Неточные совпадения
Зиму и лето вдвоем коротали,
В карточки больше играли они,
Скуку рассеять к сестрице езжали
Верст за двенадцать
в хорошие дни.
Воз с сеном приближается,
Высоко на возу
Сидит солдат Овсяников,
Верст на двадцать
в окружности
Знакомый мужикам,
И рядом с ним Устиньюшка,
Сироточка-племянница,
Поддержка старика.
— Скажи! —
«Идите по лесу,
Против столба тридцатого
Прямехонько
версту:
Придете на поляночку,
Стоят на той поляночке
Две старые сосны,
Под этими под соснами
Закопана коробочка.
Добудьте вы ее, —
Коробка та волшебная:
В ней скатерть самобраная,
Когда ни пожелаете,
Накормит, напоит!
Тихонько только молвите:
«Эй! скатерть самобраная!
Попотчуй мужиков!»
По вашему хотению,
По моему велению,
Все явится тотчас.
Теперь — пустите птенчика...
— Не то еще услышите,
Как до утра пробудете:
Отсюда
версты три
Есть дьякон… тоже с голосом…
Так вот они затеяли
По-своему здороваться
На утренней заре.
На башню как подымется
Да рявкнет наш: «Здо-ро-во ли
Жи-вешь, о-тец И-пат?»
Так стекла затрещат!
А тот ему, оттуда-то:
— Здо-ро-во, наш со-ло-ву-шко!
Жду вод-ку пить! — «И-ду!..»
«Иду»-то это
в воздухе
Час целый откликается…
Такие жеребцы!..
«Я деньги принесу!»
— А где найдешь?
В уме ли ты?
Верст тридцать пять до мельницы,
А через час присутствию
Конец, любезный мой!
Вить от нас и город
в трех
верстах, батюшка.
Началось с того, что Волгу толокном замесили, потом теленка на баню тащили, потом
в кошеле кашу варили, потом козла
в соложеном тесте [Соложёное тесто — сладковатое тесто из солода (солод — слад), то есть из проросшей ржи (употребляется
в пивоварении).] утопили, потом свинью за бобра купили да собаку за волка убили, потом лапти растеряли да по дворам искали: было лаптей шесть, а сыскали семь; потом рака с колокольным звоном встречали, потом щуку с яиц согнали, потом комара за восемь
верст ловить ходили, а комар у пошехонца на носу сидел, потом батьку на кобеля променяли, потом блинами острог конопатили, потом блоху на цепь приковали, потом беса
в солдаты отдавали, потом небо кольями подпирали, наконец утомились и стали ждать, что из этого выйдет.
Он иронически улыбнулся, поглядев на вороного рысака и уже решив
в своем уме, что этот вороной
в шарабане хорош только на проминаж и не пройдет сорока
верст в жару
в одну упряжку.
— Нельзя, как мне кажется… На четыре тысячи квадратных
верст нашего уезда, с нашими зажорами, метелями, рабочею порой, я не вижу возможности давать повсеместно врачебную помощь. Да и вообще не верю
в медицину.
Кроме того, хотя он долго жил
в самых близких отношениях к мужикам как хозяин и посредник, а главное, как советчик (мужики верили ему и ходили
верст за сорок к нему советоваться), он не имел никакого определенного суждения о народе, и на вопрос, знает ли он народ, был бы
в таком же затруднении ответить, как на вопрос, любит ли он народ.
— А ты знаешь, Весловский был у Анны. И он опять к ним едет. Ведь они всего
в семидесяти
верстах от вас. И я тоже непременно съезжу. Весловский, поди сюда!
— План следующий: теперь мы едем до Гвоздева.
В Гвоздеве болото дупелиное по сю сторону, а за Гвоздевым идут чудные бекасиные болота, и дупеля бывают. Теперь жарко, и мы к вечеру (двадцать
верст) приедем и возьмем вечернее поле; переночуем, а уже завтра
в большие болота.
Усталый, голодный, счастливый, Левин
в десятом часу утра, исходив
верст тридцать, с девятнадцатью штуками красной дичи и одною уткой, которую он привязал за пояс, так как она уже не влезала
в ягдташ, вернулся на квартиру. Товарищи его уж давно проснулись и успели проголодаться и позавтракать.
Она переехала
в свою приданую деревню Ергушово, ту самую, где весной был продан лес и которая была
в пятидесяти
верстах от Покровского Левина.
Отъехав три
версты, Весловский вдруг хватился сигар и бумажника и не знал, потерял ли их или оставил на столе.
В бумажнике было триста семьдесят рублей, и потому нельзя было так оставить этого.
Левина уже не поражало теперь, как
в первое время его жизни
в Москве, что для переезда с Воздвиженки на Сивцев Вражек нужно было запрягать
в тяжелую карету пару сильных лошадей, провезти эту карету по снежному месиву четверть
версты и стоять там четыре часа, заплатив за это пять рублей. Теперь уже это казалось ему натурально.
— Это игрушка, — перебил его Левин. — Мировые судьи нам не нужны. Я
в восемь лет не имел ни одного дела. А какое имел, то было решено навыворот. Мировой судья от меня
в сорока
верстах. Я должен о деле, которое стоит два рубля, посылать поверенного, который стоит пятнадцать.
В половине июля к Левину явился староста сестриной деревни, находившейся за двадцать
верст от Покровского, с отчетом о ходе дел и о покосе.
Вронский действительно обещал быть у Брянского,
в десяти
верстах от Петергофа, и привезти ему за лошадей деньги; и он хотел успеть побывать и там. Но товарищи тотчас же поняли, что он не туда только едет.
К этому еще присоединилось присутствие
в тридцати
верстах от него Кити Щербацкой, которую он хотел и не мог видеть, Дарья Александровна Облонская, когда он был у нее, звала его приехать: приехать с тем, чтобы возобновить предложение ее сестре, которая, как она давала чувствовать, теперь примет его.
Отважен был пловец, решившийся
в такую ночь пуститься через пролив на расстояние двадцати
верст, и важная должна быть причина, его к тому побудившая!
Переговоры наши продолжались довольно долго; наконец мы решили дело вот как:
верстах в пяти отсюда есть глухое ущелье; они туда поедут завтра
в четыре часа утра, а мы выедем полчаса после их; стреляться будете на шести шагах — этого требовал сам Грушницкий.
Вот он раз и дождался у дороги,
версты три за аулом; старик возвращался из напрасных поисков за дочерью; уздени его отстали, — это было
в сумерки, — он ехал задумчиво шагом, как вдруг Казбич, будто кошка, нырнул из-за куста, прыг сзади его на лошадь, ударом кинжала свалил его наземь, схватил поводья — и был таков; некоторые уздени все это видели с пригорка; они бросились догонять, только не догнали.
В два часа едва могли мы обогнуть Крестовую гору — две
версты в два часа!
Верстах в трех от Кисловодска,
в ущелье, где протекает Подкумок, есть скала, называемая Кольцом; это — ворота, образованные природой; они подымаются на высоком холме, и заходящее солнце сквозь них бросает на мир свой последний пламенный взгляд.
В полтора часа с небольшим сделали они восемнадцать
верст и увидели деревушку с двумя домами.
И опять по обеим сторонам столбового пути пошли вновь писать
версты, станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами, бабами и бойким бородатым хозяином, бегущим из постоялого двора с овсом
в руке, пешеход
в протертых лаптях, плетущийся за восемьсот
верст, городишки, выстроенные живьем, с деревянными лавчонками, мучными бочками, лаптями, калачами и прочей мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые мосты, поля неоглядные и по ту сторону и по другую, помещичьи рыдваны, [Рыдван —
в старину: большая дорожная карета.] солдат верхом на лошади, везущий зеленый ящик с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие по степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки
в тумане, пропадающий далече колокольный звон, вороны как мухи и горизонт без конца…
Водная равнина
версты четыре
в поперечнике, вокруг деревá, позади их избы.
Тут Чичиков вспомнил, что если приятель приглашает к себе
в деревню за пятнадцать
верст, то значит, что к ней есть верных тридцать.
— Невыгодно! да через три года я буду получать двадцать тысяч годового дохода с этого именья. Вот оно как невыгодно!
В пятнадцати
верстах. Безделица! А земля-то какова? разглядите землю! Всё поемные места. Да я засею льну, да тысяч на пять одного льну отпущу; репой засею — на репе выручу тысячи четыре. А вон смотрите — по косогору рожь поднялась; ведь это все падаль. Он хлеба не сеял — я это знаю. Да этому именью полтораста тысяч, а не сорок.
Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят
версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда
в пропадающую даль, и что-то страшное заключено
в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, — только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны.
Верста с цифрой летит тебе
в очи; занимается утро; на побелевшем холодном небосклоне золотая бледная полоса; свежее и жестче становится ветер: покрепче
в теплую шинель!.. какой славный холод! какой чудный, вновь обнимающий тебя сон!
Последний хотел было подняться и выехать на дальности расстояний тех мест,
в которых он бывал; но Григорий назвал ему такое место, какого ни на какой карте нельзя было отыскать, и насчитал тридцать тысяч с лишком
верст, так что Петрушка осовел, разинул рот и был поднят на смех тут же всею дворней.
Проехавши две
версты, встретили поворот на проселочную дорогу, но уже и две, и три, и четыре
версты, кажется, сделали, а каменного дома
в два этажа все еще не было видно.
Вообрази, что
в трех
верстах от города стоял драгунский полк.
—
В таком случае знаете ли что, — сказал <Костанжогло>, — поезжайте к нему теперь же. У меня стоят готовые пролетки. К нему и десяти
верст <нет>, так вы слетаете духом. Вы даже раньше ужина возвратитесь назад.
Чуткий нос его слышал за несколько десятков
верст, где была ярмарка со всякими съездами и балами; он уж
в одно мгновенье ока был там, спорил и заводил сумятицу за зеленым столом, ибо имел, подобно всем таковым, страстишку к картишкам.
— Видите ли? он всех удовлетворил, — сказал Платонов. — Однако же, скажите просто: есть ли у вас время, что<бы> заехать
в одну деревню, отсюда
верст десять? Мне бы хотелось проститься с сестрой и зятем.
Сосед, принадлежавший к фамилии отставных штаб-офицеров, брандеров, выражался о нем лаконическим выраженьем: «Естественнейший скотина!» Генерал, проживавший
в десяти
верстах, говорил: «Молодой человек, неглупый, но много забрал себе
в голову.
Он очень долго жал ему руку и просил убедительно сделать ему честь своим приездом
в деревню, к которой, по его словам, было только пятнадцать
верст от городской заставы.
В соседстве,
в десяти
верстах от его деревни, проживал генерал, отзывавшийся, как мы уже видели, не совсем благосклонно о Тентетникове.
—
В пяти
верстах! — воскликнул Чичиков и даже почувствовал небольшое сердечное биение. — Но если выехать из ваших ворот, это будет направо или налево?
— Вот говорит пословица: «Для друга семь
верст не околица!» — говорил он, снимая картуз. — Прохожу мимо, вижу свет
в окне, дай, думаю себе, зайду, верно, не спит. А! вот хорошо, что у тебя на столе чай, выпью с удовольствием чашечку: сегодня за обедом объелся всякой дряни, чувствую, что уж начинается
в желудке возня. Прикажи-ка мне набить трубку! Где твоя трубка?
Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться,
в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать
версты, пока не зарябит тебе
в очи.
Вперед, вперед, моя исторья!
Лицо нас новое зовет.
В пяти
верстах от Красногорья,
Деревни Ленского, живет
И здравствует еще доныне
В философической пустыне
Зарецкий, некогда буян,
Картежной шайки атаман,
Глава повес, трибун трактирный,
Теперь же добрый и простой
Отец семейства холостой,
Надежный друг, помещик мирный
И даже честный человек:
Так исправляется наш век!
Зато зимы порой холодной
Езда приятна и легка.
Как стих без мысли
в песне модной
Дорога зимняя гладка.
Автомедоны наши бойки,
Неутомимы наши тройки,
И
версты, теша праздный взор,
В глазах мелькают как забор.
К несчастью, Ларина тащилась,
Боясь прогонов дорогих,
Не на почтовых, на своих,
И наша дева насладилась
Дорожной скукою вполне:
Семь суток ехали оне.
И через час воз с кирпичом выехал из Умани, запряженный
в две клячи. На одной из них сидел высокий Янкель, и длинные курчавые пейсики его развевались из-под жидовского яломка по мере того, как он подпрыгивал на лошади, длинный, как
верста, поставленная на дороге.
— А пан разве не знает, что Бог на то создал горелку, чтобы ее всякий пробовал! Там всё лакомки, ласуны: шляхтич будет бежать
верст пять за бочкой, продолбит как раз дырочку, тотчас увидит, что не течет, и скажет: «Жид не повезет порожнюю бочку; верно, тут есть что-нибудь. Схватить жида, связать жида, отобрать все деньги у жида, посадить
в тюрьму жида!» Потому что все, что ни есть недоброго, все валится на жида; потому что жида всякий принимает за собаку; потому что думают, уж и не человек, коли жид.
Это случалось не часто, хотя Лисс лежал всего
в четырех
верстах от Каперны, но дорога к нему шла лесом, а
в лесу многое может напугать детей, помимо физической опасности, которую, правда, трудно встретить на таком близком расстоянии от города, но все-таки не мешает иметь
в виду.