Неточные совпадения
Несмотря
на то что в описываемое нами время — а именно в ноябре 1758 года — не было ни юрких репортеров, ни ловких интервьюеров, ни уличных газетных листов, подхватывающих каждое сенсационное происшествие и трубящих о нем
на тысячу ладов, слух о загадочной смерти молодой красавицы княжны, при необычайной,
полной таинственности обстановке, пронесся, повторяем, с быстротою электричества, о котором тогда имели очень смутное понятие, не только по великосветским гостиным Петербурга, принадлежавшим к той высшей придворной сфере, в которой вращалась покойная, но даже по отдаленным окраинам тогдашнего Петербурга, обитатели которых узнали имя княжны только по поводу ее более чем странной кончины.
Стояла страшная стужа. Толстый слой обледеневшего снега покрывал землю, заглушал и шум шагов. Двести гренадеров твердой поступью шли молча около саней Елизаветы Петровны. Они поклялись друг другу хранить
полное молчание по пути и пронзить штыками всякого, кто будет иметь низость отступить хоть
на шаг.
Сергей Семенович иногда серьезно, с искренним сожалением поглядывал
на своего друга. В душе у него сложилось
полное убеждение, что мать одержит победу над сыном и что последний не вернется. Княгиня Васса Семеновна думала то же самое, хотя и не успела объясниться с братом ни одним словом по этому вопросу. И брат и сестра слишком хорошо знали Станиславу Феликсовну.
Княгиня и ее брат молча стояли
на крыльце, вдыхая легкую свежесть теплого июльского вечера, как бы дыша
полной грудью после пройденного трудного пути с тяжелой ношей. Звук колокольчика и бубенцов удалявшейся тройки по мере его удаления точно снимал с них именно тяжелую ношу. Наконец эти звуки замолкли.
Казнь Лопухиной описывает современник-иностранец. Казнь происходила
на Васильевском острове, у зданий 12 коллегий, где теперь университет. Наталья Федоровна была в
полном смысле красавица.
По своем возвращении Кирилл Григорьевич явился при пышном дворе Елизаветы Петровны и стал вельможей не столько по почестям и знакам отличия, сколько по собственному достоинству и тонкому врожденному уменью держать себя. В нем не было в нравственном отношении ничего такого, что так метко определяется словом «выскочка», хотя
на самом деле он и брат его были «выскочки» в
полном смысле слова, и потому мелочные тщеславные выходки, соединенные с этим понятием, были бы ему вполне простительны.
Когда граф Гендриков приблизился к возвышению, внесены были
на него царская грамота и гетманские клейноды и положены были
на два стола. Государственное знамя держал Гамалей с двумя товарищами около стола,
на котором лежала грамота. За ними поместилось духовенство в
полном облачении. Около стола, где лежали клейноды, стояли генеральные старшины и бунчуковые товарищи, а вокруг возвышения все шляхетство. Посреди возвышения стал граф Гендриков.
Таня молчала. Никита стал спускаться с крыльца. Молодая девушка не тронулась с места. Страх у нее пропал. Никита был теперь далеко не так страшен, как в первый день появления в Зиновьеве. Он даже несколько
пополнел и стал похож
на обыкновенного крестьянина, каких было много в Зиновьеве.
Старик пошел, но при уходе бросил
на молодого князя взгляд,
полный искреннего сожаления.
На его светлых глазах блестели слезы.
На князя Сергея Сергеевича эта сцена между тем произвела тяжелое впечатление. Он стал быстро ходить по террасе, стараясь сильным движением побороть внутреннее волнение. Он, однако, решился во что бы то ни стало поставить
на своем. Препятствие, в виде неуместного противоречия Терентьича, еще более укрепило его в этом решении. Он стал с нетерпением ожидать прибытия в парк рабочих.
Явившемуся
на звонок лакею князь приказал позвать Терентьича. Старик бодро вошел
на террасу в
полной уверенности, что сейчас он получит отмену «страшного приказания». Потому-то он широко раскрыл глаза, когда князь встретил его довольно сурово.
Она произнесла этот вопрос упавшим голосом и обратила
на свою мать взор,
полный немой мольбы.
Нервы его были страшно возбуждены. Два скелета, найденные им в роковой беседке, стояли перед ним неотступно. Он приказал оседлать себе лошадь и помчался куда глядят глаза. Он скакал до
полного изнеможения и вернулся домой только к ужину. Несмотря
на сделанный моцион, есть он не мог. Выкурив
на сон грядущий трубку в своем кабинете, князь Сергей Сергеевич удалился в спальню.
Княжна Людмила не сразу поняла князя Сергея Сергеевича. Она некоторое время смотрела
на него недоумевающе-вопросительно. Его взгляд,
полный бесконечной любви и восторженного благоговения, казалось, пояснил ей его туманную фразу. Она вдруг покраснела и опустила глаза.
На лице князя тоже заиграл румянец. Он взял за руку княжну Людмилу. Она не отнимала руки.
Таня вышла из ее комнаты и через девичью, не заходя в свою каморку, вышла
на заднее крыльцо, спустилась с него и, быстро пробежав двор, очутилась в поле. Она вздохнула
полною грудью.
Экипаж князя Лугового между тем въехал
на двор и остановился у подъезда. Князь Сергей Сергеевич был в
полной парадной форме.
На его лице была написана особая торжественность переживаемых им минут. Он с особенною серьезностью приказал доложить о себе лакею княгини Вассы Семеновны, несмотря
на то что за последнее время входил обыкновенно без доклада.
— Ну, ты действительно влюбился до сумасшествия! — воскликнул граф Свиридов. —
На тебя даже нельзя и обижаться. За кого же ты меня принимаешь, если думаешь, что я способен, даже при
полной возможности, отбить невесту у приятеля.
— А потому, что мне кажется, что
на земле не может и даже не должно быть такого
полного счастья, что оно непременно будет чем-нибудь омрачено.
Мнения обоих друзей о «чинуше» оказались, однако, ошибочными. Когда
на другой день князь один утром поехал в Зиновьево, он застал там производство следствия в
полном разгаре.
Доклад, переданный ему Петром, несмотря
на то что он отнесся к нему при камердинере с
полным равнодушием, сильно смутил брата покойной княгини Вассы Семеновны Полторацкой.
Говорилось в письме о предшествовавшем катастрофе сватовстве князя Сергея Сергеевича,
на которое выразила
полное свое согласие покойная княгиня Васса Семеновна, сватовстве, объявление о котором, конечно, теперь отложено
на время годичного траура и о котором племянница просила дядю сохранить тайну.
— Почти… Разница во времени смерти была
на одни сутки. Старик в
полном отчаянии, конечно, не может видеть строенного им дома для тех, кто теперь в маленьких сосновых домиках лежит
на Смоленском кладбище.
Ясная декабрьская ночь висела над Петербургом.
Полная луна обливала весь город своим матовым светом. Мириады звезд блестели
на темном, казалось, бездонном небосклоне. Окутавший весь город снежный покров блестел как серебро, и
на нем виднелись малейшие черные точки, не говоря уже о сравнительно темных полосках улиц и пригородных дорог.
Граф Свянторжецкий не мог с
полной уверенностью разрешить этот вопрос утвердительно. Но надо было
на что-нибудь решиться. Надо было пользоваться средствами, имевшимися под руками, несмотря, быть может,
на их относительную негодность.
Делу, кроме того, помог великий князь Петр Федорович, обратившийся к Елизавете Петровне с жалобами
на Бестужева. Императрица была очень тронута, что племянник обратился к ней по-родственному с
полной, по-видимому, откровенностью и доверчивостью. Никогда не была она так ласкова с ним. Петр Федорович, раскаиваясь в прошедшем своем поведении, складывал всю свою вину
на дурные советы, а дурным советником оказался Бестужев.
Княжна некоторое время стояла в раздумье. Чутким ухом слышала она шаги Никиты по саду, шум захлопнувшейся калитки. Наконец, она опустилась
на диван и вздохнула
полной грудью.
Положение графа было ужасно. Он должен был улыбаться, отшучиваться, когда
на сердце у него клокотала бессильная злоба против безумно любимой им девушки. Только теперь, когда он увидел снова девушку, обладание которой он так недавно считал делом решенным, граф понял, до каких размеров успела вырасти страсть к ней в его сердце. Он любезно дал слово исполнить требование каждой из дам, но только при условии
полного tet-a-tet. Дамы жеманно стали отказываться от своего требования. Разговор перешел
на другие темы.
Холодный пот выступил у него
на лбу при одном этом предположении, но доводами рассудка он еще до приезда к себе домой сумел убедить себя в
полной нелепости подобных мыслей.
Обстановка внутренности избушки внушала благоговейный страх, особенно простым людям. Толстые книги в кожаных переплетах разных размеров, склянки с разными снадобьями, пучки засохших трав, несколько человеческих черепов и, наконец, стоявший в одном углу
полный человеческий скелет — все это производило
на посетителей сильное впечатление.
Поздним утром созрело наконец в его уме решение — упасть к ногам императрицы и сознаться во всем. Был уже двенадцатый час дня, когда он позвонил и приказал явившемуся
на звонок Якову подать ему
полную парадную форму. Сметливый лакей удивленно посмотрел
на бледного как смерть барина, выслушал приказание и удалился исполнять его, не проронив ни слова, не сделав даже жеста изумления.
Все более и более удаляясь от Петербурга, города, где он пережил столько тяжелых минут и ужасных треволнений, он даже не думал о возврате
на берега Невы. Но те же самые лошади, которые уносили его от места,
полного для него роковыми воспоминаниями, с каждым часом приближали его к другому, еще более страшному для него месту, месту, где находился его отец.
В коротких, по своему обыкновению, словах рассказал в письме
на имя государыни, так же как и в записке
на имя Зиновьева, Иван Осипович Лысенко этот
полный настоящего жизненного трагизма эпизод.
Неточные совпадения
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня не знают… // Взгляну
на дом,
на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья
полный взор… // И входит
на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. //
На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
С душою,
полной сожалений, // И опершися
на гранит, // Стоял задумчиво Евгений, // Как описал себя пиит. // Всё было тихо; лишь ночные // Перекликались часовые; // Да дрожек отдаленный стук // С Мильонной раздавался вдруг; // Лишь лодка, веслами махая, // Плыла по дремлющей реке: // И нас пленяли вдалеке // Рожок и песня удалая… // Но слаще, средь ночных забав, // Напев Торкватовых октав!
Адриатические волны, // О Брента! нет, увижу вас // И, вдохновенья снова
полный, // Услышу ваш волшебный глас! // Он свят для внуков Аполлона; // По гордой лире Альбиона // Он мне знаком, он мне родной. // Ночей Италии златой // Я негой наслажусь
на воле // С венецианкою младой, // То говорливой, то немой, // Плывя в таинственной гондоле; // С ней обретут уста мои // Язык Петрарки и любви.
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал
на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце,
полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И
на крыльцо.
Своим пенатам возвращенный, // Владимир Ленский посетил // Соседа памятник смиренный, // И вздох он пеплу посвятил; // И долго сердцу грустно было. // «Poor Yorick! — молвил он уныло, — // Он
на руках меня держал. // Как часто в детстве я играл // Его Очаковской медалью! // Он Ольгу прочил за меня, // Он говорил: дождусь ли дня?..» // И,
полный искренней печалью, // Владимир тут же начертал // Ему надгробный мадригал.