Неточные совпадения
8 ноября 1740 года Эрнст Бирон давал ужин, на котором
в числе приглашенных был и фельдмаршал Миних. Хозяин был сердит и рассеян, что не могли не заметить гости, так как, обыкновенно довольно разговорчивый,
он в этот вечер, видимо, не находил темы для беседы.
Было решено, что Елизавета Петровна, надев под свою одежду кирасу, отправится
в казармы, чтобы привлечь большее
число солдат, и сама поведет
их к Зимнему дворцу. Обсудив во всех подробностях различные пункты, касающиеся осуществления переворота, Шетарди коснулся вопроса, интересовавшего
его в особенности, как представителя Франции.
Первого, третьего и четвертого мая
в императорском зимнем доме на Яузе давались блестящие балы для высших придворных чинов. Особенным украшением этих балов служила итальянская музыка.
В столовой зале дворца на время балов устроен был посредине изящный бассейн, извергавший несколько фонтанов. Столы отличались также редким убранством. На
них ставились искусственные пирамиды из конфет и разные оранжерейные растения. С восьмого мая открылся при дворе целый ряд маскарадов, которые продолжались до 25-го
числа.
Его перевезли
в Петербург, где 2 марта 1743 года
он был произведен «за невинное претерпение» прямо
в генерал-майоры лейб-гвардии Семеновского полка и получил Александровскую ленту. Императрица пожаловала
ему богатые вотчины,
в том
числе и село Работки на Волге, что
в нынешнем Макарьевском уезде Нижегородской губернии.
Главною же
их виной было то, что
они иностранцев называли «человечками или людишками», высказывали мысль, довольно, впрочем, верную, что «государство
их питает», да, кроме того, еще и всех сплошь протестантов, из которых «многое
число честные особы при дворе и
в воинских и гражданских чинах рангами высокими почтены и служат, неправдою и неверностью помарали».
Первая стычка между двумя партиями имела следствием несчастное Лопухинское дело. Герману Лестоку во что бы то ни стало хотелось уничтожить соперника,
им же самим возвышенного.
Он ухватился за пустые придворные сплетни, надеясь
в них запутать вице-канцлера и тем повредить Австрии. Надо заметить, что
в числе осужденных на смертную казнь, но помилованных вошедшей на престол своего отца Елизаветой Петровной, был и граф Левенвольд, казнь которого заменена была
ему ссылкой
в Сибирь.
30
числа октября пополудни ее императорское величество и
их императорские высочества и все знатнейшие чужестранные лица были
в доме упомянутого графа Разумовского; был бал и кушали вечернее кушанье».
Мысли о князе, о том, скоро ли
он приедет, опять отодвинули на задний план все остальные вопросы, а
в том
числе и вопрос о причине сходства ее, княжны, с Таней. Она вышла
в сад и углубилась
в аллею из акаций, под сводом которых было так прохладно и так располагало к мечтам. Княжна и начала мечтать.
Выйдя из дому, великая княгиня стала пристально рассматривать то, что происходило там, и увидела, как некоторые выбирались и выносили окровавленных людей.
В числе наиболее пострадавших была фрейлина великой княгини, княжна Гагарина. Она хотела выбраться из дому, как все другие, но только что успела перейти из своей комнаты
в следующую, как печка стала рушиться, повалила экран и опрокинула ее на стоявшую там постель, на которую посыпались кирпичи. С ней была одна девушка, и обе
они очень пострадали.
В числе милостей государыни было, между прочим, и сватовство
ему Якобины Менгден, на которой
он женился лет шесть тому назад.
В числе таких поклонников по-прежнему, однако, оставались князь Сергей Сергеевич Луговой, граф Петр Игнатьевич Свиридов и граф Иосиф Янович Свянторжецкий. Все трое были частыми гостями
в загородном доме княжны на Фонтанке, но и все трое не могли похвастаться оказываемым кому-нибудь из
них предпочтением.
«А что, если
он не приедет совсем… Не захочет иметь с ней дела, а прямо сообщит все государыне…
Он в числе ее любимцев».
Скоро она имела удовольствие убедиться, как удачно поступила она, что потребовала сама отпуск из России. К ней явился вице-канцлер Воронцов и от имени императрицы стал упрашивать отказаться от мысли оставить Россию, так как это намерение сильно начинает беспокоить императрицу и всех честных людей,
в том
числе и
его, Воронцова.
Он обещал, кроме того, что императрица будет иметь с ней вскоре свидание наедине. Обещание было исполнено.
— Что с вами, граф? — спросила
его графиня Рябова, одна из приближенных статс-дам императрицы — молодая, красивая женщина, считавшая ранее графа Свянторжецкого
в числе своих поклонников. — Ужели это потому, что вы влюблены?
В числе особенных странностей Елизаветы Петровны было то, что она терпеть не могла яблок. Мало того, что она сама
их никогда не ела, но она до того не любила яблочного запаха, что узнавала по чутью, кто ел
их недавно, и сердилась на того, от кого пахло
ими. От яблок ей делалось дурно.
Предметом толков и пересудов явилась другая смерть, отвлекшая общественное внимание даже от театра войны. Это была смерть князя Сергея Сергеевича Лугового. Обстоятельства жизни молодого человека придали этой смерти таинственную окраску.
В Петербурге знали, что
он был
в числе самых горячих поклонников княжны Людмилы Васильевны Полторацкой. Поразившую
его болезнь, почти на другой день после смерти княжны, приписали, конечно, удару, нанесенному этой смертью сердцу влюбленного.
Неточные совпадения
В это время, когда экипаж был таким образом остановлен, Селифан и Петрушка, набожно снявши шляпу, рассматривали, кто, как,
в чем и на чем ехал, считая
числом, сколько было всех и пеших и ехавших, а барин, приказавши
им не признаваться и не кланяться никому из знакомых лакеев, тоже принялся рассматривать робко сквозь стеклышка, находившиеся
в кожаных занавесках: за гробом шли, снявши шляпы, все чиновники.
Он отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ на несколько тысяч и что
он сам продал
ему, потому что не видит причины, почему не продать; на вопрос, не шпион ли
он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал, что шпион, что еще
в школе, где
он с
ним вместе учился,
его называли фискалом, и что за это товарищи, а
в том
числе и
он, несколько
его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть
он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.
В последней строке не было размера, но это, впрочем, ничего: письмо было написано
в духе тогдашнего времени. Никакой подписи тоже не было: ни имени, ни фамилии, ни даже месяца и
числа.
В postscriptum [
В приписке (лат.).] было только прибавлено, что
его собственное сердце должно отгадать писавшую и что на бале у губернатора, имеющем быть завтра, будет присутствовать сам оригинал.
Заманчиво мелькали мне издали сквозь древесную зелень красная крыша и белые трубы помещичьего дома, и я ждал нетерпеливо, пока разойдутся на обе стороны заступавшие
его сады и
он покажется весь с своею, тогда, увы! вовсе не пошлою, наружностью; и по
нем старался я угадать, кто таков сам помещик, толст ли
он, и сыновья ли у
него, или целых шестеро дочерей с звонким девическим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей, и черноглазы ли
они, и весельчак ли
он сам или хмурен, как сентябрь
в последних
числах, глядит
в календарь да говорит про скучную для юности рожь и пшеницу.
В нескольких шагах от меня стояла группа мужчин, и
в их числе драгунский капитан, изъявивший враждебные намерения против милой княжны;
он особенно был чем-то очень доволен, потирал руки, хохотал и перемигивался с товарищами.