— Гирей-хану верить можно, его весь род — люди хорошие; его отец верный кунак был. Только слушай дядю, я тебя худу не научу: вели ему клятву взять, тогда верно будет; а поедешь с ним, всё пистолет наготове держи. Пуще всего,
как лошадей делить станешь. Раз меня так-то убил было один чеченец: я с него просил по десяти монетов за лошадь. Верить — верь, а без ружья спать не ложись.
Неточные совпадения
Казаки,
как дома, без оседланных
лошадей, без оружия, занимались кто рыбною ловлей, кто пьянством, кто охотой.
— Что, не так,
как у нас на дворне? — сказал Оленин, подтрунивая и не слезая с
лошади.
— У меня сто голов
лошадей, да по триста, по четыреста рублей, только не такие,
как ваши. Серебром триста! Рысистые, знаешь… А всё я здешних лучше люблю.
Он
как мальчик радовался и не мог удержаться, чтобы не рассказать Ванюше не только то, что он подарил
лошадь Луке, но и зачем подарил, и всю свою новую теорию счастья.
Лукашка забежал домой, соскочил с коня и отдал его матери, наказав пустить его в казачий табун; сам же он в ту же ночь должен был вернуться на кордон. Немая взялась свести коня и знаками показывала, что она
как увидит человека, который подарил
лошадь, так и поклонится ему в ноги. Старуха только покачала головой на рассказ сына и в душе порешила, что Лукашка украл
лошадь, и потому приказала немой вести коня в табун еще до света.
Они осмотрели нового коня, проджигитовали по двору. Копь действительно был необыкновенно хорош: гнедой, широкий и длинный мерин с глянцевитою шерстью, пушистым хвостом и нежною, тонкою, породистою гривой и холкой. Он был сыт так, что на спине его только спать ложись,
как выразился Лукашка. Копыты, глаз, оскал, — всё это было изящно и резко выражено,
как бывает только у
лошадей самой чистой крови. Оленин не мог не любоваться конем. Он еще не встречал на Кавказе такого красавца.
— Да, одни! Придут бывало казаки, или верхом сядут, скажут: пойдем хороводы разбивать, и поедут, а девки дубье возьмут. На масленице, бывало,
как разлетится
какой молодец, а они бьют,
лошадь бьют, его бьют. Прорвет стену, подхватит
какую любит и увезет. Матушка, душенька, уж
как хочет любит. Да и девки ж были! Королевны!
Воздух не шелохнулся; только и слышно было,
как ступали
лошади и пофыркивали: да и этот звук раздавался слабо и тотчас же замирал.
Подъехал Лукашка, остановил
лошадь, бойко произнес обычное приветствие, и ногайки видимо обрадовались и заговорили с ним свободно,
как с своим братом.
Хорунжий взволновался и стал делать распоряжения,
как казакам разделиться и с
какой стороны подъезжать. Но казаки, видимо, не обращали никакого внимания на эти распоряжения, слушали только то, что говорил Лукашка, и смотрели только на него. В лице и фигуре Луки выражалось спокойствие и торжественность. Он вел проездом своего кабардинца, за которым не поспевали шагом другие
лошади, и щурясь всё вглядывался вперед.
Хорунжий был бледен и путался. Лукашка слез с
лошади, кинул ее казаку и пошел к Гурке. Оленин, сделав то же самое и согнувшись, пошел за ним. Только что они подошли к стрелявшему казаку,
как две пули просвистели над ними. Лукашка, смеясь, оглянулся на Оленина и пригнулся.
Из-за бугра увидал он шагах в двухстах шапки и ружья. Вдруг показался дымок оттуда, свистнула еще пулька. Абреки сидели под горой в болоте. Оленина поразило место, в котором они сидели. Место было такое же,
как и вся степь, но тем, что абреки сидели в этом месте, оно
как будто вдруг отделилось от всего остального и ознаменовалось чем-то. Оно ему показалось даже именно тем самым местом, в котором должны были сидеть абреки. Лукашка вернулся к
лошади, и Оленин пошел за ним.
— Это — другое дело, Афанасий Васильевич. Я это делаю для спасения души, потому что в убеждении, что этим хоть сколько-нибудь заглажу праздную жизнь, что как я ни дурен, но молитвы все-таки что-нибудь значат у Бога. Скажу вам, что я молюсь, — даже и без веры, но все-таки молюсь. Слышится только, что есть господин, от которого все зависит,
как лошадь и скотина, которою пашем, знает чутьем того, <кто> запрягает.
Ну, конечно, бабушкин сон рассказывает, врет,
как лошадь, потому я этого Душкина знаю, сам он закладчик и краденое прячет, и тридцатирублевую вещь не для того, чтоб «преставить», у Миколая подтибрил.
Неточные совпадения
Хлестаков (пишет).Ну, хорошо. Отнеси только наперед это письмо; пожалуй, вместе и подорожную возьми. Да зато, смотри, чтоб
лошади хорошие были! Ямщикам скажи, что я буду давать по целковому; чтобы так,
как фельдъегеря, катили и песни бы пели!.. (Продолжает писать.)Воображаю, Тряпичкин умрет со смеху…
— Да
как теперь прикажете: // У нас по положению // Три дня в неделю барские, // С тягла: работник с
лошадью, // Подросток или женщина, // Да полстарухи в день, // Господский срок кончается…
Дорога многолюдная // Что позже — безобразнее: // Все чаще попадаются // Избитые, ползущие, // Лежащие пластом. // Без ругани,
как водится, // Словечко не промолвится, // Шальная, непотребная, // Слышней всего она! // У кабаков смятение, // Подводы перепутались, // Испуганные
лошади // Без седоков бегут; // Тут плачут дети малые. // Тоскуют жены, матери: // Легко ли из питейного // Дозваться мужиков?..
Жена попова толстая, // Попова дочка белая, // Попова
лошадь жирная, // Пчела попова сытая, //
Как колокол гудёт!» // — Ну, вот тебе хваленое // Поповское житье!
Первое время в Москве Левина занимали
лошади, приведенные из деревни. Ему хотелось устроить эту часть
как можно лучше и дешевле; но оказалось, что свои
лошади обходились дороже извозчичьих, и извозчика всё-таки брали.