Неточные совпадения
В лесистом Верховом Заволжье деревни малые, зато частые, одна от другой на
версту, на две. Земля холодна, неродима, своего хлеба мужику разве до Масленой хватит, и то
в урожайный год! Как ни бейся на надельной полосе, сколько страды над ней ни принимай, круглый год трудовым хлебом себя не прокормишь. Такова сторона!
— Не учил отец смолоду, зятю не научить, как
в коломенску
версту он вытянулся, — сказал на то Патап Максимыч. — Мало я возился с ним? Ну, да что поминать про старое? Приглядывать только надо, опять бы чего
в кабак со двора не стащил.
Верстах в пяти от Осиповки, среди болот и перелесков, стоит маленькая, дворов
в десяток, деревушка Поромово. Проживал там удельный крестьянин Трифон Михайлов, прозвищем Лохматый. Исправный мужик был: промысел шел у него ладно, залежные деньжонки водились. По другим местам за богатея пошел бы, но за Волгой много таких.
В самый тот же день, как у Чапуриных брагу заварили,
в деревне Ежове, что стоит на речке Шишинке,
в полутора
верстах от Осиповки, собрались мужики у клетей на улице и толковали меж собой про столы чапуринские.
Выслушав,
в чем дело, не заходя к тетке, к которой было из-за двух
верст приходила покланяться, чтобы та ей разбитую кринку берестой обмотала, побежала домой без оглядки, точно с краденым.
— Куда, чай,
в дом! — отозвался Чалый. — Пойдет такой богач к мужику
в зятьях жить! Наш хозяин, хоть и тысячник, да все же крестьянин. А жених-то мало того, что из старого купецкого рода, почетный гражданин. У отца у его, слышь, медалей на шее-то что навешано,
в городских головах сидел,
в Питер ездил, у царя во дворце бывал. Наш-от хоть и спесив, да Снежковым на
версту не будет.
— И впрямь пойду на мороз, — сказал Алексей и, надев полушубок, пошел за околицу. Выйдя на дорогу, крупными шагами зашагал он, понурив голову. Прошел
версту, прошел другую, видит мост через овраг, за мостом дорога на две стороны расходится. Огляделся Алексей, опознал место и,
в раздумье постояв на мосту, своротил налево
в свою деревню Поромово.
Патап Максимыч
в губернский город собрался. Это было не очень далеко от Осиповки:
верст шестьдесят. С дороги своротил он
в сторону,
в деревню Ключово. Там жила сватья его и крестная мать Насти, Дарья Никитишна, знаменитая по всему краю повариха. Бойкая, проворная, всегда веселая, никогда ничем не возмутимая, доживала она свой век
в хорошеньком, чистеньком домике, на самом краю деревушки.
Верстах в пятнадцати от Осиповки, на краю «чищи», что полосой тянется вдоль левого волжского берега, под самой «раменью» [По левому берегу Волги тянется безлесная полоса
верст в 20–25 шириной.
Годов тридцать тому назад какой-то кантауровец [Кантаурово — село на реке Линде, за Волгой,
верстах в двадцати от Нижнего Новгорода, один из центров валеночного промысла.
— У нас обретается, — сухо промолвил Патап Максимыч. — Намедни приволокся как есть
в одной рубахе да
в дырявом полушубке, растерзанный весь… Хочу его на Узени по весне справить, авось уймется там; на сорок
верст во все стороны нет кабака.
Тамо множество пещер тайных,
в них странники привитают, а немного подале стоят снеговые горы,
верст за триста, коли не больше, их видно.
Перебравшись за Керженец, путникам надо было выбраться на Ялокшинский зимняк, которым ездят из Лысково
в Баки, выгадывая тем
верст пятьдесят против объездной проезжей дороги на Дорогучу. Но вот едут они два часа, три часа, давно бы надо быть на Ялокшинском зимняке, а его нет как нет. Едут, едут, на счастье, тепло стало, а то бы плохо пришлось. Не дается зимняк, да и полно. А лошади притомились.
— Так, — проговорил дядя Онуфрий. — Ин велите своим парням волочки снимать — вместе и поедем, нам
в ту же сторону
версты две либо три ехать.
— А вот что, Патап Максимыч, — сказал паломник, — город городом, и ученый твой барин пущай его смотрит, а вот я что еще придумал. Торопиться тебе ведь некуда. Съездили бы мы с тобой
в Красноярский скит к отцу Михаилу. Отсель рукой подать, двадцати
верст не будет. Не хотел я прежде про него говорить, — а ведь он у нас
в доле, — съездим к нему на денек, ради уверенья…
— Нельзя
в лесах иначе жить, — отвечал Стуколов. — С большой опаской здесь надо жить… потому глушь;
верст на десять кругом никакого жилья нет. А недобрых людей немало — как раз пограбят… Старцы же здешние — народ пуганый.
— Покушай ушицы-то, любезненькой ты мой, — угощал отец Михаил Патапа Максимыча, — стерлядки, кажись, ничего себе, подходящие, — говорил он, кладя
в тарелку дорогому гостю два огромных звена янтарной стерляди и налимьи печенки. — За ночь нарочно гонял на Ветлугу к ловцам. От нас ведь рукой подать,
верст двадцать. Заходят и
в нашу Усту стерлядки, да не часто… Расстегайчиков к ушице-то!.. Кушайте, гости дорогие.
Вечером выехали из города. Отъехав
верст двадцать, Патап Максимыч расстался с Дюковым. Молчаливый купец поехал восвояси, — а Патап Максимыч поспешил
в Городец на субботний базар. Да надо еще было ему хозяйским глазом взглянуть, как готовят на пристани к погрузке «горянщину».
— Леса там большущие — такая палестина, что
верст по пятидесяти ни жила, ни дорог нету, — разве где тропинку найдешь. По этим по самым лесам землянки ставлены,
в одних старцы спасаются,
в других мужики мягку деньгу куют… Вот что значит Ветлуга… А ты думала, там только мочалом да лубом промышляют?
Нарядила Никитишна подводу
верст за сорок,
в село Стародумово, звать-позывать знаменитую «плачéю» Устинью Клещиху, что по всему Заволжью славилась плачами, причитаньями и свадебными песнями…
— На дороге сказали, — отвечал Алексей. —
В Урене узнал… Едучи туда, кой-где по дороге расспрашивал я, как поближе проехать
в Красноярский скит, так назад-то теми деревнями ехать поопасился, чтоб не дать подозренья. Окольным путем воротился — восемьдесят
верст крюку дал.
— Лесной тропой вряд ли пять
верст наберется, — ответила Манефа. —
В том же лесу учительной матери Голиндухи гробница. И к ней богомольцев много приходит.
В головах Песоченского приказа сидел Михайло Васильич Скорняков, тот самый, что на именинах Аксиньи Захаровны втянулся было
в затеянное Стуколовым ветлужское дело. Жил он
верстах в десяти от Песочного,
в приказ приезжал только по самым важным делам. Всем заправлял писарь, молодой парень из удельных же крестьян. Обыкновенно должность писаря
в удельных приказах справлялась мелкими чиновниками; крестьяне редко на нее попадали. Одним из таких был Карп Алексеич Морковкин, писарь Песоченского удельного приказа.
но нельзя думать, чтобы всех этих подкидышей приносили городецкие красавицы. Мудрено и то подумать, чтоб келейницам керженским, чернораменским обязан был Городец таким множеством найденышей. Иная тому причина: издавна повелось
верст из-за сотни и больше свозить
в то село незаконных детей. Случалось, что бедные крепостные законных детей
в Городце подкидывали, чтобы вольными они выросли.
— Приехали мы
в одну деревню, Грозенцы прозывается,
версты три от кордона-то будет.
Перерядили меня, раба Божия, хохлом и повезли
в другу деревню, а от той деревни четыре
версты до кордона не будет…
В прежние годы из нашей Чищи [Чищею называется безлесная полоса вдоль левого берега Волги шириною
верст на двадцать, двадцать пять и больше.] валенок да шляпа на весь крещеный мир шли, а теперь катальщики чуть не с голоду мрут…
До того улангерские келейницы жили
верст за сто оттоле
в лесах Унженских; там у них был скит большой и богатый.
Дня через два воротился Михайло Васильич
в жалованном кафтане с бумагой: ехать Морковкину
в другой удельный приказ,
верст слишком за двести, и там не писарем, а только помощником писаря быть.
— У вас, матушка,
в Анфисиной обители, сказывают, есть нерушимая грамота от лет царя Алексея Михайловича, — сказала Ворошиловского скита игуменья, длинная как коломенская
верста, мать Христодула, матери Маргарите оленевской. — Ваша-то первая игуменья из роду Колычовых была, сродница по плоти святителю Филиппу митрополиту. Ей великий государь даровал, слышь, нерушимую грамоту.
Пять
верст езды, лежа
в кибитке, Устинья рвалась и металась. Другие пять
верст, ровно мертвая, без памяти лежала. Остальную дорогу опомнилась, но ни слова ни с кем не сказала.