Неточные совпадения
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант
не мешает быть и тонким критиком) заметил нам, что сие исключение, может быть и выгодное для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится
слишком неожиданным и необъясненным.
— Зачем же так неблагосклонно
Вы отзываетесь о нем?
За то ль, что мы неугомонно
Хлопочем, судим обо всем,
Что пылких душ неосторожность
Самолюбивую ничтожность
Иль оскорбляет, иль смешит,
Что ум, любя простор, теснит,
Что
слишком часто разговоры
Принять мы рады за дела,
Что глупость ветрена и зла,
Что важным людям важны вздоры,
И что посредственность одна
Нам по плечу и
не странна?
Какие-то бродяги пропустили между ними слухи, что наступает такое время, что мужики должны <быть> помещики и нарядиться во фраки, а помещики нарядятся в армяки и будут мужики, — и целая волость,
не размысля того, что
слишком много выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать.
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и
не видано было на человеческом лице, разве только у какого-нибудь
слишком умного министра, да и то в минуту самого головоломного дела.
А вот пройди в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий чин ни
слишком большой, ни
слишком малый, он в ту же минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть
не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!
Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да только уж
слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь
не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да еще и в ночное время.
В бричке сидел господин,
не красавец, но и
не дурной наружности, ни
слишком толст, ни
слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и
не так, чтобы
слишком молод.
А я думаю только то, что
не изволили ли вы тогда
слишком поспешить.
— Да я их отпирал, — сказал Петрушка, да и соврал. Впрочем, барин и сам знал, что он соврал, но уж
не хотел ничего возражать. После сделанной поездки он чувствовал сильную усталость. Потребовавши самый легкий ужин, состоявший только в поросенке, он тот же час разделся и, забравшись под одеяло, заснул сильно, крепко, заснул чудным образом, как спят одни только те счастливцы, которые
не ведают ни геморроя, ни блох, ни
слишком сильных умственных способностей.
Полицеймейстер, который служил в кампанию двенадцатого года и лично видел Наполеона,
не мог тоже
не сознаться, что ростом он никак
не будет выше Чичикова и что складом своей фигуры Наполеон тоже нельзя сказать чтобы
слишком толст, однако ж и
не так чтобы тонок.
Чичиков оскорбился таким замечанием. Уже всякое выражение, сколько-нибудь грубое или оскорбляющее благопристойность, было ему неприятно. Он даже
не любил допускать с собой ни в каком случае фамильярного обращения, разве только если особа была
слишком высокого звания. И потому теперь он совершенно обиделся.
Употребил все тонкие извороты ума, уже
слишком опытного,
слишком знающего хорошо людей: где подействовал приятностью оборотов, где трогательною речью, где покурил лестью, ни в каком случае
не портящею дела, где всунул деньжонку, — словом, обработал дело, по крайней мере, так, что отставлен был
не с таким бесчестьем, как товарищ, и увернулся из-под уголовного суда.
Одна очень любезная дама, — которая приехала вовсе
не с тем чтобы танцевать, по причине приключившегося, как сама выразилась, небольшого инкомодите [Инкомодитé (от фр. l’incommоdité) — здесь: нездоровье.] в виде горошинки на правой ноге, вследствие чего должна была даже надеть плисовые сапоги, —
не вытерпела, однако же, и сделала несколько кругов в плисовых сапогах, для того именно, чтобы почтмейстерша
не забрала в самом деле
слишком много себе в голову.
Другой род мужчин составляли толстые или такие же, как Чичиков, то есть
не так чтобы
слишком толстые, однако ж и
не тонкие.
— Нет, это уже
слишком, — сказал Чичиков, когда выехали они со двора. — Это даже по-свински.
Не беспокойно ли вам, Платон Михалыч? Препокойная была коляска, и вдруг стало беспокойно. Петрушка, ты, верно, по глупости, стал перекладывать? отовсюду торчат какие-то коробки!
Обнаруживала ли ими болеющая душа скорбную тайну своей болезни, что
не успел образоваться и окрепнуть начинавший в нем строиться высокий внутренний человек; что,
не испытанный измлада в борьбе с неудачами,
не достигнул он до высокого состоянья возвышаться и крепнуть от преград и препятствий; что, растопившись, подобно разогретому металлу, богатый запас великих ощущений
не принял последней закалки, и теперь, без упругости, бессильна его воля; что
слишком для него рано умер необыкновенный наставник и нет теперь никого во всем свете, кто бы был в силах воздвигнуть и поднять шатаемые вечными колебаньями силы и лишенную упругости немощную волю, — кто бы крикнул живым, пробуждающим голосом, — крикнул душе пробуждающее слово: вперед! — которого жаждет повсюду, на всех ступенях стоящий, всех сословий, званий и промыслов, русский человек?
Слишком сильные чувства
не отражались в чертах лица его, но в глазах был виден ум; опытностию и познанием света была проникнута речь его, и гостю было приятно его слушать; приветливая и говорливая хозяйка славилась хлебосольством; навстречу выходили две миловидные дочки, обе белокурые и свежие, как розы; выбегал сын, разбитной мальчишка, и целовался со всеми, мало обращая внимания на то, рад ли или
не рад был этому гость.
— Mon cher, — отвечал я ему, стараясь подделаться под его тон: — je meprise les femmes pour ne pas les aimer, car autrement la vie serait un melodrame trop ridicule. [Милый мой, я презираю женщин, чтобы
не любить их, потому что иначе жизнь была бы
слишком нелепой мелодрамой (фр.).]
В Коби мы расстались с Максимом Максимычем; я поехал на почтовых, а он, по причине тяжелой поклажи,
не мог за мной следовать. Мы
не надеялись никогда более встретиться, однако встретились, и, если хотите, я расскажу: это целая история… Сознайтесь, однако ж, что Максим Максимыч человек, достойный уважения?.. Если вы сознаетесь в этом, то я вполне буду вознагражден за свой, может быть,
слишком длинный рассказ.
— Mon cher, je hais les hommes pour ne pas les mepriser, car autrement la vie serait une farce trop degoutante. [Милый мой, я ненавижу людей, чтоб их
не презирать, потому что иначе жизнь была бы
слишком отвратительным фарсом (фр.).]
— Я
не хотел с вами знакомиться, — продолжал я, — потому что вас окружает
слишком густая толпа поклонников, и я боялся в ней исчезнуть совершенно.
— Вы ошибаетесь опять: я вовсе
не гастроном: у меня прескверный желудок. Но музыка после обеда усыпляет, а спать после обеда здорово: следовательно, я люблю музыку в медицинском отношении. Вечером же она, напротив,
слишком раздражает мои нервы: мне делается или
слишком грустно, или
слишком весело. То и другое утомительно, когда нет положительной причины грустить или радоваться, и притом грусть в обществе смешна, а
слишком большая веселость неприлична…
Стреляясь при обыкновенных условиях, он мог целить мне в ногу, легко меня ранить и удовлетворить таким образом свою месть,
не отягощая
слишком своей совести; но теперь он должен был выстрелить на воздух, или сделаться убийцей, или, наконец, оставить свой подлый замысел и подвергнуться одинаковой со мною опасности.
— Вот ваше письмо, — начала она, положив его на стол. — Разве возможно то, что вы пишете? Вы намекаете на преступление, совершенное будто бы братом. Вы
слишком ясно намекаете, вы
не смеете теперь отговариваться. Знайте же, что я еще до вас слышала об этой глупой сказке и
не верю ей ни в одном слове. Это гнусное и смешное подозрение. Я знаю историю и как и отчего она выдумалась. У вас
не может быть никаких доказательств. Вы обещали доказать: говорите же! Но заранее знайте, что я вам
не верю!
Не верю!..
Лицо Свидригайлова искривилось в снисходительную улыбку; но ему было уже
не до улыбки. Сердце его стукало, и дыхание спиралось в груди. Он нарочно говорил громче, чтобы скрыть свое возраставшее волнение; но Дуня
не успела заметить этого особенного волнения; уж
слишком раздражило ее замечание о том, что она боится его, как ребенок, и что он так для нее страшен.
Порфирий Петрович, как только услышал, что гость имеет до него «дельце», тотчас же попросил его сесть на диван, сам уселся на другом конце и уставился в гостя, в немедленном ожидании изложения дела, с тем усиленным и уж
слишком серьезным вниманием, которое даже тяготит и смущает с первого раза, особенно по незнакомству, и особенно если то, что вы излагаете, по собственному вашему мнению, далеко
не в пропорции с таким необыкновенно важным, оказываемым вам вниманием.
Не надейтесь вернуть меня, вы
слишком опоздали.
Конечно, я твердо уверена, что Дуня
слишком умна и, кроме того, и меня и тебя любит… но уж
не знаю, к чему все это приведет.
Только вы этак
не только себя, да и Разумихина у меня закружите; ведь
слишком уже он добрый человек для этого, сами знаете.
— То есть
не в сумасшедшие. Я, брат, кажется,
слишком тебе разболтался… Поразило, видишь ли, его давеча то, что тебя один только этот пункт интересует; теперь ясно, почему интересует; зная все обстоятельства… и как это тебя раздражило тогда и вместе с болезнью сплелось… Я, брат, пьян немного, только черт его знает, у него какая-то есть своя идея… Я тебе говорю: на душевных болезнях помешался. А только ты плюнь…
Что ж, что вас, может быть,
слишком долго никто
не увидит?
Нет, вы, я вижу,
не совсем понимаете, так я вам пояснее изображу-с: посади я его, например,
слишком рано, так ведь этим я ему, пожалуй, нравственную, так сказать, опору придам, хе-хе! вы смеетесь?
Последнее обстоятельство было уж
слишком необъяснимо и сильно беспокоило Дуню; ей приходила мысль, что мать, пожалуй, предчувствует что-нибудь ужасное в судьбе сына и боится расспрашивать, чтобы
не узнать чего-нибудь еще ужаснее.
Мысль простая, но, к несчастию,
слишком долго
не приходившая, заслоненная восторженностью и мечтательностию, а, казалось бы, немного надо остроумия, чтобы догадаться…
— Я готов-с и отвечаю… но уймитесь, сударыня, уймитесь! Я
слишком вижу, что вы бойкая!.. Это… это… это как же-с? — бормотал Лужин, — это следует при полиции-с… хотя, впрочем, и теперь свидетелей
слишком достаточно… Я готов-с… Но, во всяком случае, затруднительно мужчине… по причине пола… Если бы с помощью Амалии Ивановны… хотя, впрочем, так дело
не делается… Это как же-с?
Спору нет, Раскольников успел уже себя и давеча
слишком скомпрометировать, но до фактов все-таки еще
не дошло; все еще это только относительно.
Он искоса и отчасти с негодованием посмотрел на Раскольникова:
слишком уж на нем был скверен костюм, и, несмотря на все принижение, все еще
не по костюму была осанка...
Дело в том, что он, по инстинкту, начинал проникать, что Лебезятников
не только пошленький и глуповатый человечек, но, может быть, и лгунишка, и что никаких вовсе
не имеет он связей позначительнее даже в своем кружке, а только слышал что-нибудь с третьего голоса; мало того: и дела-то своего, пропагандного, может,
не знает порядочно, потому что-то уж
слишком сбивается и что уж куда ему быть обличителем!
— Славная вещь, славная вещь… — повторял Порфирий Петрович, как будто задумавшись вдруг о чем-то совсем другом, — да! славная вещь! — чуть
не вскрикнул он под конец, вдруг вскинув глаза на Раскольникова и останавливаясь в двух шагах от него. Это многократное глупенькое повторение, что казенная квартира славная вещь,
слишком, по пошлости своей, противоречило с серьезным, мыслящим и загадочным взглядом, который он устремил теперь на своего гостя.
— Нет-с, все прошло… Ведь уж
слишком видно, отчего смерть была;
не беспокоили; только вот жильцы сердятся.
— Долой с квартир! Сейчас! Марш! — и с этими словами начала хватать все, что ни попадалось ей под руку из вещей Катерины Ивановны, и скидывать на пол. Почти и без того убитая, чуть
не в обмороке, задыхавшаяся, бледная, Катерина Ивановна вскочила с постели (на которую упала было в изнеможении) и бросилась на Амалию Ивановну. Но борьба была
слишком неравна; та отпихнула ее, как перышко.
Катерина Ивановна закусывала губы и сдерживала слезы; она тоже молилась, изредка оправляя рубашечку на ребенке и успев набросить на
слишком обнаженные плечи девочки косынку, которую достала с комода,
не вставая с колен и молясь.
Все-таки для него составляло вопрос: почему она так
слишком уже долго могла оставаться в таком положении и
не сошла с ума, если уж
не в силах была броситься в воду?
Не покоробился ли бы оттого, что это уж
слишком не монументально и… и грешно?
Правда, с того утра прошло много времени, —
слишком,
слишком много, а о Порфирии
не было ни слуху ни духу.
— Ведь вот-с… право,
не знаю, как бы удачнее выразиться… идейка-то уж
слишком игривенькая… психологическая-с… Ведь вот-с, когда вы вашу статейку-то сочиняли, — ведь уж быть того
не может, хе, хе! чтобы вы сами себя
не считали, — ну хоть на капельку, — тоже человеком «необыкновенным» и говорящим новое слово, — в вашем то есть смысле-с… Ведь так-с?
— Н-нет, — отвечала Дунечка, оживляясь, — я очень поняла, что это
слишком наивно выражено и что он, может быть, только
не мастер писать… Это ты хорошо рассудил, брат. Я даже
не ожидала…
Кроме того, что этот «деловой и серьезный» человек
слишком уж резко
не гармонировал со всею компанией, кроме того, видно было, что он за чем-то важным пришел, что, вероятно, какая-нибудь необыкновенная причина могла привлечь его в такую компанию и что, стало быть, сейчас что-то случится, что-то будет.
Петр Петрович, кажется, совсем
не ожидал такого конца. Он
слишком надеялся на себя, на власть свою и на беспомощность своих жертв.
Не поверил и теперь. Он побледнел, и губы его затряслись.
Положительно и окончательно этого еще, правда, нельзя было сказать, но действительно в последнее время, во весь последний год, ее бедная голова
слишком измучилась, чтобы хоть отчасти
не повредиться.