Неточные совпадения
«Заимка» к-ского первой гильдии купца Петра Иннокентьевича Толстых лежала
верстах в двухстах от губернского города К., находящегося, выражаясь языком нашего законодательства,
в отдаленнейших местах Сибири.
Егор Никифоров из высокого дома отправился на мельницу, лежавшую
верстах в четырех от заимки Толстых вниз по течению Енисея.
— Хорош, нечего сказать, — встретила его упреками жена, болезненная, но все еще красивая, рослая женщина, с большими голубыми глазами, одетая
в ситцевое платье —
в Сибири крестьянки почти не носят сарафанов, — ишь, шары [Глаза — местное выражение.] как налил, всю ночь пропьянствовал, винищем на
версту разит.
Село, где имел, как принято выражаться
в Сибири, резиденцию «земский заседатель» и куда помчался староста поселка, лежавшего вблизи прииска Толстых, находилось
верстах в тридцати от высокого дома.
Одновремнно с этим было получено и отношение земского заседателя, к номеру которого и препровождался тюк,
в каковом отношении заседатель просил врачебную управу: определить причину смерти по препровождаемой при сем голове, отрезанной им, заседателем, от трупа крестьянина, найденного убитым
в семи
верстах от такого-то села. При этом заседатель присовокуплял, что на остальном теле убитого знаков насильственной смерти, по наружному осмотру, не обнаружено.
Сколько
верст я прошла — я не знала, не знала и
в какую сторону шла. Наконец, после нескольких дней пути я окончательно выбилась из сил, мои башмаки разорвались, ноги распухли и были
в крови, я вся была как разбитая. По счастью, я пришла
в небольшой поселок — он оказался, как я узнала потом, по иркутскому тракту. Меня приняли добрые люди и дали мне приют
в избе. За это я стала им работать.
Вскоре лошади были поданы, мать с сыном уселись
в накладушку и отправились
в ту сторону, откуда несчастная девушка была изгнана пять лет тому назад. Лошади
в Сибири очень быстры, хотя невзрачны на вид, так что двести
верст делают с двумя-тремя остановками
в сутки и только иногда на пять или шесть часов более.
Она уже сделала более трех
верст, как ветер еще более усилился. Начиналась вьюга. Луна ярко светила теперь с почти безоблачного неба, но несмотря на это, далее нескольких шагов рассмотреть ничего было нельзя, так как
в воздухе стояла густая серебристая сетка из движущихся мелких искорок.
До ближайшей станции оставалось всего
верст сорок пять, которые и проехали с небольшим
в три часа времени.
— Я вспомнил поразившую меня длинную галерею
в гостинице Разборова, с разноцветными стеклами, с нарисованным на задней стенке медведем, стоящим на задних лапах под грандиозной пальмой… Кроме того, и место, где нашли меня и мою мать на трактовой дороге, всего
в полутораста
верстах от К.
— Если вы, — снова перешел он на это местоимение, — хотите повидаться с вашим отцом, то я могу вам сказать, где он находится… Это неблизко отсюда, надо будет проехать несколько тысяч
верст, но вам, как хорошей дочери, это, конечно, не послужит препятствием
в исполнении вашего желания обнять своего отца.
Завидово было то самое село, где жил земский заседатель, и которое отстояло от заимки Толстых
в сорока
верстах. Янкель же Зеленый был известный во всей губернии кабатчик, содержатель карточного притона, имевший сильную руку
в самом К.
— На это я вам не отвечу сегодня… Приезжайте завтра к поселку
в трех
верстах от заимки Толстых. Я буду вас ждать там и расскажу то, что могу, и на что
в настоящее время имею право.
Недели через две во всех, как столичных, так и провинциальных газетах появилось сенсанционное известие о зверском убийстве ямщика и двух пассажиров на почтовом тракте,
в двенадцати
верстах от Оренбурга.
Что касается Иннокентия Антиповича Гладких, то вы, конечно, помните мужской монастырь, лежащий
в шести
верстах от К., дорога к которому ведет по высокому и крутому берегу Енисея, и часто тройка лошадей, прижимаясь друг к другу, едет буквально на краю глубокой пропасти.
Неточные совпадения
Вперед, вперед, моя исторья! // Лицо нас новое зовет. //
В пяти
верстах от Красногорья, // Деревни Ленского, живет // И здравствует еще доныне //
В философической пустыне // Зарецкий, некогда буян, // Картежной шайки атаман, // Глава повес, трибун трактирный, // Теперь же добрый и простой // Отец семейства холостой, // Надежный друг, помещик мирный // И даже честный человек: // Так исправляется наш век!
Зато зимы порой холодной // Езда приятна и легка. // Как стих без мысли
в песне модной // Дорога зимняя гладка. // Автомедоны наши бойки, // Неутомимы наши тройки, // И
версты, теша праздный взор, //
В глазах мелькают как забор. // К несчастью, Ларина тащилась, // Боясь прогонов дорогих, // Не на почтовых, на своих, // И наша дева насладилась // Дорожной скукою вполне: // Семь суток ехали оне.
Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят
версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда
в пропадающую даль, и что-то страшное заключено
в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, — только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны.
Верста с цифрой летит тебе
в очи; занимается утро; на побелевшем холодном небосклоне золотая бледная полоса; свежее и жестче становится ветер: покрепче
в теплую шинель!.. какой славный холод! какой чудный, вновь обнимающий тебя сон!