Неточные совпадения
— А вот, кстати, — начал Павел, —
мне давно вас
хотелось опросить: скажите, что значил, в первый день нашего знакомства, этот разговор ваш с Мари о том, что пишут ли ей из Коломны, и потом она сама вам что-то такое говорила в саду, что если случится это — хорошо, а не случится — тоже хорошо.
— По какому-нибудь отделению философских факультетов, — подхватил Павел, — потому что
мне больше всего
хочется получить гуманное, человеческое воспитание.
И точно, что — отдери он тогда
меня, как
хотелось ему того,
я бы — хоть бросай свое дело; потому, как
я спрошу после того с какого-нибудь подчиненного своего али накажу их же пропойцу-мужичонка, — он
мне прямо в глаза бухнет: «Ты сам — сеченый!».
Рассказывает он про Кавказ, про гору там одну, и слышу
я, что врет;
захотелось мне его немножко остановить.
— Хорошо, но скоро ли это будет:
мне все-таки
хочется поскорее вас видеть у себя!
— Нужны! У вас есть очень хороший жених, и
мне за него замуж
хочется, — убеждала ее m-lle Прыхина.
— Разве вот что сделать, — рассуждала между тем Анна Ивановна (ей самой очень
хотелось сыграть на театре), —
я скажу жениху, что
я очень люблю театр. Если он рассердится и запретит
мне, тогда зачем
мне и замуж за него выходить, а если скажет: «Хорошо, сыграйте», — тогда
я буду играть.
— Совершенно прощаю! — отвечал Павел. Ему больше всего
хотелось поскорей кончить эту сцену. — Ты устала, да и
я тоже; пойду и отдохну, — проговорил он и, поцеловав Клеопатру Петровну по ее желанию, ушел к себе.
— Теперь та же самая комедия начинается, — продолжал он, — вам
хочется спросить
меня о Клеопатре Петровне и о том, что у
меня с ней происходило, а вы
меня спрашиваете, как о какой-нибудь Матрене Карповне; спрашивайте лучше прямо, как и что вам угодно знать по сему предмету?
Остальное ты все знаешь, и
я только прибавлю, что, когда
я виделась с тобой в последний раз в доме Еспера Иваныча и тут же был Постен и когда он ушел,
мне тысячу раз
хотелось броситься перед тобой на колени и умолять тебя, чтобы ты спас
меня и увез с собой, но ты еще был мальчик, и
я знала, что не мог этого сделать.
—
Мне бы, признаться сказать, больше всех Неведомову
хотелось прочесть, — как бы рассуждал он вслух.
Казначей-то уж очень и не разыскивал: посмотрел
мне только в лицо и словно пронзил
меня своим взглядом; лучше бы, кажись, убил
меня на месте; сам уж не помню
я, как дождался вечера и пошел к целовальнику за расчетом, и не то что
мне самому больно
хотелось выпить, да этот мужичонко все приставал: «Поднеси да поднеси винца, а не то скажу — куда ты мешок-то девал!».
Десять мешков
я сейчас отдам за это монастырю; коли, говорю, своих не найду, так прихожане за
меня сложатся; а сделал это потому, что не вытерпел, вина
захотелось!» — «Отчего ж, говорит, ты не пришел и не сказал
мне:
я бы тебе дал немного, потому — знаю, что болезнь этакая с человеком бывает!..» — «Не посмел, говорю, ваше преподобие!» Однакоже он написал владыке собственноручное письмо, товарищи они были по академии.
«Да правда ли, говорит, сударь… — называет там его по имени, — что вы его не убили, а сам он убился?» — «Да, говорит, друг любезный, потяну ли
я тебя в этакую уголовщину; только и всего, говорит, что боюсь прижимки от полиции; но, чтобы тоже, говорит, у вас и в селе-то между причетниками большой болтовни не было,
я, говорит, велю к тебе в дом принести покойника, а ты, говорит, поутру его вынесешь в церковь пораньше, отслужишь обедню и похоронишь!» Понравилось это мнение священнику: деньгами-то с дьячками ему не
хотелось, знаете, делиться.
— «Что-то, говорит,
мне яичницы
хочется, изготовьте-ка
мне яичницу».
—
Мне, monsieur Вихров,
хотелось бы с вами поговорить об одной вещи, — сказала она.
— Non, merci, [Нет, благодарю (франц.).] — отвечал Вихров; ему всего скорее
хотелось добраться до дела. —
Я приехал с просьбой к вам, полковник, — начал он, не откладывая времени.
От этих житейских разговоров Захаревский с явным умыслом перешел на общие вопросы; ему, кажется,
хотелось определить себе степень моей либеральности и узнать даже, как и что
я — в смысле религии.
— Что ж, вам еще раз
хочется отравить
меня? — сказал ему насмешливо Вихров.
—
Мне в Сибирь
хочется уйти — вот зачем! — отвечала Лизавета, и у нее вдруг наполнились глаза слезами.
— Кроме того, у
меня собраны от разных жителей города такого рода записки: «Ах, там, пожалуйста, устройте бал у себя, m-me Пиколовой так
хочется потанцевать», или: «Мы с m-me Пиколовой приедем к вам обедать», и все в этом роде. Как потом будет угодно министрам — обратить на это внимание или нет, но
я представляю факты.
— А как там, Вихров, в моем новом именьице, что
мне досталось, — хорошо! — воскликнула Клеопатра Петровна. — Май месяц всегда в Малороссии бывает превосходный; усадьба у
меня на крутой горе — и прямо с этой горы в реку; вода в реке чудная —
я стану купаться в ней, ах, отлично! Потом буду есть арбузы, вишни; жажда
меня эта проклятая не будет мучить там, и как бы
мне теперь пить
хотелось!
— Дай-ка, умею ли
я стрелять, — сказала она, взяв одно ружье; ей скучно, изволите видеть, было: барин все занимался, и ей хоть бы с кем-нибудь
хотелось поболтать.
Сколько раз и с каким тяжелым чувством подъезжал Вихров к этому крыльцу, да и он ли один;
я думаю, все чиновники и все обыватели то же самое чувствовали! Ему ужасно
захотелось поскорей увидать, как себя Абреев держал на этом посту.
— Нет,
мне бы уже
хотелось оперу написать, — отвечал тот робко, но настойчиво.
— Но, кроме того, друг мой, — продолжал Вихров, снова обнимая Мари, —
мне скучно иногда бывает до бешенства, до отчаяния!.. Душа простору просит,
хочется развернуться, сказать всему: черт возьми!
Неточные совпадения
Хлестаков (пишет). Нет,
мне еще
хочется пожить здесь. Пусть завтра.
Хлестаков. Да что ж жаловаться? Посуди сам, любезный, как же? ведь
мне нужно есть. Этак могу
я совсем отощать.
Мне очень есть
хочется;
я не шутя это говорю.
Мне на родине, // Как всякому крестьянину, //
Хотелось умереть.
Пришел солдат с медалями, // Чуть жив, а выпить
хочется: // —
Я счастлив! — говорит. // «Ну, открывай, старинушка, // В чем счастие солдатское? // Да не таись, смотри!» // — А в том, во-первых, счастие, // Что в двадцати сражениях //
Я был, а не убит! // А во-вторых, важней того, //
Я и во время мирное // Ходил ни сыт ни голоден, // А смерти не дался! // А в-третьих — за провинности, // Великие и малые, // Нещадно бит
я палками, // А хоть пощупай — жив!
Так вот что с парнем сталося. // Пришел в село да, глупенький, // Все сам и рассказал, // За то и сечь надумали. // Да благо подоспела
я… // Силантий осерчал, // Кричит: «Чего толкаешься? // Самой под розги
хочется?» // А Марья, та свое: // «Дай, пусть проучат глупого!» // И рвет из рук Федотушку. // Федот как лист дрожит.