Неточные совпадения
Валерьян был принят
в число братьев, но этим и ограничились все его масонские подвиги: обряд посвящения до того показался ему глуп и смешон, что он на другой же день стал рассказывать
в разных
обществах, как с него снимали не один, а оба сапога, как распарывали брюки, надевали ему на глаза совершенно темные очки, водили его через камни и ямины, пугая, что это горы и пропасти, приставляли к груди его циркуль и шпагу, как потом ввели
в самую ложу, где будто бы ему (тут уж Ченцов начинал от себя прибавлять), для испытания его покорности, посыпали голову пеплом, плевали даже на голову, заставляли его кланяться
в ноги великому мастеру, который при этом,
в доказательство своего сверхъестественного могущества, глотал зажженную бумагу.
— Это несомненно, что великий маг и волшебник Калиостро масон был, — продолжал между тем настоящую беседу Ченцов, — нам это сказывал наш полковой командир, бывший прежде тоже ярым масоном; и он говорил, что Калиостро принадлежал к секте иллюминатов [Иллюминаты — последователи религиозно-мистического учения Адама Вейсгаупта (1748—1830), основавшего тайное
общество в 1776 г.]. Есть такая секта?
Споря таким образом с капитаном, Миропа Дмитриевна, впрочем, заметно предпочитала его другим офицерам и даже ему самому
в глаза говорила, что он душа
общества.
В заряжании ружья на двенадцать темпов и
в вытягивании носка ничего нет интересного, но, главное,
общество офицеров не по мне.
Сказав последние слова, Егор Егорыч вспомнил, что
в их
обществе есть дама, а потому он вежливо обратился к Миропе Дмитриевне и произнес...
В парадные комнаты каждый вечер собиралось все
общество, за исключением, разумеется, адмиральши, совершенно не выходившей из своей комнаты.
— И потом, для какого удовольствия я буду здесь жить?.. Чтобы
в здешнем
обществе бывать? Но оно мне давным-давно надоело.
— Зачем вам жить
в здешнем
обществе? По вашим средствам вы можете жить во всякой столице, где изберете себе знакомых, каких только пожелаете!.. — проговорил на это Тулузов, уже слегка разваливаясь
в кресле и как бы совершенно дворянским тоном.
В описываемое мною время суд над женщинами проступившимися был среди дворянского сословия гораздо строже, чем ныне: поэтический образ Татьяны, сказавшей Онегину: «Я вас люблю — к чему лукавить? — но я другому отдана и буду век ему верна!», еще жил
в сознании читающего
общества.
Первое: вы должны быть скромны и молчаливы, аки рыба,
в отношении наших обрядов, образа правления и всего того, что будут постепенно вам открывать ваши наставники; второе: вы должны дать согласие на полное повиновение, без которого не может существовать никакое
общество, ни тайное, ни явное; третье: вам необходимо вести добродетельную жизнь, чтобы, кроме исправления собственной души, примером своим исправлять и других, вне нашего
общества находящихся людей; четвертое: да будете вы тверды, мужественны, ибо человек только этими качествами может с успехом противодействовать злу; пятое правило предписывает добродетель, каковою, кажется, вы уже владеете, — это щедрость; но только старайтесь наблюдать за собою, чтобы эта щедрость проистекала не из тщеславия, а из чистого желания помочь истинно бедному; и, наконец, шестое правило обязывает масонов любить размышление о смерти, которая таким образом явится перед вами не убийцею всего вашего бытия, а другом, пришедшим к вам, чтобы возвести вас из мира труда и пота
в область успокоения и награды.
Егор Егорыч проснулся и, выйдя
в гостиную, послал Антипа Ильича собрать свое кузьмищевское
общество.
—
В этом слове за вас вы можете не сомневаться, но вместе с тем я за всех поручиться не могу по многим причинам: вы человек новый среди дворянства, пришлый, так сказать, — вы государственной службы, если я не ошибаюсь, совсем не несли; потом вы человек молодой, неженатый, значит, не были еще членом нашего
общества.
Иметь своим любовником Тулузова Екатерине Петровне тоже казалось делом не совсем приличным, но все-таки это оставалось
в полутайне,
в полумраке, она всегда и перед каждым могла запереться
в том; но выйти за него замуж — это уже значило явно перед всем
обществом признать его за человека равного себе, чего Екатерина Петровна вовсе не думала.
Однажды все кузьмищевское
общество, со включением отца Василия, сидело по обыкновению
в гостиной; сверх того, тут находился и приезжий гость, Аггей Никитич Зверев, возвратившийся с своей ревизии. Трудно вообразить себе, до какой степени изменился этот могучий человек за последнее время: он сгорбился, осунулся и имел какой-то растерянный вид. Причину такой перемены читатель, вероятно, угадывает.
Должно заметить, что все
общество размещалось
в гостиной следующим образом: Егор Егорыч, Сверстов и Аггей Никитич сидели у среднего стола, а рядом с мужем была, конечно, и Сусанна Николаевна; на другом же боковом столе gnadige Frau и отец Василий играли
в шахматы.
Можно также было
в кофейной встретить разных музыкальных знаменитостей, некоторых шулеров и
в конце концов двух — трех ростовщиков, которые под предлогом развлечения
в приятном
обществе высматривали удобные для себя жертвы.
Лябьев снова усмехнулся горькой усмешкой и ушел вслед за Углаковым. Аграфена же Васильевна, оставшись одна, качала, как бы
в раздумье, несколько времени головой. Она от природы была очень умная и хорошая женщина и насквозь понимала все окружающее ее
общество.
— Очень часто, и надобно сказать — очарователен
в обращении: умен, остер, любезен, вежлив… Муж справедливо говорит, что Янгуржеев может быть и во дворце и
в кабаке, и везде будет вровень с
обществом.
Старик Углаков, а еще более того супруга его слыли
в Москве людьми умными и просвещенными, а потому их, собственно,
общество по преимуществу состояло из старых масонов и из дам de lettres [литературных (франц.).], что
в переводе значило: из дам весьма скучных, значительно безобразных и — по летам своим — полустарух.
Общество пожилое между тем сидело
в гостиной, и Егор Егорыч заметно тут первоприсутствовал; по крайней мере, хозяин, старичок очень чистенький и франтоватый, со звездой, выражал большую аттенцию к каждому слову, которое произносил Марфин.
На востоке идея является
в своей чистой бесконечности, как безусловная субстанция
в себе, an sich, безо всякой формы, безо всякого определения, поглощающая и подавляющая все конечное, человеческое; поэтому единственная форма
общества здесь есть теократия,
в которой человек безусловно подчинен божеству…
Наш честнейший и благороднейший Аггей Никитич нашел при делах земского суда еще два документа, весьма важные для нашего дела: первый — увольнительное свидетельство от
общества, выданное господину Тулузову, но с такой изломанной печатью и с такой неразборчивой подписью, что Аггей Никитич сделал
в тамошнюю думу запрос о том, было ли выдано господину Тулузову вышереченное свидетельство, откуда ныне получил ответ, что такового увольнения никому из Тулузовых выдаваемо не было, из чего явствует, что свидетельство сие поддельное и у нас здесь,
в нашей губернии, сфабрикованное.
Таким образом, отец Василий должен был на всю остальную жизнь потерять всякую надежду заявить себя
обществу в том, что составляло его главную силу и достоинство, а это было для него, как человека честолюбивого, горше смерти.
В кофейной Печкина вечером собралось обычное
общество: Максинька, гордо восседавший несколько вдали от прочих на диване, идущем по трем стенам; отставной доктор Сливцов, выгнанный из службы за то, что обыграл на бильярде два кавалерийских полка, и продолжавший затем свою профессию
в Москве:
в настоящем случае он играл с надсмотрщиком гражданской палаты, чиновником еще не старым, который, получив сию духовную должность, не преминул каждодневно ходить
в кофейную, чтобы придать себе, как он полагал, более светское воспитание; затем на том же диване сидел франтоватый господин, весьма мизерной наружности, но из аристократов, так как носил звание камер-юнкера, и по поводу этого камер-юнкерства рассказывалось, что когда он был облечен
в это придворное звание и явился на выход при приезде императора Николая Павловича
в Москву, то государь, взглянув на него, сказал с оттенком неудовольствия генерал-губернатору: «Как тебе не совестно завертывать таких червяков, как
в какие-нибудь коконы,
в камер-юнкерский мундир!» Вместе с этим господином приехал
в кофейную также и знакомый нам молодой гегелианец, который наконец стал уж укрываться и спасаться от m-lle Блохи по трактирам.
Наконец, как бы для придачи большей пестроты этому разнокалиберному
обществу, посреди его находился тот самый толстенький частный пристав, который опрашивал свидетелей по делу Тулузова и который, по своей вожеватости, состоял на дружеской ноге с большею частью актеров, во всякое свободное от службы время являлся
в кофейную.
В сущности, частный пристав соврал, что настоящий день был днем его рождения: он только желал еще теснее сблизиться с весьма приятным ему
обществом, а кроме того, у него чувствительно шевелился
в кармане магарыч, полученный им с Тулузова по обоим его делам.
Максинька между тем пересел уже ближе к остальному
обществу: несмотря на свою ненависть к полиции, он не мог отказать себе
в удовольствии поужинать на счет частного пристава.
Но по приезде всего этого
общества в острог им объявили, что во внутренность тюрьмы, за исключением жены осужденного, никого не велено пускать.
В один из таких жарких дней кузьмищевское
общество сидело на садовой террасе за обедом, при котором, как водится, прислуживал и Антип Ильич, ничего, впрочем, не подававший, а только внимательно наблюдавший, не нужно ли чего-нибудь собственно Егору Егорычу.
В настоящее время он увидел, что одна молодая горничная из гостиной звала его рукой к себе. Антип Ильич вышел к ней и спросил, что ей надобно.
— Символы наши суть: молоток, изображающий власть, каковую имеет убеждение над человеческим духом; угломер — символ справедливости, поэтому он же и символ нравственности, влекущий человека к деланию добра; наконец, циркуль — символ круга, образуемого человеческим
обществом вообще и союзом франкмасонов
в частности.
Когда наше маленькое
общество вошло
в сад, то за исключением аптекаря и почтмейстера, весьма часто посещавших своего собрата по масонству, остальные все почти ахнули, так как никто из них никогда во всю жизнь свою и не видывал такого прекрасного сада.
— Напротив, профессора поддерживают это, что, по-моему, до некоторой степени основательно; во-первых, это открывает клапан молодечеству, столь свойственному юношам, развивает
в них потом храбрость, а главнее всего, этот обычай — по крайней мере так это было
в мое время — до того сильно коренится
в нравах всего немецкого
общества, что иногда молодые девицы отказывают
в руке тем студентам, у которых нет на лице шрама.
Третьи безумцы, принимая скорлупу за яйцо, смеются над нашими обрядами, называя их нелепыми и детскими забавами; но где же тут, спрашиваю вас, нелепости, когда мы
в наших собраниях совещаемся, подобно всяким другим
обществам, о делах и нуждах масонства, потом действительно совершаем некоторые символические церемонии при приемах
в первую и при повышениях во вторую и третью степени.
Что касается до Англии, то образование каменщиками
в ней
общества относят к началу тысячелетия, когда Эдвин [Эдвин (585—633) — король Нортумбрии с 617 года, принявший христианство.], сын короля Адельстана, собрал первое собрание
в городе Йорке; но
в этом можно сомневаться, ибо документы, на коих основалось такое мнение, оказались неподлинными, и потому гораздо вероятнее заключить, что
в Англию, собственно, перенесли немецкие каменотесы свой институт вместе с готическим стилем».
В конце концов ныне многие утверждают, что существование франкмасонского союза бесполезно, ибо идея гуманности, хранимая сим союзом, разрабатывается множеством других специальных
обществ.
Туалет на Екатерине Петровне, по богатству своему, оказался далеко превосходящим туалет откупщицы, так что та, исполнившись почти благоговения к Екатерине Петровне, поспешила ей, как бы царственной какой особе, представить все остальное
общество, причем инвалидный поручик очень низко, по-офицерски склонил свою голову перед этой, как он понимал, гранд-дам; высокая же супруга его, бывшая
в известном положении и очень напоминавшая своей фигурой версту, немного разбухшую
в верхней половине, при знакомстве с гранд-дам почему-то покраснела.
Вскоре после бала наступил Николин день, и по случаю именин государя императора все служащее и не служащее
общество съехалось к торжественной обедне
в собор.
После обедни откупщик тут же
в церкви пригласил все знакомое ему
общество к себе на полуофициальный обед, видимо, желая разыгрывать
в уездном городке как бы роль губернатора.
Торжество Николина дня заключилось, наконец, тем, что Екатерина Петровна пригласила к себе
в Синьково все
общество приехать
в будущую среду на обед.
— Я говорил, что он спрячется или удерет куда-нибудь! — подхватил поручик, очень опечаленный тем, что лишился возможности явиться
в роли секунданта и тем показать
обществу, что он не гарниза пузатая, как обыкновенно тогда называли инвалидных начальников, но такой же, как и прочие офицеры армии.
— А так, что поймает меня
в каком-нибудь
обществе; наговорит мне, может быть, любезностей, от которых трудно будет отвертеться, или, наоборот, затеет со мною ссору и наговорит мне таких дерзостей, что я должен буду вызвать его на дуэль.
— Прочь, не до вас, играйте тут! — и сам прошел
в гостиную, где сидело старшее
общество.