Неточные совпадения
Хлестаков (пишет).Ну, хорошо. Отнеси только наперед это письмо; пожалуй, вместе и подорожную возьми. Да зато, смотри, чтоб
лошади хорошие были! Ямщикам скажи, что я буду давать по целковому; чтобы так,
как фельдъегеря, катили и песни бы пели!.. (Продолжает писать.)Воображаю, Тряпичкин умрет со смеху…
— Да
как теперь прикажете:
У нас по положению
Три дня в неделю барские,
С тягла: работник с
лошадью,
Подросток или женщина,
Да полстарухи в день,
Господский срок кончается…
Дорога многолюдная
Что позже — безобразнее:
Все чаще попадаются
Избитые, ползущие,
Лежащие пластом.
Без ругани,
как водится,
Словечко не промолвится,
Шальная, непотребная,
Слышней всего она!
У кабаков смятение,
Подводы перепутались,
Испуганные
лошадиБез седоков бегут;
Тут плачут дети малые.
Тоскуют жены, матери:
Легко ли из питейного
Дозваться мужиков?..
Жена попова толстая,
Попова дочка белая,
Попова
лошадь жирная,
Пчела попова сытая,
Как колокол гудёт!»
— Ну, вот тебе хваленое
Поповское житье!
Первое время в Москве Левина занимали
лошади, приведенные из деревни. Ему хотелось устроить эту часть
как можно лучше и дешевле; но оказалось, что свои
лошади обходились дороже извозчичьих, и извозчика всё-таки брали.
Теперь, когда
лошади нужны были и для уезжавшей княгини и для акушерки, это было затруднительно для Левина, но по долгу гостеприимства он не мог допустить Дарью Александровну нанимать из его дома
лошадей и, кроме того, знал, что двадцать рублей, которые просили с Дарьи Александровны за эту поездку, были для нее очень важны; а денежные дела Дарьи Александровны, находившиеся в очень плохом положении, чувствовались Левиными
как свои собственные.
Гладиатор и Диана подходили вместе, и почти в один и тот же момент: раз-раз, поднялись над рекой и перелетели на другую сторону; незаметно,
как бы летя, взвилась за ними Фру-Фру, но в то самое время,
как Вронский чувствовал себя на воздухе, он вдруг увидал, почти под ногами своей
лошади, Кузовлева, который барахтался с Дианой на той стороне реки (Кузовлев пустил поводья после прыжка, и
лошадь полетела с ним через голову).
Левин боялся немного, что он замучает
лошадей, особенно и левого, рыжего, которого он не умел держать; но невольно он подчинялся его веселью, слушал романсы, которые Весловский, сидя на козлах, распевал всю дорогу, или рассказы и представления в лицах,
как надо править по-английски four in hand; [четверкой;] и они все после завтрака в самом веселом расположении духа доехали до Гвоздевского болота.
«
Как бы Маша опять не начала шалить, Гришу
как бы не ударила
лошадь, да и желудок Лили
как бы еще больше не расстроился».
Он был,
как и всегда, спокоен и важен и сам держал за оба повода
лошадь, стоя пред нею.
Анекдот Степана Аркадьича был тоже очень забавен. Левин рассказал свой анекдот, который тоже понравился. Потом зашла речь о
лошадях, о бегах нынешнего дня и о том,
как лихо Атласный Вронского выиграл первый приз. Левин не заметил,
как прошел обед.
Дорогой, в вагоне, он разговаривал с соседями о политике, о новых железных дорогах, и, так же
как в Москве, его одолевала путаница понятий, недовольство собой, стыд пред чем-то; но когда он вышел на своей станции, узнал кривого кучера Игната с поднятым воротником кафтана, когда увидал в неярком свете, падающем из окон станции, свои ковровые сани, своих
лошадей с подвязанными хвостами, в сбруе с кольцами и мохрами, когда кучер Игнат, еще в то время
как укладывались, рассказал ему деревенские новости, о приходе рядчика и о том, что отелилась Пава, — он почувствовал, что понемногу путаница разъясняется, и стыд и недовольство собой проходят.
—
Как хорошо верхом на степной
лошади скакать по степи. А? Не правда ли? — говорил он.
― Его поздравляли, ― сказал высокий полковник. ― Второй Императорский приз; кабы мне такое счастие в карты,
как ему на
лошадей.
Был уже шестой час и потому, чтобы поспеть во-время и вместе с тем не ехать на своих
лошадях, которых все знали, Вронский сел в извозчичью карету Яшвина и велел ехать
как можно скорее. Извозчичья старая четвероместная карета была просторна. Он сел в угол, вытянул ноги на переднее место и задумался.
Она перелетела ее,
как птица; но в это самое время Вронский, к ужасу своему, почувствовал, что, не поспев за движением
лошади, он, сам не понимая
как, сделал скверное, непростительное движение, опустившись на седло.
Как бы пробудившись от сна, Левин долго не мог опомниться. Он оглядывал сытую
лошадь, взмылившуюся между ляжками и на шее, где терлись поводки, оглядывал Ивана кучера, сидевшего подле него, и вспоминал о том, что он ждал брата, что жена, вероятно, беспокоится его долгим отсутствием, и старался догадаться, кто был гость, приехавший с братом. И брат, и жена, и неизвестный гость представлялись ему теперь иначе, чем прежде. Ему казалось, что теперь его отношения со всеми людьми уже будут другие.
Он слышал,
как его
лошади жевали сено, потом
как хозяин со старшим малым собирался и уехал в ночное; потом слышал,
как солдат укладывался спать с другой стороны сарая с племянником, маленьким сыном хозяина; слышал,
как мальчик тоненьким голоском сообщил дяде свое впечатление о собаках, которые казались мальчику страшными и огромными; потом
как мальчик расспрашивал, кого будут ловить эти собаки, и
как солдат хриплым и сонным голосом говорил ему, что завтра охотники пойдут в болото и будут палить из ружей, и
как потом, чтоб отделаться от вопросов мальчика, он сказал: «Спи, Васька, спи, а то смотри», и скоро сам захрапел, и всё затихло; только слышно было ржание
лошадей и каркание бекаса.
— Красавчика (это была
лошадь, левая дышловая, приведенная из деревни) перековали, а всё хромает, — сказал он. —
Как прикажете?
—
Какое поймал, Константин Митрич! Только бы своих уберечь. Ушел вот второй раз другак…. Спасибо, ребята доскакали. У вас пашут. Отпрягли
лошадь, доскакали..
Я считаю, что для меня обязанность отправляться на съезд, обсуждать дело мужика о
лошади так же важна,
как и всё, что я могу сделать.
— Ты не поверишь,
как мне опостылели эти комнаты, — сказала она, садясь подле него к своему кофею. — Ничего нет ужаснее этих chambres garnies. [меблированных комнат.] Нет выражения лица в них, нет души. Эти часы, гардины, главное, обои — кошмар. Я думаю о Воздвиженском,
как об обетованной земле. Ты не отсылаешь еще
лошадей?
Лицо Анны в ту минуту,
как она в маленькой, прижавшейся к углу старой коляски фигуре узнала Долли, вдруг просияло радостною улыбкой. Она вскрикнула, дрогнула на седле и тронула
лошадь галопом. Подъехав к коляске, она без помощи соскочила и, поддерживая амазонку, подбежала навстречу Долли.
Утренняя роса еще оставалась внизу на густом подседе травы, и Сергей Иванович, чтобы не мочить ноги, попросил довезти себя по лугу в кабриолете до того ракитового куста, у которого брались окуни.
Как ни жалко было Константину Левину мять свою траву, он въехал в луг. Высокая трава мягко обвивалась около колес и ног
лошади, оставляя свои семена на мокрых спицах и ступицах.
Многие из скачущих были впереди, многие сзади,
как вдруг Вронский услыхал сзади себя по грязи дороги звуки галопа
лошади, и его обогнал Махотин на своем белоногом, лопоухом Гладиаторе.
Сани у этого извозчика были высокие, ловкие, такие, на
каких Левин уже после никогда не ездил, и
лошадь была хороша и старалась бежать, но не двигалась с места.
—
Лошади — одно слово. И пища хороша. А так мне скучно что-то показалось, Дарья Александровна, не знаю
как вам, — сказал он, обернув к ней свое красивое и доброе лицо.
Левину было досадно и то, что ему помешали стрелять, и то, что увязили его
лошадей, и то, главное, что, для того чтобы выпростать
лошадей, отпречь их, ни Степан Аркадьич, ни Весловский не помогали ему и кучеру, так
как не имели ни тот, ни другой ни малейшего понятия, в чем состоит запряжка.
Только потому, что он чувствовал себя ближе к земле, и по особенной мягкости движенья Вронский знал,
как много прибавила быстроты его
лошадь.
Левина уже не поражало теперь,
как в первое время его жизни в Москве, что для переезда с Воздвиженки на Сивцев Вражек нужно было запрягать в тяжелую карету пару сильных
лошадей, провезти эту карету по снежному месиву четверть версты и стоять там четыре часа, заплатив за это пять рублей. Теперь уже это казалось ему натурально.
Он оделся и, пока закладывали
лошадей, так
как извозчиков еще не было, опять вбежал в спальню и не на цыпочках, а на крыльях,
как ему казалось. Две девушки озабоченно перестанавливали что-то в спальне. Кити ходила и вязала, быстро накидывая петли, и распоряжалась.
Дарья Александровна подошла к остановившемуся шарабану и холодно поздоровалась с княжной Варварой. Свияжский был тоже знакомый. Он спросил,
как поживает его чудак-приятель с молодою женой, и, осмотрев беглым взглядом непаристых
лошадей и с заплатанными крыльями коляску, предложил дамам ехать в шарабане.
Лошадь не успела двинуться,
как Вронский гибким и сильным движением стал в стальное, зазубренное стремя и легко, твердо положил свое сбитое тело на скрипящее кожей седло.
Он слушал разговор Агафьи Михайловны о том,
как Прохор Бога забыл, и на те деньги, что ему подарил Левин, чтобы
лошадь купить, пьет без просыпу и жену избил до смерти; он слушал и читал книгу и вспоминал весь ход своих мыслей, возбужденных чтением.
Уж не раз испытав с пользою известное ему средство заглушать свою досаду и всё, кажущееся дурным, сделать опять хорошим, Левин и теперь употребил это средство. Он посмотрел,
как шагал Мишка, ворочая огромные комья земли, налипавшей на каждой ноге, слез с
лошади, взял у Василья севалку и пошел рассевать.
В эти последние дни он сам не ездил на проездку, а поручил тренеру и теперь решительно не знал, в
каком состоянии пришла и была его
лошадь.
Но Фру-Фру,
как падающая кошка, сделала на прыжке усилие ногами и спиной и, миновав
лошадь, понеслась дальше.
Волнение
лошади сообщилось и Вронскому; он чувствовал, что кровь приливала ему к сердцу и что ему так же,
как и
лошади, хочется двигаться, кусаться; было и страшно и весело.
Эти
лошади, эта коляска —
как я отвратительна себе в этой коляске — всё его; но я больше не увижу их».
Вот смотрю: из леса выезжает кто-то на серой
лошади, все ближе и ближе, и, наконец, остановился по ту сторону речки, саженях во ста от нас, и начал кружить
лошадь свою
как бешеный.
Несмотря на светлый цвет его волос, усы его и брови были черные — признак породы в человеке, так,
как черная грива и черный хвост у белой
лошади.
Засверкали глазенки у татарчонка, а Печорин будто не замечает; я заговорю о другом, а он, смотришь, тотчас собьет разговор на
лошадь Казбича. Эта история продолжалась всякий раз,
как приезжал Азамат. Недели три спустя стал я замечать, что Азамат бледнеет и сохнет,
как бывает от любви в романах-с. Что за диво?..
Нам должно было спускаться еще верст пять по обледеневшим скалам и топкому снегу, чтоб достигнуть станции Коби.
Лошади измучились, мы продрогли; метель гудела сильнее и сильнее, точно наша родимая, северная; только ее дикие напевы были печальнее, заунывнее. «И ты, изгнанница, — думал я, — плачешь о своих широких, раздольных степях! Там есть где развернуть холодные крылья, а здесь тебе душно и тесно,
как орлу, который с криком бьется о решетку железной своей клетки».
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда
лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы,
как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою,
какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
В ней было много породы… порода в женщинах,
как и в
лошадях, великое дело; это открытие принадлежит юной Франции.
— Ты говоришь о хорошенькой женщине,
как об английской
лошади, — сказал Грушницкий с негодованием.
— Послушай, Казбич, — говорил, ласкаясь к нему, Азамат, — ты добрый человек, ты храбрый джигит, а мой отец боится русских и не пускает меня в горы; отдай мне свою
лошадь, и я сделаю все, что ты хочешь, украду для тебя у отца лучшую его винтовку или шашку, что только пожелаешь, — а шашка его настоящая гурда [Гурда — сорт стали, название лучших кавказских клинков.] приложи лезвием к руке, сама в тело вопьется; а кольчуга — такая,
как твоя, нипочем.
— Вижу, Азамат, что тебе больно понравилась эта
лошадь; а не видать тебе ее
как своего затылка! Ну, скажи, что бы ты дал тому, кто тебе ее подарил бы?..
Вот он раз и дождался у дороги, версты три за аулом; старик возвращался из напрасных поисков за дочерью; уздени его отстали, — это было в сумерки, — он ехал задумчиво шагом,
как вдруг Казбич, будто кошка, нырнул из-за куста, прыг сзади его на
лошадь, ударом кинжала свалил его наземь, схватил поводья — и был таков; некоторые уздени все это видели с пригорка; они бросились догонять, только не догнали.
Казбич остановился в самом деле и стал вслушиваться: верно, думал, что с ним заводят переговоры, —
как не так!.. Мой гренадер приложился… бац!.. мимо, — только что порох на полке вспыхнул; Казбич толкнул
лошадь, и она дала скачок в сторону. Он привстал на стременах, крикнул что-то по-своему, пригрозил нагайкой — и был таков.