Неточные совпадения
В это время, когда экипаж был таким образом остановлен, Селифан и Петрушка, набожно снявши шляпу, рассматривали, кто, как,
в чем и на чем ехал, считая
числом, сколько было всех и пеших и ехавших, а барин, приказавши
им не признаваться и не кланяться никому из знакомых лакеев, тоже принялся рассматривать робко сквозь стеклышка, находившиеся
в кожаных занавесках: за гробом шли, снявши шляпы, все чиновники.
Он отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ на несколько тысяч и что
он сам продал
ему, потому что не видит причины, почему не продать; на вопрос, не шпион ли
он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал, что шпион, что еще
в школе, где
он с
ним вместе учился,
его называли фискалом, и что за это товарищи, а
в том
числе и
он, несколько
его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть
он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.
В последней строке не было размера, но это, впрочем, ничего: письмо было написано
в духе тогдашнего времени. Никакой подписи тоже не было: ни имени, ни фамилии, ни даже месяца и
числа.
В postscriptum [
В приписке (лат.).] было только прибавлено, что
его собственное сердце должно отгадать писавшую и что на бале у губернатора, имеющем быть завтра, будет присутствовать сам оригинал.
Заманчиво мелькали мне издали сквозь древесную зелень красная крыша и белые трубы помещичьего дома, и я ждал нетерпеливо, пока разойдутся на обе стороны заступавшие
его сады и
он покажется весь с своею, тогда, увы! вовсе не пошлою, наружностью; и по
нем старался я угадать, кто таков сам помещик, толст ли
он, и сыновья ли у
него, или целых шестеро дочерей с звонким девическим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей, и черноглазы ли
они, и весельчак ли
он сам или хмурен, как сентябрь
в последних
числах, глядит
в календарь да говорит про скучную для юности рожь и пшеницу.
В нескольких шагах от меня стояла группа мужчин, и
в их числе драгунский капитан, изъявивший враждебные намерения против милой княжны;
он особенно был чем-то очень доволен, потирал руки, хохотал и перемигивался с товарищами.
У Амалии Ивановны
он считался, впрочем,
в числе довольно почетных жильцов, то есть не пьянствовал и за квартиру платил исправно.
Дело
в том, что
он узнал тоже, что
в числе приглашенных находится и Раскольников.
— Так, так, это так! —
в восторге подтверждал Лебезятников. — Это должно быть так, потому что
он именно спрашивал меня, как только вошла к нам
в комнату Софья Семеновна, «тут ли вы? Не видал ли я вас
в числе гостей Катерины Ивановны?»
Он отозвал меня для этого к окну и там потихоньку спросил. Стало быть,
ему непременно надо было, чтобы тут были вы! Это так, это все так!
— Ну вот еще! Почему меня интересует! Спросил!.. А узнал я от Порфирия,
в числе других. Впрочем, от
него почти все и узнал.
Когда
в делах — я от веселий прячусь,
Когда дурачиться — дурачусь,
А смешивать два эти ремесла
Есть тьма искусников, я не из
их числа.
Жиды, однако же, воспользовались вылазкою и пронюхали всё: куда и зачем отправились запорожцы, и с какими военачальниками, и какие именно курени, и сколько
их числом, и сколько было оставшихся на месте, и что
они думают делать, — словом, чрез несколько уже минут
в городе всё узнали.
Сговорившись с тем и другим, задал
он всем попойку, и хмельные козаки,
в числе нескольких человек, повалили прямо на площадь, где стояли привязанные к столбу литавры,
в которые обыкновенно били сбор на раду. Не нашедши палок, хранившихся всегда у довбиша,
они схватили по полену
в руки и начали колотить
в них. На бой прежде всего прибежал довбиш, высокий человек с одним только глазом, несмотря, однако ж, на то, страшно заспанным.
Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только
в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах,
в виду грозных соседей и вечной опасности, селился
он и привыкал глядеть
им прямо
в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи
их были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о
числе их: «Кто
их знает! у нас
их раскидано по всему степу: что байрак, то козак» (что маленький пригорок, там уж и козак).
Часто вместе с другими товарищами своего куреня, а иногда со всем куренем и с соседними куренями выступали
они в степи для стрельбы несметного
числа всех возможных степных птиц, оленей и коз или же выходили на озера, реки и протоки, отведенные по жребию каждому куреню, закидывать невода, сети и тащить богатые тони на продовольствие всего куреня.
В каком-то стаде у Овец,
Чтоб Волки не могли
их более тревожить,
Положено
число Собак умножить.
Что́ ж? Развелось
их столько наконец,
Что Овцы от Волков, то правда, уцелели,
Но и Собакам надо ж есть;
Сперва с Овечек сняли шерсть,
А там, по жеребью, с
них шкурки полетели,
А там осталося всего Овец пять-шесть,
И тех Собаки съели.
Так совершил свое учебное поприще Обломов. То
число,
в которое
он выслушал последнюю лекцию, и было геркулесовыми столпами
его учености. Начальник заведения подписью своею на аттестате, как прежде учитель ногтем на книге, провел черту, за которую герой наш не считал уже нужным простирать свои ученые стремления.
Она обратила на
него взгляд, полный ужаса. У ней оставался всего полтинник, а до первого
числа, когда братец выдает деньги, осталось еще десять дней.
В долг никто не дает.
Он не чертил ей таблиц и
чисел, но говорил обо всем, многое читал, не обегая педантически и какой-нибудь экономической теории, социальных или философских вопросов,
он говорил с увлечением, с страстью:
он как будто рисовал ей бесконечную, живую картину знания. После из памяти ее исчезали подробности, но никогда не сглаживался
в восприимчивом уме рисунок, не пропадали краски и не потухал огонь, которым
он освещал творимый ей космос.
От отца своего
он перенял смотреть на все
в жизни, даже на мелочи, не шутя; может быть, перенял бы от
него и педантическую строгость, которою немцы сопровождают взгляд свой, каждый шаг
в жизни,
в том
числе и супружество.
При таковом заведении неудивительно, что земледелие
в деревне г. некто было
в цветущем состоянии. Когда у всех худой был урожай, у
него родился хлеб сам-четверт; когда у других хороший был урожай, то у
него приходил хлеб сам-десять и более.
В недолгом времени к двумстам душам
он еще купил двести жертв своему корыстолюбию; и поступая с сими равно, как и с первыми, год от году умножал свое имение, усугубляя
число стенящих на
его нивах. Теперь
он считает
их уже тысячами и славится как знаменитый земледелец.
Как скоро полез
в чины, то и
число устерсов на столе
его начало прибавляться.
Две главные страсти
его в жизни были карты и женщины;
он выиграл
в продолжение своей жизни несколько миллионов и имел связи с бесчисленным
числом женщин всех сословий.
Он молился о всех благодетелях своих (так
он называл тех, которые принимали
его),
в том
числе о матушке, о нас, молился о себе, просил, чтобы бог простил
ему его тяжкие грехи, твердил: «Боже, прости врагам моим!» — кряхтя поднимался и, повторяя еще и еще те же слова, припадал к земле и опять поднимался, несмотря на тяжесть вериг, которые издавали сухой резкий звук, ударяясь о землю.
В числе предметов, лежавших на полочке Карла Иваныча, был один, который больше всего мне
его напоминает. Это — кружок из кардона, вставленный
в деревянную ножку,
в которой кружок этот подвигался посредством шпеньков. На кружке была наклеена картинка, представляющая карикатуры какой-то барыни и парикмахера. Карл Иваныч очень хорошо клеил и кружок этот сам изобрел и сделал для того, чтобы защищать свои слабые глаза от яркого света.
Против моего ожидания, оказалось, что, кроме двух стихов, придуманных мною сгоряча, я, несмотря на все усилия, ничего дальше не мог сочинить. Я стал читать стихи, которые были
в наших книгах; но ни Дмитриев, ни Державин не помогли мне — напротив,
они еще более убедили меня
в моей неспособности. Зная, что Карл Иваныч любил списывать стишки, я стал потихоньку рыться
в его бумагах и
в числе немецких стихотворений нашел одно русское, принадлежащее, должно быть, собственно
его перу.
— Ну, из этих-то денег ты и пошлешь десять тысяч
в Совет за Петровское. Теперь деньги, которые находятся
в конторе, — продолжал папа (Яков смешал прежние двенадцать тысяч и кинул двадцать одну тысячу), — ты принесешь мне и нынешним же
числом покажешь
в расходе. (Яков смешал счеты и перевернул
их, показывая, должно быть, этим, что и деньги двадцать одна тысяча пропадут так же.) Этот же конверт с деньгами ты передашь от меня по адресу.
День скачек был очень занятой день для Алексея Александровича; но, с утра еще сделав себе расписанье дня,
он решил, что тотчас после раннего обеда
он поедет на дачу к жене и оттуда на скачки, на которых будет весь Двор и на которых
ему надо быть. К жене же
он заедет потому, что
он решил себе бывать у нее
в неделю раз для приличия. Кроме того,
в этот день
ему нужно было передать жене к пятнадцатому
числу, по заведенному порядку, на расход деньги.
Он постоянно наблюдал и узнавал всякого рода людей и
в том
числе людей-мужиков, которых
он считал хорошими и интересными людьми, и беспрестанно замечал
в них новые черты, изменял о
них прежние суждения и составлял новые.
Князь разложил подле себя свои покупки, резные сундучки, бирюльки, разрезные ножики всех сортов, которых
он накупил кучу на всех водах, и раздаривал
их всем,
в том
числе Лисхен, служанке и хозяину, с которым
он шутил на своем комическом дурном немецком языке, уверяя
его, что не воды вылечили Кити, но
его отличные кушанья,
в особенности суп с черносливом.
В числе этих бумаг лежали и нужные
ему справки и набросанный конспект того заявления, которое
он намеревался сделать.
Он не мог согласиться с тем, что десятки людей,
в числе которых и брат
его, имели право на основании того, что
им рассказали сотни приходивших
в столицы краснобаев-добровольцев, говорить, что
они с газетами выражают волю и мысль народа, и такую мысль, которая выражается
в мщении и убийстве.
Родительница
его, из фамилии Колязиных,
в девицах Agathe, а
в генеральшах Агафоклея Кузьминишна Кирсанова, принадлежала к
числу «матушек-командирш», носила пышные чепцы и шумные шелковые платья,
в церкви подходила первая ко кресту, говорила громко и много, допускала детей утром к ручке, на ночь
их благословляла, — словом, жила
в свое удовольствие.
Николай Петрович
в то время только что переселился
в новую свою усадьбу и, не желая держать при себе крепостных людей, искал наемных; хозяйка, с своей стороны, жаловалась на малое
число проезжающих
в городе, на тяжелые времена;
он предложил ей поступить к
нему в дом
в качестве экономки; она согласилась.
А Базаров между тем ремизился да ремизился. [Ремизиться — Ремиз (
в карточной игре) — штраф за недобор установленного
числа взяток.] Анна Сергеевна играла мастерски
в карты, Порфирий Платоныч тоже мог постоять за себя. Базаров остался
в проигрыше хотя незначительном, но все-таки не совсем для
него приятном. За ужином Анна Сергеевна снова завела речь о ботанике.
Он принадлежал к
числу лошадей, о которых говорят охотники, что «
они секут и рубят, и
в полон берут», то есть на ходу вывертывают и выкидывают передними ногами направо и налево, а вперед мало подвигаются.
Попадался ли
ему клочок бумаги,
он тотчас выпрашивал у Агафьи-ключницы ножницы, тщательно выкраивал из бумажки правильный четвероугольник, проводил кругом каемочку и принимался за работу: нарисует глаз с огромным зрачком, или греческий нос, или дом с трубой и дымом
в виде винта, собаку «en face», похожую на скамью, деревцо с двумя голубками и подпишет: «рисовал Андрей Беловзоров, такого-то
числа, такого-то года, село Малые Брыки».
Ходили темные слухи, что состоял
он когда-то у кого-то
в камердинерах; но кто
он, откуда
он, чей сын, как попал
в число шумихинских подданных, каким образом добыл мухояровый, с незапамятных времен носимый
им кафтан, где живет, чем живет, — об этом решительно никто не имел ни малейшего понятия, да и, правду сказать, никого не занимали эти вопросы.
Таких оригиналов пропасть: куда ни погляди — оригинал; всякий живой человек оригинал, да я-то
в их число не попал!
Долго не смели объявить об этом выздоравливающей Маше. Она никогда не упоминала о Владимире. Несколько месяцев уже спустя, нашед имя
его в числе отличившихся и тяжело раненных под Бородиным, она упала
в обморок, и боялись, чтоб горячка ее не возвратилась. Однако, слава богу, обморок не имел последствия.
В 1815 году вступил
он в службу
в пехотный егерский полк (
числом не упомню),
в коем и находился до самого 1823 года.
Приезжает генерал; дрожащий смотритель отдает
ему две последние тройки,
в том
числе курьерскую.
— Все — программы, спор о программах, а надобно искать пути к последней свободе. Надо спасать себя от разрушающих влияний бытия, погружаться
в глубину космического разума, устроителя вселенной. Бог или дьявол — этот разум, я — не решаю; но я чувствую, что
он — не
число, не вес и мера, нет, нет! Я знаю, что только
в макрокосме человек обретет действительную ценность своего «я», а не
в микрокосме, не среди вещей, явлений, условий, которые
он сам создал и создает…
— Да, — ответил Клим, вдруг ощутив голод и слабость.
В темноватой столовой, с одним окном, смотревшим
в кирпичную стену, на большом столе буйно кипел самовар, стояли тарелки с хлебом, колбасой, сыром, у стены мрачно возвышался тяжелый буфет, напоминавший чем-то гранитный памятник над могилою богатого купца. Самгин ел и думал, что, хотя квартира эта
в пятом этаже, а вызывает впечатление подвала. Угрюмые люди
в ней, конечно, из
числа тех, с которыми история не считается, отбросила
их в сторону.
Стало известно, что вчера убито пять человек, и
в их числе — гимназист, племянник тюремного инспектора Топоркова, одиннадцать человек тяжко изувечены, лежат
в больницах, Корнев — двенадцатый, при смерти, а человек двадцать раненых спрятано по домам.
— Нет, — сердито ответил Дьякон и, с трудом вытащив ноги из-под стула, встал, пошатнулся. — Так вы, значит, напишите Любовь Антоновне, осторожненько, — обратился
он к Варваре. —
В мае,
в первых
числах, дойду я до нее.
— Городок наш милый относится к
числу отодвинутых
в сторону от путей новейшей истории, поэтому
в нем много важного и ценного лежит нетронуто, по укладкам, по сундукам, ожидая прикосновения гениальной руки нового Карамзина или хотя бы Забелина.
В этот час мысли Клима Самгина летели необычно быстро, капризно, даже как будто бессвязно, от каждой оставалось и укреплялось сознание, что Клим Иванович Самгин значительно оригинальнее и умнее многих людей,
в их числе и авторов сборника «Вехи».
Но Самгин уже знал: начинается пожар, — ленты огней с фокусной быстротою охватили полку и побежали по коньку крыши, увеличиваясь
числом, вырастая; желтые, алые, остроголовые,
они, пронзая крышу, убегали все дальше по хребту ее и весело кланялись
в обе стороны. Самгин видел, что лицо
в зеркале нахмурилось, рука поднялась к телефону над головой, но, не поймав трубку, опустилась на грудь.
— Возможно, что я более, чем другие подобные, актер для себя, — другие, и
в их числе Гоголи, Достоевские, Толстые.
— Да, — сказала она, — но Толстой грубее.
В нем много взятого от разума же, из мутного источника. И мне кажется, что
ему органически враждебно чувство внутренней свободы. Анархизм Толстого — легенда, анархизм приписывается к
числу его достоинств щедростью поклонников.