя факты и построение "Повести [временных лет]" их данными»[46].
Гораздо больший интерес для нашей темы представляет другая работа А. Н. Насонова – «Русская земля и образование территории древнерусского государства» – наиболее подробный до настоящего времени труд по исторической географии домонгольской Руси. Одной из проблем отечественной историографии является недостаточное количество исследований, в которых бы изучались не общий ход исторических событий, а важные для его понимания аспекты. Например, напрасно любитель истории будет искать в каталоге библиотек книгу «Торговые пути и дороги Древней Руси» или «Состав Боярской думы при Василии III. Биографический справочник». Напрасно, потому что таких книг не существует в природе. Информацию по интересующим исследователя узким вопросам необходимо искать во множестве статей, примечаний и т. д. Исследование А. Н. Насонова представляет собой счастливое исключение, которым по сию пору пользуются историки.
Среди работ, посвящённых Чечне, очень значительное место занимает работа У. Лаудаева «Чеченское племя». Автор её, чеченец, колоритная фигура. Учился он в кадетском корпусе и к моменту издания работы имел чин ротмистра царской армии29. Работа «Чеченское племя», как говорится в предисловии, представляет собой только выдержки из рукописи Лаудаева, что, разумеется, снижает её значение как исторического источника, так как редактирование, очевидно, изъяло не мало интересных мест. Но, не смотря на это, историк не может пройти мимо этой работы. Лаудаев хорошо знает чеченские отношения, он сообщает ряд весьма существенных данных по вопросу о родовых взаимоотношениях и, что особенно интересно, даёт возможность разобраться во внутритейповых отношениях, показывая, что и здесь царит тот же принцип эксплуатации, что и в отношениях междутейповых. Правда, эти данные Лаудаев приводит как бы нехотя, можно сказать, что он проговаривается, но тем интереснее его высказывания30. Историко-этнографическая статья У.Лаудаева вобрала лучшие черты российской буржуазной науки – историзм и подход к истории как к непрерывно развивающемуся объективному процессу, поиск закономерностей общественного развития, представления о государстве как высшей форме общественной организации, стоящей над обществом и действующей в интересах его в целом. Традиционнную для либеральной историографии схему борьбы «родового» и «государственного» начал У. Лаудаев и насытил таким количеством бесценного этнографического и фольклорного материала – что статья «Чеченское племя» и по сей день остаётся важнейшим источником по истории дореволюционной Чечни31. Для исследователя также представляет интерес статья капитана К. Самойлова «Заметки о Чечне». Основное её содержание – состояние сельского хозяйства, промышленности и торговли у чеченцев32.
В настоящей книге представлена история украинских земель с древности до современности. Авторы книги входят в состав российской части Совместной российско-украинской комиссии историков. Каждый из них является специалистом в своей области украинистики, в отдельном её хронологическом периоде, история которого им и написана. В совокупности представленная на суд читателя «История Украины» является выражением одной из различных имеющихся в историографии концепций. От появляющихся в последнее время попыток «новаторского» толкования истории украинского народа и украинских земель авторов данного произведения отличает, прежде всего, приверженность к академическому подходу в исследованиях. Академический стиль подразумевает внимательное отношение к фактам, мнениям коллег, знание современной историографии вопроса, а также отказ от политизации и политиканства. История украинских земель всегда была тесно связана с историей соседей – России, Польши, Турции и тех стран, которые в разные исторические периоды существовали на их территории. В различные периоды украинские земли входили в Киевскую Русь, в Великое княжество Литовское, в Речь Посполитую, в Российскую империю, в Австро-Венгерскую империю, в Советский Союз и т. д. Борьба за украинскую идентичность была драматичной и непростой.
Историография — одна из исторических дисциплин, изучающая развитие исторических знаний и самой исторической науки. История зародилась в глубокой древности (описание событий прошлого в древнеегипетских папирусах, на глиняных табличках из Вавилона и т. п.). Но «отцом» исторической науки считают Геродота, жившего в V в. до н. э. в Древней Греции. До нас дошли его труды с описанием грекоперсидских войн, жизни и быта скифов. Хорошо известны сочинения историков Древнего Рима Плутарха, Светония, Тацита. Их книги переиздаются до сих пор. Велики заслуги в изучении всемирной истории таких ученых, как Т. Моммзен, А. Рамбо, Э. Лависс (XIX в.), М. Вебер, А. Тойнби (XX в.). Большое влияние на саму методологию изучения истории оказала «Школа Анналов», созданная французскими историками М. Блоком и Л. Февром в конце 20-х гг. XX в. и уделяющая главное внимание исследованию повседневной реальности и ее влияния на экономическую и духовную жизнь.
Одной из причин подобного неадекватного отношения к символам суверенитета своей страны является недостаточное знакомство граждан с их историей. До недавнего времени в историографии существовали лишь самые общие сведения о государственной символике нашего Отечества, начиная с зарождения российской государственности. Этот феномен объясняется прерывистым характером русской истории, не дающим возможности нарисовать реальную картину эволюции и использования носителями власти атрибутов этой власти, проанализировать их символику, определить степень традиционности, исконности, заимствований. И письменные источники, отчасти по этой причине, скупо освещают историю отечественной властной атрибутики. Недостаток достоверных данных, с одной стороны, обусловил отсутствие каких-либо серьезных сведений о возникновении государственных эмблем в трудах крупных российских историков (С. М. Соловьева, В. О. Ключевского), с другой – способствовал рождению различных мифов, субъективных трактовок непроверенных источниковедческих фактов. К последним относится, например, осторожное высказывание В. Н. Татищева двухсотпятидесятилетней давности о заимствовании великим князем Московским Иваном III Васильевичем государственного герба у Византии в результате его женитьбы на Софье Палеолог. В XIX в. существовала также версия, что племянница последнего византийского императора привезла в Россию и другой символ – Драконоборца. Прошло 200–250 лет со времени появления подобных версий; исследователями последующих поколений, казалось бы, опровергнуты многие суждения, высказанные на заре становления исторической науки, причем к мнениям российских историков присоединились и зарубежные исследователи, однако «традиции» оказались хоть и неисторичными, но живучими.
В отечественной историографии предметом специального исследования вновь становятся основные положения концепции высшей власти в Московском царстве XVII столетия. Традиционно они связывались авторами с различными аспектами теории «Москва – Третий Рим». Такой точки зрения придерживались, например, В. О. Ключевский, Н. Ф. Каптерев и др.[114] В последние десятилетия политическую мысль Русского государства в XVI в. изучала Н. В. Синицына. Она отметила наиболее существенные черты государственной доктрины и последующего столетия. Автор полагает, что новый комплекс идей, внешне похожий на теорию «Москва – Третий Рим», отличался от нее по существу. Обладая отчетливо выраженным внешнеполитическим характером, он обосновывал возросшую роль России и русского царя в православном мире, утверждал значение духовного наследия христианского Востока и древних христианских святынь, переносимых в Москву, сохранение чистоты греческого православия[115].
Е. А. Мельниковой как скандинависту пришлось тогда заняться практически неведомой для отечественной историографии категорией памятников – руническими надписями. При обсуждении первых итогов исследования в нашем ученом мире не обошлось без недоумений. Лапидарные надписи меморативного или «бытового» характера не имели прямого отношения к кардинальным вопросам российской историографии и хронологически отстояли более чем на столетие от эпохи «призвания варягов». После издания книги «Скандинавские рунические надписи» – первого выпуска Свода «Древнейшие источники по истории народов СССР» (М., 1977) – стало ясно, сколько новой информации содержит руническая эпиграфика: в надписях содержались уникальные данные по исторической ономастике, сведения о трансконтинентальных контактах, известия, характеризующие как макро-, так и микроисторию. Столь же очевидной стала необходимость комплексного – междисциплинарного – подхода к источникам: эпиграфика, данные саг, летописей и археологии оказывались часто в «дополнительном распределении» в отношении проблем, интересующих историка. Особую роль здесь играла археология, дающая все новые и обширные материалы, в том числе по рунической эпиграфике. Естественным стало тесное сотрудничество Е. А. Мельниковой с сообществом археологов – как с авторами новых находок рунических надписей, так и с коллективами, занимающимися проблематикой «норманнских» древностей: в первую очередь с участниками археологических семинаров Ленинградского университета (Г. С. Лебедев, И. В. Дубов и др.) и МГУ (Д. А. Авдусин, В. Я. Петрухин, Т. А. Пушкина и др.).
Вполне естественно, что в первые десятилетия своего существования на Западе (1950-1970-е годы) устная история, желая доказать свое право на существование в университетах и исследовательских центрах, стремилась следовать канонам, выработанным позитивистской историографией. Исследователи, использовавшие в своих работах методы интервью, ставили своей целью прежде всего поиск фактов, не отраженных в известных письменных документах, подчеркивая достоверность устных рассказов, способность человеческой памяти – подобно письменным источникам – сохранять информацию на протяжении длительного времени. Для некоторых представителей социальных наук такое прочтение устной истории, в первую очередь как метода сбора данных о событии, актуально и по сей день3. В то же время часто у тех, кто в первый раз сталкивается с этим направлением, возникает впечатление, что устная история – это своеобразное «окно в прошлое», альтернативный профессиональному историческому исследованию способ проникнуть в навсегда ушедший мир. Если историки реконструируют прошлое по документам, то рассказчик-очевидец и участник событий воспринимается аудиторией как «живое свидетельство», его воспоминания, как может показаться, способны заменить собой анализ и комментарий и позволяют читателю или слушателю «увидеть» прошлое «своими глазами».
Изучение «Жития святого Ансгария» и описанной в нем деятельности святого также имеет длительную традицию (выше, примеч. 43 к наст. предисл., с. 33). Укажу здесь некоторые работы, цитируемые в историографии реже других. Общие исторические рамки миссии Ансгария обрисованы в: Hauck 1990. Происхождению имени «Ансгар» (латинизированное – Анскарий, Ансхарий, Ансгарий) посвящена статья: Krogmann 1965. Особенности словоупотребления в «Житии святого Ансгария» исследуются в книге: Schдfer 1909. Датские работы, вышедшие в связи с годовщинами святого: Andersen 1926; Ansgar und Dдnemark. Два научных сборника об Ансгарии: Schrifen; Hamburger Ansgar-Jahrbuch. Политические обстоятельства, окружавшие миссионерские поездки, обсуждаются в: Stupperich 1968; Haendler 1969; Hallencreutz 1980.
Источники ханьской эпохи ставят свои пределы историческому исследованию. Они редко предоставляют материал для всестороннего анализа той или иной проблемы, тогда как данные, могущие служить основанием для социальной и экономической статистики, в них практически отсутствуют. Можно с большей или меньшей степенью уверенности говорить лишь об общих тенденциях развития древнекитайской империи, что, впрочем, не является непреодолимым препятствием на пути к созданию исторического портрета той эпохи. Аналогичным образом тенденциозность традиционной историографии не мешает изучению породившей эту историографию культуры образованных верхов общества.
Наступила эпоха «перестройки» и последующие события, связанные с кардинальными изменениями в жизни государства и общества. Перемены затронули и историческую науку. Пока многие бывшие оппоненты «перестраивались», порывая с коммунистическим прошлым, И. Я. Фроянов продолжал плодотворно работать в ранее заданном направлении. Отрекаться от прежних взглядов у него не было необходимости. С 1986 года у него выходит целый ряд работ, среди которых наиболее значимые: «Становление и развитие раннеклассовых обществ» (Л., 1986, в соавторстве); «Города-государства Древней Руси» (Л., 1988, в соавторстве); «Киевская Русь. Очерки отечественной историографии» (Л., 1990); «К истории зарождения Русского государства» // Из истории Византии и византиноведения. (Л., 1991); «Мятежный Новгород» (СПб., 1992); «Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы» (СПб., 1995); «Рабство и данничество у восточных славян» (СПб., 1996); «Былинная история» (СПб., 1997, в соавторстве); «Киевская Русь. Главные черты социально-экономического строя» (СПб., 1999, издание текста диссертации 1973 года) и др.
Настоящая книга посвящена поискам и находкам автора в сфере источниковедения истории русской культуры в Крыму. Читателю предлагается ознакомиться с биографией и обзором сохранившейся и несохранившейся частей литературного наследия выдающегося богослова и философа епископа Таврического Михаила (Грибановского), послужившего прототипом главного героя чеховского рассказа «Архиерей»; с наиболее ярким периодом в истории Таврической ученой архивной комиссии – с ее трудами в 1917 – 1920 годах; с деятельностью других существовавших в Крыму в годы Гражданской войны научных обществ; с составом и содержанием недавно рассекреченных крымских антибольшевистских газет времен Гражданской войны; с историографией (историей изучения) и источниковедением истории старейшего и авторитетнейшего в Крыму вуза – Таврического университета; с проведенным в разгар Гражданской войны профессорским диспутом на тему «Наше время в свете исторического процесса»; с остававшимися малоизвестными публикациями ряда видных и выдающихся русских (русских не обязательно по национальности, но по культуре и самоидентификации) ученых и писателей (в том числе С.Н.Булгакова, В.И.Вернадского, Г.В.Вернадского, Б.Д.Грекова, Н.К.Гудзия, И.А.Линниченко, А.И.Маркевича, А.Н.Толстого, И.С.Шмелева и др.); с недавно рассекреченными архивными документами о святителе Луке (Войно-Ясенецком). Последний очерк – «По следам утраченных святынь» – обращен не только в прошлое, но содержит и программу дальнейших поисковых работ.
Историография свидетельствует о наличии многих исторических школ, которые предполагали и предполагают многовариантность в изучении как мировой, так и отечественной истории. В России XVIII в. на смену летописанию, хронографам, описаниям жизни великих князей и царей пришли труды А.И. Манкиева («Ядро Российской истории»: в 7 т.), В.Н. Татищева («История Российская с самых древних времен»: в 7 т.), М.В. Ломоносова («Древняя Российская история»; «Краткий Российский летописец»), князя М.М. Щербатова («История Российская от древнейших времен»). Главное в содержании истории страны авторы связывали с ролью царской самодержавной власти, которая, по их мнению, придавала развитию российского общества поступательный характер. Авторы отмечали отличие российского общества от западного.
Легкость и изящество, с какими автор «Синопсиса» направляет внимание читателя и формирует у него правильную оценку событий, связность и логичность повествования, гармония между формой и содержанием, – все это определило особую роль этого труда в формировании русской исторической науки. На протяжении целого века «Киевский синопсис» исполнял роль учебника русской истории. А затем, будучи оттеснен историческими трудами М.В. Ломоносова, М.М. Щербатова, В.Н. Татищева, Н.М. Карамзина и др., стал артефактом как русской истории, так и отечественной историографии.
Частной проблемой выявления в истории ритмов функционирования культуры как ритмов специфических и отличных от социальных предстает время функционирования русской культуры как время специфическое и отличающееся от времени, в соответствии с которым функционируют другие культуры. Рядом исследователем именно на это обстоятельство было обращено внимание. Европеец, в отличие от русского, мыслит предельно исторично. Ничего не должно быть забыто и утеряно. По мнению В. Шубарта, это стремление европейца законсервировать прошлое уподобляет его египтянам, которые были самым исторически осведомленным народом древности. Именно это обстоятельство приводит к тому, что европейская историография сродни журналистике. А это означает, что в этой культуре история предстает историей событий.
Отметим и еще одну важную группу источников – произведения китайских авторов. Особое место среди них занимает «Полное описание монголо-татар» («Мэнда бэй-лу») Чжао Хуна. Это единственный текст, написанный еще при жизни Чингисхана, – что называется, по горячим следам. Если учесть уже упомянутую специфику китайской историографии, то сочинение Чжао Хуна (заметим, непосредственного свидетеля завоеваний Чингисхана – он был послом южнокитайской династии Сун в ставке Мухали, ханского наместника в северном, Цзиньском, Китае) нужно оценить достаточно высоко. Другой важнейший китайский труд по истории монгольской империи, легендарная «Юань-ши» («История династии Юань», т.е. Чингизидов), весьма информативна, но, к сожалению, лишь небольшая ее часть переведена на русский язык – вероятно, из-за ее большого объема.
В 1970-е гг. культурная история обрела вторую жизнь. До этого история и историография, как уже было сказано, были посвящены главным образом войнам и политике, меньше – социальным вопросам. Культура же игнорировалась вовсе. Поэтому на начальных стадиях культурная история формировалась именно как реакция на данное обстоятельство. Традиционная историография почти никогда не видела предметом своего изучения вопросы, связанные с женщинами, детьми, мигрантами, меньшинствами, общими моделями поведения масс, например, массовым искусством, местными знаниями, и вообще вопросы, связанные с жизнедеятельностью групп, народностей или обществ, оказавшихся на периферии.
Дело затрудняется тем, что, хотя оба автора не впервые обращаются к вопросам изучения религиозной археологии, в данном случае они вынуждены решительно выйти за границы «своих» исторических периодов и оказаться в непривычной для них атмосфере античного Средиземноморья и Ближнего Востока, пугающе быстро подойдя «к границам своей профессиональной компетенции», как выразился в аналогичной ситуации С.С. Аверинцев. Зная, что такое поведение может не довести до добра, – мы все же решились, поскольку, после выхода обеих книг (тепло встреченных коллегами) убедились в нужности таких экскурсов, и, одновременно, осознали, что нам не удалось охватить избранную область религиозной археологии целиком. Между бурно развивающейся археологией раннего Израиля и не менее активно исследуемым раннесредневековым периодом отсутствовало связующее звено. Неестественность разрыва между ними очевидна без объяснений. В историографии этот разрыв вырос из-за того, что специалисты, занимающиеся археологией Сиро-Палестинского региона с эпохи позднего каменного века до первых столетий железного века обычно останавливаются на моменте гибели независимых еврейских государств (т. н. «вавилонском пленении»), не доходя до эллинистической эпохи. В то же время ученые, изучающие археологию Средиземноморья, могут опереться на материальные объекты, оставленные христианами, в лучшем случае, со II–III вв. н. э., а чаще – с IV или даже V вв.
Компаративная перспектива, центральная для немецкой историографии второй половины XX века, недостаточно хорошо знакома в России, несмотря на ее сходство с дискуссиями о советском прошлом в период перестройки. В статье классика немецкой послевоенной историографии Ю. Коки предлагается последовательная академическая апология обновленного варианта теории «особого пути». Авторы, которых Кока относит к адептам этой теории, включая и его самого, искали ответ на вопрос о причинах краха Веймарской республики и нацистской катастрофы в Германии в сравнительной перспективе, указывая на национальные особенности, которые привели страну к нацизму. В дальнейшем исследователи перешли от исходной гипотезы об уникальности негативных черт общественного развития Германии к полноценному анализу общих с западноевропейскими странами аспектов и особенных элементов немецкой истории. Кока отмечает амбивалентность понятия «Sonderweg», которое после войны чаще употреблялось противниками этого историографического направления в полемических целях, при том что значительное количество ученых, отвечавших на вопрос о причинах прихода нацистов к власти, сами этот концепт не использовали.
В своей работе автор использовал все возможные исторические источники, от античных до документов XVI–XVIII вв., а также данные этнографии, археологии, топонимики, географии, учел все известные научные публикации и достойные внимания краеведческие материалы, появившиеся на то время в периодической печати и местных изданиях. Работа стала первым в историографии обобщающим исследованием по истории Северо-Восточной Руси, охватившим период от незапамятных (для автора) времен появления мери до возникновения удельных княжеств в XIII–XIV вв. Пользуясь современной терминологией, научный труд Д. А. Корсакова в полной мере можно охарактеризовать как комплексное научное исследование, построенное на совокупности всех доступных автору источников, отразившее существовавшие методы и уровень их научного анализа и господствующие воззрения на отечественную историю.
Отличительной чертой историографии 1920-х – 1930-х гг. стало внимание к англо-американским противоречиям, причем сами исследователи готовы были объяснять свой интерес параллелями с современностью: после Первой мировой войны Соединенные Штаты вошли в число великих держав, оспорив европейскую гегемонию в мире. Эдвард Тэйтэм считал, что доктрина Монро была направлена именно против Англии, ее амбиций на Американском континенте[92]. Джеймс Риппи (1892–1964) выпустил превосходную работу о соперничестве Англии и США в Латинской Америке[93]. Детально рассматривая англо-американские противоречия в целом и в каждом отдельном регионе континента, автор приходит к выводу о постоянном конфликте интересов держав – конфликте, который будет продолжаться вплоть до 1920-х гг. Впрочем, обширный материал книги зачастую не дает оснований для такого смелого заключения.
Интерес к историкам Московского университета всегда был устойчивым. Объясняется это не только тем огромным значением, которое имел университет в культурной жизни страны, но и тем, что в его стенах сформировалась оригинальная научно-историческая школа. Ее лучшие представители всегда занимали лидирующее положение в отечественной историографии. Повышенное внимание всегда уделялось творчеству историков, заложивших научные традиции изучения истории России в Московском университете. Речь идет о С.М. Соловьеве и В.О. Ключевском. Последнему посвящено большое количество различных исследований. На данном этапе развития историографического знания наблюдается переход от изучения наследия самого В. Ключевского к анализу вклада в развитие исторической науки его учеников. Тем самым ставится вопрос, насколько идеи выдающегося ученого оказались жизнеспособны.
В работах, посвященных социально-политической истории древней и раннесредневековой Ирландии, также затрагивалась тема архаичности ирландского общества и политического устройства. Древнеирландское общество было названо известным историком Д. А. Бинчи «племенным, сельским, иерархическим и родовым» (tribal, rural, hierarchical, and familiar)[70]. Первое определение можно поставить под сомнение, ведь, как уже говорилось, ирландское t?ath вряд ли можно адекватно перевести русским «племя» или английским tribe. Тем не менее определение раннеирландского общества Бинчи стало классическим в ирландской историографии.
Работы доктора исторических наук, профессора, писателя Георгия Миронова хорошо известны мировой научной общественности. Его многотомные исследования «История государства Российского: историко-библиографические очерки» и «История государства Российского: Свидетельства. Источники. Мнения», вышедшие из печати в издательстве «Книжная палата» в 1991–2002 гг., представляет собой уникальное явление в историографии. Здесь информация об отечественной истории, сообщаемая как специальными, так и популярными печатными источниками, становится в широкий культурный и социальный контекст и преподносится таким образом, что оказывается равно интересна и доступна и профессиональным историкам, и самому широкому кругу читателей.
Ниже об этом пойдет речь подробнее, здесь же отметим, что поиски истоков руской государственности чаще всего совершенно абстрагированы от собственно восточнославянской истории, как политической, так и социально-экономической. Следуя устоявшемуся в зарубежной историографии убеждению о неспособности восточных славян к государственному саморазвитию, «чистые» историки, по существу, даже и не пытаются разобраться в том, на каком уровне общественного развития они находились до экспансии на их земли хазар или появления на Волхове и Днепре варяжских дружинно-купеческих объединений. На основании имеющихся письменных источников сделать это практически невозможно, к археологическим они просто не обращаются. Видимо, и не знают их. А без этого трудную проблему происхождения государства Русь вообще не разрешить. Только комплексное использование письменных и археологических источников способно дать реалистическое представление о восточнославянском политогенезе.
Работа ‘Абд Аллаха ‘абд ал-‘Азиза б. Идриса впервые переведена на русский язык и издаётся в России. Автор данной книги, обладающий глубокими познаниями в области историографии, религиоведения и других наук, раскрывает суть исторического становления Пресветлой Медины, её географических и культурных особенностей. Он приводит многообразные сведения о Медине, включая имеющиеся этимологические толкования названия города, его географическое положение, но особое внимание уделено фактам исторического плана. Это подробная характеристика племенного состава Медины и взаимоотношений племён, важные исторические и этнографические сведения об их политической, административной и общественной организации, их экономической и культурной жизни, занятиях, одежде, семейном укладе и некоторых обычаях.
В 1980-е годы среди ученых шли споры, когда же возникла самобытная латиноамериканская литература. Некоторые считали, что недавно, т. е. с появлением «нового» латиноамериканского романа, а все, что было до того, объявляли незрелостью и ученичеством. Другие утверждали: культура Латинской Америки начинает свое развитие в первой трети XIX в. – после того, как испанские колонии обрели независимость. Культура колониального периода порой вообще не рассматривалась: она, дескать, копировала европейские образцы и к Латинской Америке отношения не имеет. Что касается хроник открытия и завоевания Америки, включая письма, дневники и реляции конкистадоров, то их не то что к латиноамериканской, а даже к литературе не относили. Мол, чистая историография.
В полной мере это относится к труду «Югославия в ХХ веке», в котором Сербия занимает центральное место. До этого в отечественной историографии подобной обобщающей работы по новейшей истории югославянских народов не было. Предыдущий труд – двухтомная «История Югославии» – был написан еще в 1963 г. Повествование в нем доведено лишь до 1945 г.[17]
Когда профессиональная историография дискредитирует себя в глазах общества – из-за систематических искажений, умолчаний или просто отчуждающе-схематичного стиля письма – люди обращаются непосредственно к исторической памяти в поисках сокровенной правды о прошлом. Не случайно два главных полюса общественного сознания времен перестройки были представлены двумя, по сути, одноименными центрами: националистически-консервативной «Памятью» и западнически-прогрессистским «Мемориалом». Именно радикальная политика памяти конца 1980-х годов лишила советский строй политической легитимности и привела к распаду СССР. Однако одновременно, во второй половине 1980-х годов, исследования исторической памяти оказались модным методологическим направлением европеистики. Сегодня история коллективной памяти (не путать с сугубо психологическими и нейрофизиологическими аспектами изучения индивидуальной памяти) является общепризнанной и вполне респектабельной научной дисциплиной. Однако, когда журнал Ab Imperio обратился к этой проблематике в рамках годовой программы 2004 года, оказалось, что ставшая почти «классической» история памяти полна нерешенных проблем и открытых вопросов.
При написании учебного пособия были использованы новые данные историографии, появившиеся в последние годы, а также труды авторов, долгие годы не публиковавшиеся в нашей стране. Ограниченный объем книги не позволил охватить многие исторические факты, поэтому автор рассчитывает на самостоятельную работу читателей с дополнительной литературой.
Видное место занимает историография о соправителях, прежде всего о Константине I, или правящих современниках Лициния; отчасти изучается и деятельность последнего. Я. Буркхардт[24], критически подошедший к церковной традиции оценки личности Константина, этим внес изменения и в науку о Лицинии. Наибольшее значение имеет работа Т. Барнеса[25]. В ней собран большой материал источников, уточнена хронология, освещены религиозная и социально-экономическая политика Лициния. Барнес считает религиозный фактор очень весомым для деятельности Лициния, многое в этой сфере связывая с влиянием Константина. Переход к вторичному антихристианскому курсу Лициния автор считает естественным, полагая, что «воинствующая» христианская идеология была чужда императору, стороннику компромисса между язычеством и христианством. Социально-экономическая политика Лициния слабо поддается восстановлению. По мнению ученого, в административном и законодательном отношениях деятельность Лициния во многом совпадала с мероприятиями Константина. Но поведение восточно-римского правителя было менее гибким, создавая ему непопулярность. Лициний, по мнению Барнеса, был посредственным государственным деятелем.
Киевская Русь постоянно привлекает внимание исследователей. Со времени появления исторической науки в России по этой теме накопилась громадная историография. Круг источников сложился и практически не меняется, за исключением археологических данных и берестяных грамот, пополняемых благодаря работам археологов. При этом многие проблемы истории Киевской Руси за этот период так и не получили более или менее обоснованного решения. Если дореволюционная историография занималась в основном изучением источников и выявлением фактов, испытывая трудности от недостатка развитой методологической базы, то советская историческая наука не стеснялась играть фактами в угоду принятой теоретической схеме.
Отечественная историография превратилась ныне в своеобразный объект всеобщего внимания, которая оказывает всевозрастающее влияние на возрождение исторической памяти народа. Общественность нуждается в разработке серьёзных, основательно аргументированных исследованиях по истории своего Отечества, особенно в вопросах о ключевых моментах минувшей эпохи. Перед современными исследователями стоит задача соблюдения принципа презумпции научной истины по созданию действительной истории Казахстана.
Большой вклад в изучение полисной религии древних греков внесла светско – академическая историография, ориентирующаяся исключительно на научно – исследовательские задачи, свободные от конфессиональной апологетики. Проблемы древнегреческой религии довольно интенсивно изучались еще во второй половине XIX ст. Значительный вклад в этом отношении был сделан немецкими историками – Э. Роде, А. Дитрихом, Г. Узенером, французом А. Мори, англичанином Дж. Харрисоном, датскими исследователями Хр. Петерсоном, Э. Леманном [52, с 201-202]. В 1857 г. очерк древнегреческой религии Э. Леманна был переведен на русский язык и опубликован в двухтомнике «Иллюстрированная история религий» [51, с 201-326].
В XX веке изучение истории Крымского ханства в России шагнуло далеко вперед, но многочисленные исследования посвящены отдельным проблемам. До сих пор нет сжатой и популярной работы, охватывающей политическую историю татарского Крыма. Напрашивается упрек в адрес представителей советской историографии: может быть, тема оказалась табу? Но это не мешало выпустить большое количество работ по частным вопросам крымско-татарской истории. Скорее, дело в другом: в сложности темы, для раскрытия которой сперва не хватало источников, и в конкурентной борьбе ученых, которые в случае появления синтетических работ склонны обвинять их авторов в некомпетентности и сводить дискуссию к уровню мелочеведения. Из-за этого и появляются темы, которые постепенно погружаются в песок частных проблем и обрастают бесконечной библиографией.
В последние годы жизни Чертков являлся президентом Общества истории и древностей российских и опубликовал во Временнике данного Общества, а также в виде отдельных оттисков (книг) несколько удивительных исторических изысканий: «Очерк древнейшей истории протословен» – (1851 г.), «Фракийские племена, жившие в Малой Азии» (1852 г.), «Пеласго-фракийские племена, населившие Италию» (1853 г.), «О языке пеласгов, населивших Италию» (1855 г.). Опираясь на глубокое знание древних языков и практически на все доступные ему источники, Чертков указал на языковое и этнокультурное сродство между славяноруссами, с одной стороны, а с другой, – с пеласгами, этрусками, скифами, фракийцами, гетами, эллинами, римлянами… Однако открытие ученого-романтика, которого можно с полным основанием сравнить с Генрихом Шлиманом, не стало событием в отечественной и мировой историографии – здесь в почете были совершенно иные ценности: эмпирико-позитивистские, вульгарно-социологические, психологические, структуралистские, семантико-семиотические и т. п.
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я