Неточные совпадения
Считали это несчастием, конечно,
не потому, чтобы кто-нибудь признавал Сашеньку Гриневич, тогда еще девочку, недостойною со временем хорошей партии, но потому, что взаимное тяготение детей обнаружилось
слишком рано, так что предусмотрительные люди имели основание опасаться, чтобы такая ранняя любовь
не помешала молодому человеку учиться, окончить курс и стать на хорошую дорогу.
— Выйдя замуж за Михаила Андреевича, — продолжала Бодростина, — я надеялась на первых же порах, через год или два, быть чем-нибудь обеспеченною настолько, чтобы покончить мою муку, уехать куда-нибудь и жить, как я хочу… и я во всем этом непременно бы успела, но я еще была глупа и, несмотря на все проделанные со мною штуки, верила в любовь… хотела жить
не для себя… я тогда еще
слишком интересовалась тобой… я искала тебя везде и повсюду: мой муж с первого же дня нашей свадьбы был в положении молодого козла, у которого чешется лоб, и лоб у него чесался недаром: я тебя отыскала.
Обстоятельства уничтожили меня вконец, а у меня уж
слишком много было проставлено на одну карту, чтобы принять ее с кона, и я
не постояла за свою гордость: я приносила раскаяние, я плакала, я молила… и я, проклиная тебя, была уже
не женой, а одалиской для человека, которого
не могла терпеть.
— О, успокойся, будут! У тебя
слишком дрянная репутация, чтобы тобой
не интересовались!
— Это очень умно, но ты только должна знать, что он ведь оратор и у него правая пола ума
слишком заходит за левую. Он все будет путаться и
не распахнется.
— Да вы с критикой согласны? Ну а ее-то у него и нет. Какая же критика при односторонности взгляда? Это в некоторых теперешних светских журналах ведется подобная критика, так ведь guod licet bovi, non licet Jovi, что приличествует быку, то
не приличествует Юпитеру. Нет, вы Ламене почитайте. Он хоть нашего брата пробирает, христианство, а он лучше, последовательней Фейербаха понимает. Христианство — это-с ведь дело
слишком серьезное и великое: его
не повалить.
— А мне он
не нравится; знаешь,
слишком молчалив и исподлобья смотрит. А впрочем, это твое дело, я говорил у тебя.
Бодростина
не обратила на это никакого внимания. Он уже надоел ей, и притом она была
слишком занята своими мыслями и стояла около часа возле перил, пока по куртине вдоль акаций
не мелькнула какая-то тень с ружьем в руке.
Это был мой первый опыт скрыть от всех настоящую причину того, что я сделала по побуждениям, может быть
слишком восторженным и, пожалуй, для кого-нибудь и смешным, но, надеюсь — во всяком случае
не предосудительным и чистым.
— Гм! гм! однако у меня теперь уж
слишком большой выбор! — утешался Горданов и расстилал пред собою большой замысел, которому все доселе бывшее должно служить
не более как прелюдией.
Но дело, однако, зашло
слишком далеко, она его любит
не только со всею страстью, к которой она способна, но и со всею сентиментальностью, без которой
не обходится любовь подобных ей погулявших барынь.
— Да, я беспокойна, но это и
не мудрено; все это уж
слишком долго тянется, — проговорила она с нетерпеливою гримасой.
Описанная неожиданная сцена между Ларисой и Подозеровым произошла очень быстро и тихо, но тем
не менее, нарушив безмолвие, царившее во все это время покоя больного, она
не могла таиться от двух женщин, присутствовавших в другой комнате, если бы внимание их в эти минуты
не было в сильнейшей степени отвлечено другою неожиданностью, которая, в свою очередь,
не обратила на себя внимания Ларисы и Подозерова только потому, что первая была
слишком занята своими мыслями, а второй был еще
слишком слаб для того, чтобы соображать разом, что делается здесь и там в одно и то же время.
Я
слишком поздно узнал женщину, которая
не есть злоба и суета, и тлен, и эта женщина взяла надо мной какое-то старшинство… и мне приятна эта власть ее надо мной; но кто сама эта женщина?
Он припомнил все, что он вынес, — конечно
не во всю свою жизнь, — нет; это было бы
слишком много, да и напрасно, потому что все претерпенное им в Петербурге, до бегства по оброку в провинцию, он уже давно позабыл и, вероятно, даже считал несуществовавшим, как позабыл и считал никогда
не существовавшим происшествие с гордановским портфелем, до сих пор ничем
не оконченное и как будто позабытое самим Гордановым; и зеленое платье… странное зеленое платье, которое бросило в окно выпавший из рук его нож…
Мысль эта, разумеется, представилась Висленеву очаровательною, но он, считая ее
слишком невероятною, опять требовал объяснения, а Глафира ему этого объяснения
не давала.
— Да, — ответила мать, — он
не худой мальчик; но он еще
слишком молод, чтобы делать о нем заключения.
Не оставалось никакого сомнения, что это был голос княгини Казимиры: ее польский акцент был
слишком знаком присутствующим для того, чтобы еще осталось какое-нибудь сомнение, что это была она. В этом хотел бы усомниться, но тщетно, один Михаил Андреевич, которому вошедший человек подал на подносе большой незапечатанный конверт.
— И против этого я, пожалуй,
не возражаю: он немножко уж
слишком реальная натура.
Тем
не менее, «небытие ль нас ждет» или «миг перерожденья», смерть — шаг
слишком серьезный, и мертвец, лежащий пред нашими глазами, всегда производит впечатление тяжелого свойства.
— Я, знаете, человек холостой, этак несветский и неизвестный, и к тому же законченный человек, закоченелый человек-с, в семя пошел и… и… и заметили ль вы, Родион Романович, что у нас, то есть у нас в России-с, и всего более в наших петербургских кружках, если два умные человека,
не слишком еще между собою знакомые, но, так сказать, взаимно друг друга уважающие, вот как мы теперь с вами-с, сойдутся вместе, то целых полчаса никак не могут найти темы для разговора, — коченеют друг перед другом, сидят и взаимно конфузятся.
Неточные совпадения
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант
не мешает быть и тонким критиком) заметил нам, что сие исключение, может быть и выгодное для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится
слишком неожиданным и необъясненным.
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За то ль, что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, // Что пылких душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что
слишком часто разговоры // Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена и зла, // Что важным людям важны вздоры, // И что посредственность одна // Нам по плечу и
не странна?
Какие-то бродяги пропустили между ними слухи, что наступает такое время, что мужики должны <быть> помещики и нарядиться во фраки, а помещики нарядятся в армяки и будут мужики, — и целая волость,
не размысля того, что
слишком много выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать.
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и
не видано было на человеческом лице, разве только у какого-нибудь
слишком умного министра, да и то в минуту самого головоломного дела.
А вот пройди в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий чин ни
слишком большой, ни
слишком малый, он в ту же минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть
не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!