Неточные совпадения
Извинившись еще раз, что не представлялся первый, он вышел
из гостиной, как бы по хозяйственным распоряжениям, и прошел
в комнату жены.
Почти ощупью пробрался он на главную аллею и вошел на балкон, выход на который был
из гостиной, где увидел свечку на столе, Клеопатру Николаевну, сидевшую на диване
в спальном капоте, и Мановского, который был
в халате и ходил взад и вперед по
комнате.
Между тем время шло. Савелий по-прежнему настаивал об отъезде; Эльчанинов по-прежнему отыгрывался. Наконец, он, казалось, начал избегать оставаться вдвоем с своим приятелем, и всякий раз, когда это случалось, он или кликал слугу, или сам выходил
из комнаты, или призывал Анну Павловну. Савелий замечал, хмурился и все-таки старался найти случай возобновить свои убеждения; но Эльчанинов был ловчее
в этой игре: Савелью ни разу не случалось остаться наедине с ним.
Проснувшись на другой день, Эльчанинов совершенно забыл слова Савелья о каком-то письме и поехал
в двенадцать часов к графу. Анна Павловна, всегда скучавшая
в отсутствие его, напрасно принималась читать книги, ей было грустно.
В целом доме она была одна: прислуга благодаря неаккуратности Эльчанинова не имела привычки сидеть
в комнатах и преблагополучно проводила время
в перебранках и
в разговорах по избам. Кашель и шаги
в зале вывели Анну Павловну
из задумчивости.
Он начал первоначально смотреть по окнам, а потом, будто не сыскав того, что было ему нужно, прошел
в спальню вдовы, примыкавшую к гостиной, где осмотрел тоже всю
комнату, потом сел, наконец, к маленькому столику, вынул
из кармана клочок бумаги и написал что-то карандашом. Оставив эту записочку на столе, он вышел.
Из спальни следователи перешли
в другие
комнаты. Михайло Егорыч осматривал каждый угол, заставляя отпирать кладовые, чуланы, лазил
в подвал, и все-таки Анны Павловны не нашли.
Он с намерением поместил Анну Павловну рядом с библиотекою,
в которую никто почти никогда не входил и
в которой над одним
из шкафов было сделано круглое окно, весьма удобное для наблюдения, что делалось и говорилось
в комнате больной.
Граф дрожал всем телом, ужас, совесть и жалость почти обезумели его самого. Он выбежал
из комнаты, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но вместо того прошел
в свой кабинет и
в изнеможении упал на диван. Ему все еще слышалось, как несчастная кричала: «Душно! Жарко!» Сапега зажал себе уши. Прошло несколько минут,
в продолжение которых криков не было слышно.
Прошел год после смерти Анны Павловны. Предводительша возвратилась
из Петербурга; Боярщина еще чаще стала ездить
в Кочарево. Возвратившаяся хозяйка принимала гостей по большей части
в диванной, которую она
в последнее время полюбила перед прочими
комнатами, потому что меблировала ее привезенною
из Петербурга премиленькой мебелью.
Он сидел, курил, уставая сидеть — шагал
из комнаты в комнату, подгоняя мысли одну к другой, так провел время до вечерних сумерек и пошел к Елене. На улицах было не холодно и тихо, мягкий снег заглушал звуки, слышен был только шорох, похожий на шепот. В разные концы быстро шли разнообразные люди, и казалось, что все они стараются как можно меньше говорить, тише топать.
Пока ветер качал и гнул к земле деревья, столбами нес пыль, метя поля, пока молнии жгли воздух и гром тяжело, как хохот, катался в небе, бабушка не смыкала глаз, не раздевалась, ходила
из комнаты в комнату, заглядывала, что делают Марфенька и Верочка, крестила их и крестилась сама, и тогда только успокаивалась, когда туча, истратив весь пламень и треск, бледнела и уходила вдаль.
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна
в его доме, наконец остались только два,
из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили
из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал
в своей
комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались
в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука
в подвалах превратилась
в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались
в пыль.
А между тем герою нашему готовилась пренеприятнейшая неожиданность:
в то время, когда блондинка зевала, а он рассказывал ей кое-какие
в разные времена случившиеся историйки, и даже коснулся было греческого философа Диогена, показался
из последней
комнаты Ноздрев.
— Вот он вас проведет
в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один
из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил
в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.)
в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их
в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и
в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
— Партии нет возможности оканчивать, — говорил Чичиков и заглянул
в окно. Он увидел свою бричку, которая стояла совсем готовая, а Селифан ожидал, казалось, мановения, чтобы подкатить под крыльцо, но
из комнаты не было никакой возможности выбраться:
в дверях стояли два дюжих крепостных дурака.
Выходя
из комнаты, он оставлял сапоги опять
в сенях и отправлялся вновь на собственной подошве.