Неточные совпадения
Недобрых слухов
до Марка Данилыча никто довести не смел. Человек был крутой, властный — не ровен час, добром от него не отделаешься. Но
дошли, добежали те слухи
до Дарьи Сергевны.
Его дело мужское — где ему
до всего
доходить, опять же почасту надолго из дому отлучается…
Дошло дело и
до квасу на семи солодах и
до того, как надо печь папушники, чтоб были они повсхожее да попышнее, затем перевели речь на поварское дело — тут уж ни конца, ни краю не виделось разговорам хозяюшек.
— Нисколько мы не умничаем, господин купец, — продолжал нести свое извозчик. — А ежели нашему брату
до всех
до этих ваших делов
доходить вплотную, где то́ есть каждый из вас чаи распивает аль обедает, так этого нам уж никак невозможно. Наше дело — сказал седок ехать куда, вези и деньги по такцыи получай. А ежели хозяин добрый, он тебе беспременно и посверх такцыи на чаек прибавит. Наше дело все в том только и заключается.
Бывал Доронин и в косных, был мастак и на дерево лазить, и по райнам ходить, и бечеву ссаривать; но
до дяди, за пьянством, не
доходил, ни разу в шишках даже не бывал.
А время идет да идет, доброй хозяюшке жутко уж становится, чуть не
до слез дело
дошло…
— А про свадьбы-то наши разве вестей
до вас не
доходило? — отозвалась Таифа.
До того
дошли крики, что стало невозможно слова понимать. Только и было слышно...
Ден через пяток, говорили ему на Гребновской,
до трех целковых, пожалуй,
дойдет.
В пять лет не устроишь нового хозяйства, а в пять-то годов можно и
до сумы
дойти…
Вот мы с тобой проказничали ведь только, баловались,
до греха не
доходили, а поди-ка, уверь кого…
— А не
доходило ли
до вас про мать Манефу? — спросил Петр Степаныч. — Не было ли у ней на нас подозренья?
Тут и громкий говор, и споры, иной раз
до ссоры даже
дойдет, но и бранятся чинно, степенно.
От Дорониных вести про Петра Степаныча
дошли и
до Марка Данилыча. Он только головой покачал, а потом на другой аль на третий день — как-то к слову пришлось, рассказал обо всем Дарье Сергевне. Когда говорил он, Дуня в смежной комнате сидела, а дверь была не притворена. От слова
до́ слова слышала она, что отец рассказывал.
Взяв за руки девочек, Аграфена Петровна стала переходить кипевшую народом улицу и уж
дошла было
до подъезда гостиницы, как вдруг с шумом, с громом налетела чья-то запряженная парой бо́рзых коней коляска.
Дошли ли
до Марьи Ивановны слухи, сама ли она догадалась по каким-нибудь словам Дуни, только она вполне поняла, что молодая ее приятельница недавно перенесла сердечную бурю. Однажды, когда снова зашел разговор о книгах, она спросила Дуню...
Воротясь в Сосновку, тщетный искатель истины по-прежнему стал называться Герасимом Силиным Чубаловым, а
до того, меняя имена при каждом новом перекрещиванье, бывал он и Никифором, и Прокопием, и Савельем, и Никитою, Иринархом и Мефодием. Оттого прежние друзья единоверные, теперь возненавидевшие его за отступничество, называли его «десятиверным» да «семиименным».
До Сосновки об этом слухов не
дошло.
Скоро
до того
дошел Абрам, что и пахать перестал.
Горьким для души, тяжелым для совести опытом
дошел он
до убеждения, что правой веры не осталось на земле, что во всех толках, и в поповщине, и в беспоповщине, и в спасовщине, вера столько же пестра, как и Никонова.
Дело
дошло и
до драки встречных извозчиков.
Дошел наконец
до платочных рядов, там посвободней вздохнул и маленько поуспокоился. Отыскал поскорости и лавку Чубалова.
Дошла и
до меня очередь, продали меня купцу, в какую цену пошел я тогда — не знаю.
Стал я расхваливать Мокея Данилыча: и моложе-то он, говорю, меня, и сильнее-то, а ежели
до выкупа дело
дойдет, так за него, говорю, не в пример больше дадут, чем за меня.
Но через несколько лет, узнав, что об лесных ее сборищах
дошли вести
до Петербурга, она решилась переехать на житье в другую губернию.
— Еще не знаю, — отвечала Марья Ивановна, — пока
до меня не
доходило. Да я, впрочем, и разыскивать не стану. Не такое время теперь. Долго ли
до беды?
— Без надежной поруки того дела открыть тебе нельзя, — сказал Созонович. — Нельзя и в соборе праведных оставаться. Оставьте нас, Дмитрий Осипыч. Одно могу позволить вам — посмотрите, чем занимаемся мы, слушайте, что читаем… Кого же, однако, ставите порукой, что никому не скажете о нашей тайне, хотя бы
до смертной казни
дошло?
До того места
доходит Таифа, где собор отцов хулит и порицает пляски, скаканья, плещевания руками, ножной топот и клич неподобный.
Хоша его дело и чисто, да у дяди, надо думать, рука сильна, не миновать, слышь, Петру Степанычу, чтоб
до московского сената не
дойти, — посудят ли там по-божески — один Господь ведает, а теперь покамест все закрыто.
Доходили слухи
до Луповиц, что там, где-то у подножья Арарата, явился царь, пророк и первосвященник, что он торжественно короновался и, облачась в порфиру, надев корону с другими отличиями царского сана, подражая Давиду, с гуслями в руках, радел середи многочисленной толпы на широкой улице деревни Никитиной.
И
дошло у нас
до бедноты,
до того
дошло, сударыня, что в доме теперь хоть шаром покати.
— А вино-то на что? — перервал ее речи Колышкин. — Сперва шампанское да венгерское, потом сладенькие ликерцы, а потом дело
дошло и
до коньяка… Теперь не
дошло ли уж и
до хлебной слезы, что под тын человека кладет… Совсем скружилась девка и стыд и совесть утопила в вине, а перед Марьей Гавриловной, в угоду любовнику, стала дерзка, заносчива, обидлива. Терпит Марья Гавриловна, пьет чашу горькую!
А такая беда ведь
до всякого может
дойти.
Всяк умствует по-своему, и
до какой чепухи ни
дойдет, все-таки отыщет учеников себе, да таких, что на костер либо на плаху пойдут за бредни своего учителя…
До того
дошло, что в иной избе по две да по три веры — отец одной, мать другой, дети третьей, — у каждого иконы свои, у каждого своя посуда — ни в пище, ни в питье, ни в молитве не сообщаются, а ежель про веру разговорятся, то́тчас проклинать друг дружку.
— Ничего, благодетель, не знаю, никогда
до этого не
доходила, — отвечала Дарья Сергевна. — Где бы, кажись, кончить?.. В прежни годы к Покрову да на Казанскую работников отпускали, а теперь еще и Вздвиженье не пришло и хлеб с поля на гумна еще не двинулся. Поговорите с приказчиком, с Васильем Фадеевым, он должен знать. Сегодня же велю ему побывать к вам.
Не свои речи говорю,
дошли они
до нас от дедов, от прадедов…
А как при них бывало, так, видно, и
до нас
дошло.
— Марко Данилыч этим сами распоряжаются, нам не доверяют, — заикаясь, медленно проговорил Фадеев. — Ни книг, ни счетов
до меня никогда не
доходило.
— Не могу знать-с. Нам
до хозяйских делов
доходить не доводится, — сказал Василий Фадеев.
Иные, получив деньги, прочь было пошли. Давненько не пивали зелена вина, каждого в кабак тянуло, но Патап Максимыч сказал, чтобы покуда оставались они на месте, что ему надо еще с ними потолковать и, ежели хоть один кто уйдет, другим денег раздавать он не станет. Все остались, и те,
до кого не
дошла еще очередь раздачи, зорко караулили, чтобы кто-нибудь тягу не задал.
Но все это
до Луповиц
доходило в виде неясных слухов.
Когда
дошел он
до того, что не стало у него за душой ни копейки, смирился духом и пустился в набожность.
Боялся он, чтобы какие-нибудь неосторожные, спроста сказанные речи не
дошли в превратном виде
до Луповицких… Перетолкуют ему во вред и поставят в трудное положение по хозяйству. Прощай тогда довольство в жизни, впереди нищета, озлобления, а пожалуй, и хуже того, ежель вздумают господа пожаловаться. Помолчал отец Прохор и, будто в оправданье себе, сказал...
А голос отца Прохора раздается в ушах: «Берегись его!..» Зазеленело в очах Дуни; не помня себя, едва
дошла она
до постели и ринулась на нее…
Бывало, говаривала она и сестрице Машеньке и Вареньке, находило на нее забытье, дух отрешался от мира, и не раз
доходила она даже
до ясновиденья.
С каждым днем она сосредоточивалась в самой себе, а ум у нее пытлив — ей хотелось
до того
дойти, чтобы познать в вере истину…
— И
до нас об этом пожаре вести
дошли, и про то еще рассказывают, что сколько-то богомольцев тут сгорело, — сказал Сивков.
До чего
дошла твоя любимая дочка!..
Весело было мне и радостно, как поехала с ней, и вот радость и веселье
до какой беды
дошло.
Живучи при тебе, золотой мой тятенька, никем не была я обижена, никем-то не была я огрублена, жила за тобой, как за стеной каменной, не посмел ветерок дохнуть на лицо мое белое, ниоткуда не чаяла я невзгодушки, а теперь вот
до чего
дошла!..