Теизм

Теи́зм (греч. Θεός — Бог) — в широком значении — вера в Бога; в узком значении — религиозно-философское мировоззрение, утверждающее существование монотеистического Бога, создавшего мир и продолжающего в нём свою активность. Впервые термин «теизм» употребил Ральф Кедворт в работе «Истинная интеллектуальная система универсума». К теизму традиционно относят такие вероучения, как иудаизм, христианство и ислам.

Теизм в узком смысле, в отличие от деизма, полагает, что Бог не только является творцом мира, но и принимает непосредственное или опосредованное участие в его управлении. Отсюда представление о божественном провидении. От пантеизма отличается признанием личности Бога и отдельности от мира.

Теизм в широком смысле включает в себя монотеизм, политеизм, пантеизм и деизм.

Главным мотивом, послужившим к развитию теизма, стало его противопоставление пантеистическим воззрениям Шеллинга и Гегеля. Главнейшими представителями теизма Э. Л. Радлов в Энциклопедии Брокгауза и Ефрона называет Фихте-младшего, Ульрици, Вирта, Вейсе, Халибеуса, Шварца, Каррьера и Цейзинга.

В философии по отношению к теизму позиция «незнания» называется агностицизмом, отсутствие теистической веры — атеизмом (от греч. άθεος, безбожный), отрицание — антитеизмом.

Источник: Википедия

Упоминания в литературе

Деизм представлял собой угрозу кембриджскому синтезу и с другой стороны. Термин «деизм» сначала использовался как синоним термина «теизм», однако в XVII и XVIII вв. он стал использоваться для обозначения учения, отличного от классического христианского (а также еврейского и исламского) учения о том, что Бог совершает откровение в истории, подтвержденное чудесами, свидетельствующими о Божественных истинах, которые недостижимы посредством одного лишь разума и размышления, – то есть, без особого действия Бога в откровении. Деисты признавали существование Бога, но не Библию как источник воспринимаемого bona fide независимого знания о Божественной воле. Многие деисты допускали, что Библия содержит истины, но при этом полагали, что авторитетность этих истин для верующих приходит не от самой Библии, а от разума и опыта. Лорд Герберт Чербери (1582/1583-1648) являлся важным представителем деизма[134]. Джон Толанд (1670–1722) и Мэтью Тиндал (1657–1733) – более поздние представители, подобным образом искавшие возможности ограничить ссылки на сверхъестественные откровения, удостоверяемые чудесами. Эти авторы часто не были враждебно настроены по отношению к христианству; их деятельность главным образом была направлена на определение того, что они понимали как немистическое, способное быть рационально обоснованным ядро традиции. Однако в понимании традиционалистов деистическое христианство представало Гамлетом, лишенным королевского достоинства, особенно, как в случаях с учением о Воплощении и о Троице, когда классическое учение либо вообще было отвергнуто, либо переинтерпретировано несверхъестественным образом (к примеру, когда божественность Христа можно понимать в том смысле, что Он жил образцовой вдохновляющей и сострадательной жизнью).

Чарльз Талиаферро, Доказательство и вера. Философия и религия с XVII века до наших дней, 2005

Позволю себе небольшое отступление. Как это ни удивительно, противоречия между средневековыми формулами теизма и пантеизма основываются, похоже, на путанице в терминах, произошедшей при истолковании одних и тех же источников. Многозначность понятия «ничто» спровоцировала многих толкователей Ареопагита смешать различные значения термина, что привело к диковинным результатам. Так, в ряде каббалистических толкований ареопагитическое понимание Божественного Ничто (ничто как «не-нечто») превращается в непостижимое небытие, в котором надо мыслить Бога в его самобытии – отсюда следует интерпретация «сотворения мира ех nihilo» как эманации из божественного «ничто». Если извращение терминологии продолжить, то от этой пантеистической формулы можно прийти и к «черной магии», обожествляющей «ничто-пустоту». Однако ни этот экстравагантный ход мысли, ни пантеизм Эриугены, для которого не существует никакого метафизического ничто-небытия (то есть ничто как отсутствия бытия), не имеет сколько-нибудь тесного отношения к мировоззрению Экхарта. Одним из патетических мотивов у Экхарта является как раз собирание и сосредоточение души, которая как бы отворачивается от внешнего и видимого мира, создает в себе ауру небытия, безобразного, бесчувственного пространства, не с тем чтобы «обожествить» природу, как это делают пантеисты, но, напротив, «изничтожить» ее пред лицом Сверхсущего.

Виталий Аверьянов, Крытый крест. Традиционализм в авангарде, 2015

Философ рассматривал прагматизм как своего рода математический метод: «Метод прагматизма пытается интерпретировать каждое понятие, прослеживая его практические последствия… Если он не обнаруживает различия в практических последствиях двух альтернатив, то они означают практически одно и то же, и всякая дискуссия теряет смысл». Джемс не чуждался этических и религиозных аспектов. Он считал, что каждый имеет «право верить на свой страх и риск любой гипотезе, достаточно правдоподобной». Джемс выдвинул подход, названный им «прагматистским, или мелиористским» теизмом, приводящим к компромиссу между абсолютизмом и материализмом. Истина у Джемса – удобное средство мышления, которое может быть отождествлено с проверяемостью.

Татьяна Петровна Ритерман, Философия и история философии, 2010

Символ в религии. Символ играет исключительную роль в религиозной духовности, поскольку позволяет находить оптимальное равновесие образной явленности и взыскуемой трансцендентности. Символикой насыщена ритуальная жизнь архаических религий. С рождением теистических религий возникает коллизия принципиальной невидимости единого Бога и видимых форм его проявления: возникает опасность того, что символ может обернуться языческим идолом. Поэтому для теизма предпочтительней символ-знак с его отвлеченностью и дистанцированностью от натуралистических образов и психологических переживаний, чем символ-образ, провоцирующий кумиротворчество. Спектр решений этой проблемы простирался от запретов чувственной (особенно антропоморфной) образности в иудаизме и исламе до относительно строгой цензуры символической образности в протестантизме и до интенсивной символической образности католицизма и православия. Показательно в этом отношении иконоборческое движение в Византии VIII–IX вв., высветившее религиозные и культурные антиномии символа.

Александр Доброхотов, Телеология культуры, 2015

Георг Вильгельм Фридрих Гегель рассматривал интеллектуальную интуицию фон Шеллинга как философски необоснованную, и поэтому сосредоточил внимание на системе философии, основанной на чистой логике. О Гегеле говорят, что он начинает с ничего и показывает с логической необходимостью, как из ничего в логическом порядке получается все. Гегель поднял логику до невероятных высот, до высоты самого абсолюта. Бога он рассматривал как процесс развертывания, который никогда не приходит к состоянию завершения. Подобным же образом мысль не имеет ни начала, ни конца. Гегель верил, что все вещи обязаны существованием своим противоположностям и что все противоположности в действительности тождественны. Таким образом, единственно существующим является отношение противоположностей друг к другу, посредством которого возникают новые вещи. Поскольку божественный ум есть вечный процесс никогда не завершающейся мысли, Гегель оставил основания теизма и его философские пределы бессмертия только лишь всеобъемлющему божеству. Развитие есть последовательный, никогда не кончающийся поток божественного сознания из самого себя; все творение, хотя непрерывно совершенствующееся, никогда не прибывает к какому-то определенному состоянию, отличному от состояния вечного потока.

Мэнли П. Холл, Тайные учения всех времен. Энциклопедическое изложение герметической, каббалистической и розенкрейцерской символической философии, 1928

В итоге исторической эволюции не останется места для воинствующего и критического атеизма, поскольку по достижении им своей цели – telos’a[15] – религиозный вопрос существования Бога даже не встанет и, в то же время, теоретический и абстрактный атеизм отживет свой век и минет окончательно. Религия, теизм и атеизм разделят одну судьбу, станут музейными залами. Действительно, в золотом веке акт индивидуального сознания был бы общеродовым и самодостаточным, в нем весь закон рода оказался бы сконцентрированным и полностью присутствующим, вплоть до того, что вопрос о первом предке отпал бы сам собой. Всякий вопрос об истоках заставлет выйти из опыта, возвращает в минувшее рефлективное состояние мысли, вновь ставит человека и материю под вопрос и тем самым лишает полноты их существование, что равносильно признанию их не-существенности. Однако коммунизм – не философский постулат, но акт, завершающий историю. Социалистический человек, его пришествие – вот его единственное доказательство; будучи неопровержимым, оно окажется более чем доказательством – откровением! Поэтому коммунизм начинается после атеизма, он praxis, трансформация мира. Решительное практическое опровержение in actu раз и навсегда знаменует собой начало новой эры.

Павел Евдокимов, Этапы духовной жизни. От отцов-пустынников до наших дней, 1995

Однако если прошлый и будущий путь не даны взору человека, идущего по этому ущелью, скрыты от него, то для парящего над ущельем (т. е. в перпендикулярном направлении относительно горизонтального пути в ущелье) весь путь будет виден как на ладони. Вечность и есть такое «перпендикулярное» ко времени, т. е. вневременное, трасцендентное миру бытие, в котором все время, каким бы оно продолжительным не было, актуально присутствует, как бы «лежит на ладони Бога». Для Бога, в отличие от человека, время не представляет никакого препятствия. Из круга божественной вечности время (как форма бытия тварного мира) видится не более чем точка. Иначе говоря, в вечности, в трансцендентной полноте божественного бытия, время «свернуто» в точку. Но эта точка в бытии мира разворачивается миллионами и миллиардами лет, которые для Бога не более чем «мгновение». Такова в общих чертах концепция теизма, касающаяся различия времени и вечности и основанная на вере в трансцендентное существование Бога. Диалектико-материалистическая концепция тоже основана на вере, но на вере в материю (в ее несотворимость, бесконечность и т. п.).

А. И. Осипов, Философия и методология науки, 2013

На «мудром» Востоке происходит обратное. Все Бытие сосредоточивается в божестве Брама. Мир и человек объявлены несуществующими, иллюзией, продуктом расстроенного воображения Брамы, и сам Брама становится жертвой своего обмана. В индуизме вместо атеизма культивируется акосмизм и апантропизм. Не удивительно, что и теизм в них извращенный, Брама – престидижитатор и комедиант. Не удивительно и то, что Гаутама Будда отказался от обмана и от самого творца обмана Брамы. У него и атеизм, и акосмизм, и апантропизм, полное растворение бытия.

Аноним, Человек – храм Божий, 2009