Неточные совпадения
— По всей вероятности,
и я имею
такое же право смотреть на нее,
как и вы?
— В
таком случае, я нахожусь с ней в
таких же отношениях,
как и вы…
— Ваш брат более не регент, а
такой же арестант,
как и вы!..
Разбита была
и судьба фрейлины покойной государыни Якобины Менгден, которая хотя
и не была особенно страстно,
как это старалась показать жениху, привязана к Густаву Бирону, но все
же смотрела на брак с ним
как на блестящую партию,
как на завидную судьбу.
И вдруг все рушилось разом,
так быстро
и неожиданно.
Каково
же было ее огорчение, когда она в описанный нами день получила от Станиславы письмо из Варшавы, в котором та уведомляла ее, что она уже более года
как разошлась с мужем, который отнял у нее сына
и почти выгнал из дому. Она просила «сильную при дворе» сестру заступиться за нее перед регентом
и заставить мужа вернуть ей ребенка.
Таким образом,
и это последнее убежище ускользало от несчастной Якобины.
—
Какая нынешний год поздняя осень, — сказал он, обращаясь к стоявшему подле него мужчине, одетому в штатское платье, —
такая же неприятная осень бывает
и в человеческой жизни…
Почти
такой же одинокой
и забытой, в описываемое нами время, придворными сферами,
как и Якобина Менгден, жила в своем дворце на Царицыном лугу, где в настоящее время помещаются Павловские казармы, цесаревна Елизавета Петровна.
— Шутки я шучу, Алексей Григорьевич, знаешь, чай, меня не первый год, а в душе при этих шутках кошки скребут, знаю тоже,
какое дело
и мы затеваем. Не себя жаль мне! Что я? Голову не снимут, разве в монастырь дальний сошлют,
так мне помолиться
и не грех будет… Вас всех жаль, что около меня грудью стоят, будет с вами то
же, что с Алексеем Яковлевичем… А ведь он тебе тезка был.
— Передайте цесаревне, что я от имени короля заявляю ей, что Франция сумеет поддержать ее в великом деле. Пусть она располагает мной, пусть располагают мной
и люди ее партии, но мне все
же необходимо снестись по этому поводу с моим правительством,
так как посланник, не имеющий инструкции, все равно что незаведенные часы.
Правительница Анна Леопольдовна, ее супруг
и сановники предчувствовали угрожавшую им опасность, но у них не хватало смелости принять действительные
и зрело обдуманные меры для своей защиты. До них доходили жалобы недовольных, которые их смущали, точно
так же,
как безмолвие, с
каким встречали их войска, когда они проходили мимо них.
Еще один поцелуй,
и она уже юркнула в чащу деревьев
так же беззвучно,
как и пришла. Да
и пора было скрыться.
Многие серьезно качали головой
и только потому не высказывали вслух свое неодобрение, что считали девушку временной гостьей, которая исчезнет из их кружка
так же быстро,
как и появилась.
Теперь
же он должен был признаться, что только каприз или разве мимолетная страсть, потухшая
так же скоро,
как и вспыхнувшая, привела Станиславу в его объятия.
В то
же время он начал дело о разводе. Станислава Феликсовна не выказала ни малейшего сопротивления. Вообще она не смела даже приблизиться к мужу,
так как дрожала перед ним с того часа,
как он потребовал ее к ответу. Но она делала отчаянные попытки удержать за собой ребенка
и вела из-за него борьбу не на жизнь, а на смерть. Все оказалось напрасно.
— То сейчас
же воспользовался бы этим, чтобы обезоружить меня своею нежностью
и ласками. Неужели мне допустить, чтобы он стал повелевать
и мною
так же,
как всеми, кто только имеет дело с ним? Товарищи слепо повинуются ему, хотя он своими шалостями часто подводит их под наказание. Даже учителя относятся к нему особенно снисходительно. Я единственный человек, которого он боится, а вследствие этого
и уважает.
— Ты не хочешь говорить? Может быть, ты получил приказание молчать? Все равно, твое молчание говорит мне больше, чем слова; я вижу,
какое отчуждение ко мне уже успели тебе внушить, ты будешь совсем потерян для меня, если я предоставлю тебя этому влиянию еще хоть ненадолго. Встречи с матерью больше не повторятся, я запрещаю их тебе; ты сегодня
же уедешь со мной домой
и останешься под моим надзором. Кажется ли тебе это жестоким или нет —
так должно быть,
и ты будешь повиноваться.
— В самом деле! — резко
и насмешливо произнесла Станислава Феликсовна. —
Так я
и знала! То тебя считали не более
как мальчиком, каждым шагом которого надо руководить; за тебя рассчитывали каждую минуту, ты не смел иметь ни одной самостоятельной мысли, теперь
же, когда дело идет о том, чтобы тебя удержать, за тобой вдруг признают самостоятельность взрослого человека.
— Я знаю, каково бывает на душе у
такого счастливца, ведь
и я носила цепи, которые сама сковала себе в безумном ослеплении; но я разорвала бы их в первый
же год, если бы не было тебя. О,
как хороша свобода! Ты на собственном опыте убедишься в этом.
— Лошади, которые могли бы меня отвезти в Тамбов, а оттуда в Москву. Мне,
как я уже говорил, необходимо уехать сегодня
же, я
и так заговорился с вами
и опоздал на целый час.
С венским двором был заключен договор, по которому обе державы обязывались в случае нападения на владения одной из них выставить тридцатитысячный корпус на помощь союзнице. В то
же время Бестужев искал союза с Англией, к которой был,
как мы уже говорили, привязан лучшими воспоминаниями юности. От Пруссии
и Франции отделяли его
как интерес России,
так и ложная вражда к Фридриху II
и версальскому кабинету, столь долго
и неустанно, через Мардсфельда, ла Шетарди
и Лестока, трудившихся над его падением.
Вто время, когда в Петербурге
и Москве при дворе Елизаветы Петровны кишели интриги, честолюбие боролось с честолюбием, императрица предавалась удовольствиям светской жизни, не имеющей никакого касательства с делами государственными,
как внешними,
так и внутренними. Россия все
же дышала свободно, сбросив с себя более чем десятилетнее немецкое иго.
Это было достаточным аргументом для тогдашнего крепостного времени даже в сердце
и уме молоденькой девушки, не могущей понять, под влиянием среды, что у «дворовой» бьется
такое же,
как и у ней, княжны, сердце.
— Красавица, — повторяла она с горькой усмешкой, —
такая же,
как и я, ни дать ни взять
как две капли воды,
и с чего это я уродилась на нее
так похожей?
Пока что этот вопрос для наивной Тани, при которой остальные дворовые девушки все
же остерегались говорить о своих шашнях,
так как, не ровен час, «сбрехнет» «дворовая барышня» — данное ими Тане насмешливое прозвище — княжне, а то, пожалуй,
и самой княгине, пойдет тогда разборка. В этих соображениях они при Татьяне держали,
как говорится, язык за зубами.
«Не может быть, — неслось в голове любящей матери, — чтобы
такая красавица,
такая молоденькая, княжна, с богатым приданым, не поразила приезжего петербуржца. Разве там, в Петербурге или Москве, есть
такие,
как моя Люда? Голову закладываю, что нет… Бледные, худые, изможденные, с зеленоватым отливом лица, золотушные, еле волочащие отбитые на балах ноги — вот их петербургские
и московские красавицы, — куда
же им до моей Люды?»
Несмотря на то что княгиня Васса Семеновна только,
как мы знаем, туманным намеком открыла дочери свои надежды на князя Лугового, вся дворня каким-то образом основывала на нем
такие же надежды
и искренно желала счастья найти в нем суженого молодой княгине.
Умерла она
так же таинственно для людей,
как и жила.
— Я-то,
как ты родилась, уже около двух лет в бегах состоял,
какая же ты мне дочь. Ты это сообрази… Известно, дворовая, да замужняя родила, по мужу, по мне, тебя
так и записали.
Она
так же осторожно ушла с места своего наблюдения,
как и пришла к нему. Сердце ее теперь уже прямо разрывалось от клокотавшей в нем злобы.
Через несколько минут Терентьич уже стоял перед его сиятельством. Это был древний, но еще бодрый старик, с седой
как лунь бородою
и такими же обстриженными в скобку волосами на голове, но с живыми, почти юношескими глазами, не потерявшими свой серый цвет
и глядевшими прямо
и честно. Еще при деде князя Сергея Сергеевича Терентьич, или,
как его называли более почтительно, Степан Терентьич, служил в казачках
и прозывался Степкою.
«Поскорей бы!» — все
же мелькало в уме княгини,
так как мысль о полном осуществлении ее мечты,
как это всегда бывает, омрачалась все-таки всевозможными
и даже невозможными сомнениями.
— За кого?.. За
такого же дворового,
как и она! — с невольной резкостью в тоне сказала княгиня. — Не графа
же выбирать. Мало ли у меня холостых на дворне на нее заглядывается.
—
Как же не допускать, когда они лезут без моего спросу… Вот
и теперь… Мы
так прекрасно провели сегодняшний день… Вернулись в
таком хорошем настроении, а я ложусь
и думаю, что-то будет завтра…
Дом графа Шереметьева считался загородным,
как и другой
такой же дом графа Апраксина, где жил Апраксин, когда был сослан с запрещением въезда в столицу. Полиция обязала владельцев дач по Фонтанке вырубить леса, «дабы ворам пристанища не было». То
же самое распоряжение о вырубке лесов последовало
и по Нарвской дороге, на тридцать сажен в каждую сторону, «дабы впредь невозможно было разбойникам внезапно чинить нападения».
Это всегда
так бывает. Женщина ценит мужчину до тех пор, когда сознает опасность его потерять.
Как только
же она убедится, что чувство, внушенное ею, приковывает его к ней крепкой цепью
и делает из него раба желаний
и капризов, она перестает интересоваться им
и начинает им помыкать. Благо мужчине, у которого найдется сила воли разом порвать эту позорную цепь, иначе погибель его в сетях бессердечной женщины неизбежна.
Одинокий, не только бездетный, но даже не имевший близких родственников, еврей отказал по завещанию все свое состояние христианке, продававшей ему умело свои ласки,
так как нельзя
же было допустить со стороны красивой польки каких-либо чувств к безобразному жиду. Продажа чувства именно шла умело. Станислава Феликсовна сумела до конца жизни своего любовника доставлять ему иллюзию любви
и беззаветной преданности.
—
Такой же человек,
как и мы с тобой… Я даже знаю,
как его зовут…
«Если
же он
и придет, но придет не пламенным любовником, а хладнокровным властелином требовать от нее любви
так,
как Никита требует денег?»
—
Так же посадим,
как и государыня села! — отвечал Зубарев.
Предательский ноготь, единственное различие между дочерьми одного
и того
же отца, в руках графа Свянторжецкого не мог быть орудием,
так как рассказ из воспоминаний его детства, несомненно могущий быть подтвержденным старыми слугами княгини Полторацкой, должен был обнаружить
и его собственное самозванство.
Сто лет тому назад сердце женщины было,
и для хваставшихся знанием женщин мужчин,
такою же загадкою,
как и теперь.
—
Как же иначе?.. Не мог
же я приехать
и таким образом сделать свидетелем этого визита кучера.
—
Как же это
так, сестра писала,
и ты…
— Но, — продолжал Сергей Семенович, — она себя поставила
так относительно меня
и жены, что нам положительно неудобно давать ей родственные советы. Она бывает у нас с визитами, является по приглашению на вечера, никогда ни со мной, ни с Лизой еще не говорила по душам, по-родственному. С
какой же стати нам вмешиваться в ее дела, особенно серьезные?
— Очень страшный, ваше сиятельство, худой
такой, седой да высокий, глаза горят
как уголья. Дрожь от их взгляда пробирает.
И дотошный
же.
— Если
так, то
как же ты осмеливаешься задавать
такие вопросы? Разрешение святого отца, конечно, действительно в настоящей
и в будущей жизни.
А если другой пользуется
такими же,
как он, быть может,
и большими правами, то он вправе считать это изменой
и жестоко отомстит за нее. Отомстит смертью. Надо было убедиться в этом. Он все равно не спал ночей под влиянием тревожных дум. Он стал проводить их у дома княжны Полторацкой, сторожа заветную калитку.
Граф Иосиф Янович не торопился,
так как знал, что императрица встает поздно
и,
как говорили про нее, превращает день в ночь. Быть может,
такой же образ жизни княжны Людмилы Васильевны Полторацкой заслуживал вследствие этого одобрение ее величества. Одевшись не торопясь, граф сел в карету
и велел везти себя во дворец.
Примером служит крайнее подчинение западноевропейских народов своим учителям — грекам
и римлянам, когда они в эпоху Возрождения совершили
такой же переход,
какой русские совершили в эпоху преобразования, с тем различием, что они подчинялись народам мертвым, тогда
как русский народ должен был учиться у живых людей.