— Погоди, зять, устроимся, — утешал Яша покровительственным тоном. — Дай срок, утвердимся… Только бы одинова дыхнуть. А на баб ты не гляди: известно, бабы. Они, брат, нашему брату в том роде,
как лошади железные путы… Знаю по себе, Проня… А в лесу-то мы с тобой зажили бы припеваючи… Надоела, поди, фабрика-то?
Разговор завязывался. Петр Васильич усаживался куда-нибудь на перемывку, закуривал «цигарку», свернутую из бумаги, и заводил неторопливые речи. Рабочие — народ опытный и понимали,
какую лошадь ищет кривой мужик.
Неточные совпадения
— Андрону Евстратычу! — крикнул Мыльников еще издали, взмахивая своим картузом. — Погляди-ка,
как Тарас Мыльников на тестевых
лошадях покатывается…
Двор был крыт наглухо, и здесь царила такая чистота,
какой не увидишь у православных в избах. Яша молча привязал
лошадь к столбу, оправил шубу и пошел на крыльцо. Мыльников уже был в избе. Яша по привычке хотел перекреститься на образ в переднем углу, но Маремьяна его оговорила...
— Глаза бы не глядели, — с грустью отвечал Родион Потапыч, шагая по середине улицы рядом с
лошадью. — Охальники… И нет хуже,
как эти понедельники. Глаза бы не глядели,
как работнички-то наши выйдут завтра на работу…
Как мухи травленые ползают. Рыло опухнет, глаза затекут… тьфу!..
— Понапрасну погинул, это уж что говорить! — согласилась баушка Лукерья, понукая убавившую шаг
лошадь. — Одна девка-каторжанка издалась упрямая и чуть его не зарезала, черкаска-девка… Ну, приходит он к нам в казарму и нам же плачется: «Вот, — говорит, — черкаска меня ножиком резала, а я человек семейный…» Слезьми заливается.
Как раз через три дня его и порешили, сердешного.
Встрепенулась было Феня,
как птица, попавшая в западню, но старик грозно прикрикнул на нее и погнал
лошадь.
— Что дальше-то — обезножел я, вот тебе и дальше… Побродил по студеной вешней воде, ну и обезножел,
как другая опоенная
лошадь.
Баушка Лукерья сама вышла за ворота и уговорила Кожина ехать домой. Он молча ее выслушал, повернул
лошадей и пропал в темноте. Старуха постояла, вздохнула и побрела в избу. Мыльников уже спал
как зарезанный, растянувшись на лавке.
От мокрого платья Окси валил пар,
как от загнанной
лошади, — это тоже послужило смягчающим обстоятельством.
Нужно было ехать через Балчуговский завод; Кишкин повернул
лошадь объездом, чтобы оставить в стороне господский дом. У старика кружилась голова от неожиданного счастья, точно эти пятьсот рублей свалились к нему с неба. Он так верил теперь в свое дело, точно оно уже было совершившимся фактом. А главное,
как приметы-то все сошлись: оба несчастные, оба не знают, куда голову приклонить. Да тут золото само полезет. И
как это раньше ему Кожин не пришел на ум?.. Ну, да все к лучшему. Оставалось уломать Ястребова.
— Это — другое дело, Афанасий Васильевич. Я это делаю для спасения души, потому что в убеждении, что этим хоть сколько-нибудь заглажу праздную жизнь, что как я ни дурен, но молитвы все-таки что-нибудь значат у Бога. Скажу вам, что я молюсь, — даже и без веры, но все-таки молюсь. Слышится только, что есть господин, от которого все зависит,
как лошадь и скотина, которою пашем, знает чутьем того, <кто> запрягает.
Ну, конечно, бабушкин сон рассказывает, врет,
как лошадь, потому я этого Душкина знаю, сам он закладчик и краденое прячет, и тридцатирублевую вещь не для того, чтоб «преставить», у Миколая подтибрил.
В саван окутался Чертов овраг, // Ночью там росы велики, // Зги не видать! только совы снуют, // Оземь ширяясь крылами, // Слышно,
как лошади листья жуют, // Тихо звеня бубенцами.
Неточные совпадения
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя, и хорошо сделал, потому что от
лошадей пошел такой пар,
как будто бы они отхватали не переводя духа станцию.
Как взглянул он на его спину, широкую,
как у вятских приземистых
лошадей, и на ноги его, походившие на чугунные тумбы, которые ставят на тротуарах, не мог не воскликнуть внутренно: «Эк наградил-то тебя Бог! вот уж точно,
как говорят, неладно скроен, да крепко сшит!..
Лошади то и дело падали на передние коленки, потому что не были подкованы, и притом,
как видно, покойная городская мостовая была им мало знакома.
— Нет, барин, нигде не видно! — После чего Селифан, помахивая кнутом, затянул песню не песню, но что-то такое длинное, чему и конца не было. Туда все вошло: все ободрительные и побудительные крики, которыми потчевают
лошадей по всей России от одного конца до другого; прилагательные всех родов без дальнейшего разбора,
как что первое попалось на язык. Таким образом дошло до того, что он начал называть их наконец секретарями.
Заметив и сам, что находился не в надежном состоянии, он стал наконец отпрашиваться домой, но таким ленивым и вялым голосом,
как будто бы, по русскому выражению, натаскивал клещами на
лошадь хомут.