Я из деревни Недощотовой, а они, господа Лесницкие, от нас не больше как
в версте, и того меньше, межа с межой.
Неточные совпадения
— Старшина Федор Макарыч приказывал, как приедет становой или следователь, чтобы ему доложить, — говорил он. — Значит, такое дело, надо идти теперь… До волости четыре
версты, метель, снегу намело — страсть, пожалуй, придешь туда не раньше, как
в полночь. Ишь гудет как.
Если бы этот человек убил себя
в Москве или где-нибудь под Москвой и пришлось бы вести следствие, то там это было бы интересно, важно и, пожалуй, даже было бы страшно спать по соседству с трупом; тут же, за тысячу
верст от Москвы, всё это как будто иначе освещено, всё это не жизнь, не люди, а что-то существующее только «по форме», как говорит Лошадин, всё это не оставит
в памяти ни малейшего следа и забудется, едва только он, Лыжин, выедет из Сырни.
Черная половина земской избы, куча сена
в углу, шорох тараканов, противная нищенская обстановка, голоса понятых, ветер, метель, опасность сбиться с дороги, и вдруг эти великолепные светлые комнаты, звуки рояля, красивые девушки, кудрявые дети, веселый, счастливый смех — такое превращение казалось ему сказочным; и было невероятно, что такие превращения возможны на протяжении каких-нибудь трех
верст, одного часа.
По мнению здешних ученых, этот провал не что иное, как угасший кратер; он находится на отлогости Машука,
в версте от города. К нему ведет узкая тропинка между кустарников и скал; взбираясь на гору, я подал руку княжне, и она ее не покидала в продолжение целой прогулки.
Подъезжая к ней, мы опять попали в урему, то есть в пойменное место, поросшее редкими кустами и деревьями, избитое множеством средних и маленьких озер, уже обраставших зелеными камышами: это была пойма той же реки Белой, протекавшей
в версте от Сергеевки и заливавшей весною эту низменную полосу земли.
Неточные совпадения
Зиму и лето вдвоем коротали, //
В карточки больше играли они, // Скуку рассеять к сестрице езжали //
Верст за двенадцать
в хорошие дни.
Воз с сеном приближается, // Высоко на возу // Сидит солдат Овсяников, //
Верст на двадцать
в окружности // Знакомый мужикам, // И рядом с ним Устиньюшка, // Сироточка-племянница, // Поддержка старика.
— Скажи! — // «Идите по лесу, // Против столба тридцатого // Прямехонько
версту: // Придете на поляночку, // Стоят на той поляночке // Две старые сосны, // Под этими под соснами // Закопана коробочка. // Добудьте вы ее, — // Коробка та волшебная: //
В ней скатерть самобраная, // Когда ни пожелаете, // Накормит, напоит! // Тихонько только молвите: // «Эй! скатерть самобраная! // Попотчуй мужиков!» // По вашему хотению, // По моему велению, // Все явится тотчас. // Теперь — пустите птенчика!»
— Не то еще услышите, // Как до утра пробудете: // Отсюда
версты три // Есть дьякон… тоже с голосом… // Так вот они затеяли // По-своему здороваться // На утренней заре. // На башню как подымется // Да рявкнет наш: «Здо-ро-во ли // Жи-вешь, о-тец И-пат?» // Так стекла затрещат! // А тот ему, оттуда-то: // — Здо-ро-во, наш со-ло-ву-шко! // Жду вод-ку пить! — «И-ду!..» // «Иду»-то это
в воздухе // Час целый откликается… // Такие жеребцы!..
«Я деньги принесу!» // — А где найдешь?
В уме ли ты? //
Верст тридцать пять до мельницы, // А через час присутствию // Конец, любезный мой!