— Да оно и лучше, милая Дуня, что она
не слишком много выходит. Совсем другой разговор, если бы ты была здорова и могла выходить вместе с ней.
Неточные совпадения
— Да как же
не интересоваться вами… Уж
слишком много писали об вас в газетах за последнее время.
— Хорошо, тогда я буду вас ждать.
Не заставляйте только меня скучать
слишком долго.
— Ты дурочка, — говорила последняя, — если старик и был
слишком любезен, ну так что же? Он богат, а твоя мать в нужде. Пойдем назад и
не ребячься.
— Да, вы… Вы меня
не понимаете! Позднее, может быть,
слишком поздно, вы увидите, что я была права.
—
Не понимаю, чего вы от меня хотите, — с досадой отвечала она. — Я могу вам только сказать, что дядя
не только
не опоздал, а приехал еще
слишком рано. Вовсе
не для чего было пороть такую горячку.
— Признаю, что я вполне в твоей власти, но предупреждаю, если ты уже
слишком затянешь петлю, в которую я попал, я предпочту умереть, чем влачить эти тяжелые цепи прошлого. Чего ты от меня хочешь? Ты живешь, ничего
не делая и ничем
не рискуя, — а я? Я ежеминутно должен дрожать, чтобы
не попасться. Мне грозит ежеминутно тюрьма, Сибирь. Подумай об этом и сжалься. А ты требуешь от меня все больше и больше.
— Будьте покойны насчет этого… Она
не в моем вкусе…
Слишком серьезна и идеальна…
— Клянусь тебе, я сам ничего
не понимаю! С Ольгой Ивановной я вел себя, как брат. Бывали случаи, что я бесился на тебя за твою холодность и старался заставить тебя ревновать, но с тех пор, как понял, что ты
слишком чиста и высока для ревности, я веду себя так же честно.
«Нет… Она
слишком чиста,
слишком проницательна, чтобы поверить… Она знает меня… За последнее время мы так сошлись… Я выложил ей всю свою душу… Она мне сказала, что читает в моем сердце, как в книге…
Не могла же она
не прочесть в нем, что я честный человек… Ведь это заглавие книги моего сердца…»
Жизнь веселящейся Москвы и Петербурга
не могла удовлетворить его,
слишком много видевшего на своем веку. Любовь к Мадлен де Межен, как мы знаем, была отравлена созданными им самим предположениями и подозрениями, да и
не такой человек был Николай Герасимович Савин, чтобы долговременное обладание даже красивейшей и любимейшей женщиной
не наложило на отношение его к ней печать привычки — этого жизненного мороза, от которого вянут цветы любви и страсти.
— Я полагаю, графиня, что в Петербурге никого
не найдется, кто бы решился вас осудить за это…
Слишком хорошо знали вашу жизнь с графом или, лучше сказать,
слишком хорошо знали его жизнь…
И точно, что касается до этой благородной боевой одежды, я совершенный денди: ни одного галуна лишнего; оружие ценное в простой отделке, мех на шапке
не слишком длинный, не слишком короткий; ноговицы и черевики пригнаны со всевозможной точностью; бешмет белый, черкеска темно-бурая.
— Я, знаете, человек холостой, этак несветский и неизвестный, и к тому же законченный человек, закоченелый человек-с, в семя пошел и… и… и заметили ль вы, Родион Романович, что у нас, то есть у нас в России-с, и всего более в наших петербургских кружках, если два умные человека,
не слишком еще между собою знакомые, но, так сказать, взаимно друг друга уважающие, вот как мы теперь с вами-с, сойдутся вместе, то целых полчаса никак не могут найти темы для разговора, — коченеют друг перед другом, сидят и взаимно конфузятся.
Размешайте заряд пороху в чарке сивухи, духом выпейте, и все пройдет — не будет и лихорадки; а на рану, если она
не слишком велика, приложите просто земли, замесивши ее прежде слюною на ладони, то и присохнет рана.
Сколько соображений — все для Обломова! Сколько раз загорались два пятна у ней на щеках! Сколько раз она тронет то тот, то другой клавиш, чтоб узнать,
не слишком ли высоко настроено фортепьяно, или переложит ноты с одного места на другое! И вдруг нет его! Что это значит?
Неточные совпадения
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант
не мешает быть и тонким критиком) заметил нам, что сие исключение, может быть и выгодное для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится
слишком неожиданным и необъясненным.
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За то ль, что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, // Что пылких душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что
слишком часто разговоры // Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена и зла, // Что важным людям важны вздоры, // И что посредственность одна // Нам по плечу и
не странна?
Какие-то бродяги пропустили между ними слухи, что наступает такое время, что мужики должны <быть> помещики и нарядиться во фраки, а помещики нарядятся в армяки и будут мужики, — и целая волость,
не размысля того, что
слишком много выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать.
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и
не видано было на человеческом лице, разве только у какого-нибудь
слишком умного министра, да и то в минуту самого головоломного дела.
А вот пройди в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий чин ни
слишком большой, ни
слишком малый, он в ту же минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть
не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!