— Что их вознаграждать-то! — воскликнул Замин. — Будет уж им, помироедствовали. Мужики-то, вон, и в казну подати подай, и дороги почини, и в рекруты ступай. Что баря-то, али купцы и попы?.. Святые, что ли? Мужички то же говорят: «Страшный суд написан, а ни одного барина в рай не ведут, все простой народ идет
с бородами».
Он взмахнул глазами; перед ним, у самой почти головы его, стоял высокий мужик, с усами,
с бородой, но обритый и с кандалами на руках и на ногах.
Неточные совпадения
Тот пошел. Еспер Иваныч сидел в креслах около своей кровати: вместо прежнего красивого и представительного мужчины, это был какой-то совершенно уже опустившийся старик,
с небритой
бородой,
с протянутой ногой и
с висевшей рукой. Лицо у него тоже было скошено немного набок.
Вслед за становой вошел высокий мужчина
с усами и
бородой, в длиннополом синем сюртуке и нес на руке какое-то легонькое манто. Он прошел прямо на клирос и, установясь в очень, как видно, для него привычной позе, сейчас же принялся густым басом подпевать дьячкам.
У Вихрова на всю жизнь врезалась в памяти маленькая, худощавая фигурка уродца-живописца. Обойщик явился к нему совсем другого свойства: мужик пожилой,
с окладистой
бородой и в синем кафтане. Вихрову он показался скорей за какого-то старосту, чем за рабочего.
В это время вошел в моленную и сам Иван Кононов, высокий, худощавый,
с длинной полуседой
бородой старик. Он не поклонился и не поздоровался со своими ночными посетителями, а молча встал у притолка, как бы ожидая, что его или спросят о чем-нибудь, или прикажут ему что-нибудь.
Когда Вихров подошел к этому дому, перепуганный смотритель,
с небритой
бородой и в отставном военном вицмундире, дожидался уже его у подъезда.
Два солдата ввели есаула. Это был горбатый мужичонко,
с белокурой головой и белокурой
бородой, в плечах широкий и совсем почти без шеи.
Он был довольно еще молодой малый и, по кучерской тогдашней моде,
с усами, но без
бороды.
Перед Вихровым в это время стоял старик
с седой
бородой, в коротенькой черной поддевке и в солдатских,
с высокими голенищами, сапогах. Это был Симонов. Вихров, как тогда посылали его на службу, сейчас же распорядился, чтобы отыскали Симонова, которого он сделал потом управляющим над всем своим имением. Теперь он, по крайней мере,
с полчаса разговаривал
с своим старым приятелем, и все их объяснение больше состояло в том, что они говорили друг другу нежности.
В это время в кабинет вошел молодой человек и не очень, как видно, умный из лица, в пиджаке,
с усами и
бородой.
— А это вот пианист Кольберт, а это художник Рагуза! — заключил он, показывая на двух остальных своих гостей, из которых Рагуза оказался
с корявым лицом, щетинистой
бородой, шершавыми волосами и
с мрачным взглядом; пианист же Кольберт, напротив, был
с добродушною жидовскою физиономиею,
с чрезвычайно прямыми ушами и
с какими-то выцветшими глазами, как будто бы они сделаны у него были не из живого роговика, а из полинялой бумаги.
Три дамы: старушка, молодая и купчиха, три господина; один ― банкир-Немец с перстнем на пальце, другой ― купец
с бородой, и третий ― сердитый чиновник в виц-мундире с крестом на шее, очевидно, давно уже ждали.
Неточные совпадения
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, // Как на больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И что же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах,
с собачьей мордой, // Другой
с петушьей головой, // Здесь ведьма
с козьей
бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла
с хвостиком, а вот // Полу-журавль и полу-кот.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это
с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая
бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки,
с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Запятки были заняты лицом лакейского происхождения, в куртке из домашней пеструшки,
с небритой
бородою, подернутою легкой проседью, — лицо, известное под именем «малого».
Дамы наперерыв принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно
с толку, так что сколько ни продолжал он стоять на одном и том же месте, хлопать левым глазом и бить себя платком по
бороде, сметая оттуда табак, но ничего решительно не мог понять.
Садись, дядя Митяй!» Сухощавый и длинный дядя Митяй
с рыжей
бородой взобрался на коренного коня и сделался похожим на деревенскую колокольню, или, лучше, на крючок, которым достают воду в колодцах.