Неточные совпадения
Граф Станислав Владиславович благоговейно относился к религиозности своей доверительницы и ничем не нарушал ее стремлений к небесному. Это
ему было тем выгоднее, что к
числу «земного» относились и капиталы, и доходы княжны Баратовой, над которыми
он в очень скором времени уже стал полновластным распорядителем.
С годами это прошло, но странности
в характере князя остались. Всю свою любовь
он перенес на свою дочь, Варвару Ивановну, царившую
в доме неограниченною повелительницей и считавшую
в числе своих верных рабов и старика отца.
В детстве это был прямо ребенок-деспот. С летами деспотизм несколько сгладился, но следы
его остались
в характере молодой девушки.
Некто Пулавский, служивший поверенным
в делах у разных вельмож и тем снискавший себе состояние и связи, проектировал план общей конфедерации. Втайне приобретая приверженцев и средства,
он отправился
в местечко Бар, близ турецкой границы, и тут впервые конфедераты,
в числе восьми человек, подписали акт конфедерации 29 февраля 1768 года.
Конфедераты превосходили русских
числом, но
им недоставало именно этого единства, не говоря уже про дисциплину, так что
в результате русские оказывались более сильными.
Дом стариков Суворовых, несмотря на
их средний достаток, был открытый, и гости из соседних помещиков, тогда
в значительном
числе живших по деревням, собирались часто. Это обстоятельство составляло самую мучительную сторону жизни для маленького Александра Суворова. «Дикарь», как называл
его дядька Степан, не мог выносить общества посторонних вообще, а большого общества незнакомых людей
в особенности.
В Петербурге года за два перед тем совершилось событие, радостное для всех приверженцев Петра Великого, — на российский престол вступила
его дочь Елизавета Петровна. Василий Иванович,
в числе других «птенцов гнезда Петрова», не захотел оставаться дома
в бездействии и опять вступил на действительную службу, принятый
в нее
в чине генерал-майора.
Гренадерская рота Преображенского полка получила название «лейб-кампании», капитаном которой была сама императрица, капитан-поручик
в этой роте равнялся полному генералу, поручик — генерал-лейтенантам, подпоручик — генерал-майорам, прапорщик — полковнику, сержант — подполковникам, капрал — капитанам, унтер-офицеры, капралы и рядовые были пожалованы
в потомственные дворяне;
в гербы
их внесена надпись «за ревность и верность», все
они получили деревни и некоторые с очень значительным
числом душ.
В числе особенных странностей государыни была та, что она терпеть не могла яблок, и мало того, что сама
их не ела никогда, но до того не любила яблочного запаха, что узнавала по чутью, кто ел недавно, и сердилась на тех, от кого пахло
ими. От яблок ей делалось дурно, и приближенные остерегались даже накануне того дня, когда
им следовало являться ко двору, дотрагиваться до яблок.
При императрице Елизавете кто хотел ей угодить, тот выезжал возможно пышнее.
В царствование Анны Иоанновны
в целом Петербурге не было ста карет, при Елизавете
число их удесятерилось.
Александр Васильевич с самого раннего детства принадлежал к людям, не мешающим дела с бездельем.
Он держался мудрого русского правила: делу — время, потехе — час.
В число потех включал
он и отношения с женщинами.
Наезжал к отцу
в Кенигсберг на короткое время и Александр Васильевич, который продолжал служить при Ферморе и лишь
в конце 1761 года получил новое назначение, уже вполне боевого характера. Несмотря на свое почти пассивное и лишь
в редких случаях чрезвычайное незначительное участие
в делах против неприятеля, Суворов-сын успел все же несколько выдвинуться из ряда.
Его знали и ценили многие,
в том
числе и генерал Берг. Получив
в командование легкий корпус, последний стал просить Суворова к себе.
Под Швейницем
он беспрерывно тревожил прусский лагерь. С шестьюдесятью казаками атаковал
он гусарский пикет, занимавший,
в числе ста человек, вершину холма, но был отбит. Немного спустя
он повел вторую атаку, но также неуспешно.
Священники бросили свои церкви, расставили здесь аналои и стали служить молебны.
В числе первых из
них явился отец Иоанн. Икона помещалась высоко над воротами. Народ подставил лестницу, по которой лазил, чтобы ставить свечи. Очень понятно, что проезд был загроможден.
Вскоре по усмирении бунта
в Москву прибыл присланный императрицей Екатериной князь Григорий Григорьевич Орлов.
Он приехал
в столицу 26 сентября, когда стояли ранние холода и чума уже заметно ослабевала. Вместе с князем Орловым прибыли команды от четырех полков лейб-гвардии с необходимом
числом офицеров.
Что касается сил Суворова под Краковом, то
они не могли быть велики. Всего
в начале года состояло под
его командой 3246 человек, распределенных
в пяти главных пунктах. Под Краковом едва ли можно было собрать больше половины,
в том
числе пехоты около 800 человек.
Вскоре, как известно, Григорий Александрович умер. После
его смерти переговоры о мире пошли очень быстро, и
в последних
числах декабря 1791 года мир был подписан
в Яссах.
Желая уничтожить существовавшие при генералах многочисленные свиты, отвлекавшие множество офицеров из строя, государь определил
число лиц для штаба каждого начальника, а всех излишних повелел возвратить немедленно
в полки. Относительно производства офицеров,
их перемещений, отпусков, увольнений были изданы новые правила. Вместе с тем воспрещено употреблять воинские чины на частные работы, по домашним делам или
в курьерские должности.
В числе явившихся на поклон был и Юрий Алексеевич Николаев. Такая бестактность застала Суворова врасплох, и
он не нашел
в себе достаточно великодушия, чтобы оставить ее без внимания.
Он назвал Николаева «первым своим благодетелем» и велел Прошке посадить
его «выше всех».
В бытность свою
в Праге и вскоре по выезде оттуда Александр Васильевич расстался почти со всеми родными и приближенными, которые разъехались
в разные стороны, преимущественно
в Петербург, по требованиям службы, так что при
нем остались всего двое или трое,
в том
числе и князь Багратион.
Похороны были назначены на 11 мая, но государь приказал
их перенести на 12
число, военные почести отдать покойному по чину фельдмаршала, а тело предать земле
в Александро-Невской лавре. Главным распорядителем был Хвостов. Погребальная церемония была богатая, и обошлась наследникам Суворова больше 20 000 рублей. Войска
в погребальную церемонию были назначены, кроме одного военного полка, не гвардейские. Объяснили это тем, что гвардия устала после недавнего парада.
Неточные совпадения
В это время, когда экипаж был таким образом остановлен, Селифан и Петрушка, набожно снявши шляпу, рассматривали, кто, как,
в чем и на чем ехал, считая
числом, сколько было всех и пеших и ехавших, а барин, приказавши
им не признаваться и не кланяться никому из знакомых лакеев, тоже принялся рассматривать робко сквозь стеклышка, находившиеся
в кожаных занавесках: за гробом шли, снявши шляпы, все чиновники.
Он отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ на несколько тысяч и что
он сам продал
ему, потому что не видит причины, почему не продать; на вопрос, не шпион ли
он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал, что шпион, что еще
в школе, где
он с
ним вместе учился,
его называли фискалом, и что за это товарищи, а
в том
числе и
он, несколько
его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть
он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.
В последней строке не было размера, но это, впрочем, ничего: письмо было написано
в духе тогдашнего времени. Никакой подписи тоже не было: ни имени, ни фамилии, ни даже месяца и
числа.
В postscriptum [
В приписке (лат.).] было только прибавлено, что
его собственное сердце должно отгадать писавшую и что на бале у губернатора, имеющем быть завтра, будет присутствовать сам оригинал.
Заманчиво мелькали мне издали сквозь древесную зелень красная крыша и белые трубы помещичьего дома, и я ждал нетерпеливо, пока разойдутся на обе стороны заступавшие
его сады и
он покажется весь с своею, тогда, увы! вовсе не пошлою, наружностью; и по
нем старался я угадать, кто таков сам помещик, толст ли
он, и сыновья ли у
него, или целых шестеро дочерей с звонким девическим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей, и черноглазы ли
они, и весельчак ли
он сам или хмурен, как сентябрь
в последних
числах, глядит
в календарь да говорит про скучную для юности рожь и пшеницу.
В нескольких шагах от меня стояла группа мужчин, и
в их числе драгунский капитан, изъявивший враждебные намерения против милой княжны;
он особенно был чем-то очень доволен, потирал руки, хохотал и перемигивался с товарищами.