Неточные совпадения
— Так и мерещилось мне дуло пистолета, уставленное
в грудь мою. Обращаюсь к советнику, тот же решительный ответ. Обстоятельства были для нас критические; через два дня роковой молоток (я воображал молоток при всяком аукционе) должен был ударить и лишить нас состояния. На
него охотники,
в том
числе и наш бывший опекун, точили уж зубы, заговор между
ними был устроен, слазы определены.
Вот и этот из
числа их (Ранеев гневно взглянул на портрет рыцаря
в панцире).
Пробыв на службе
в кавалергардах узаконенное
число лет,
он перешел
в генеральный штаб.
В душе своей
он не верил этому мистическому
числу, но
ему нужна была приманка для спора.
—
В этом случае вы говорите, вероятно, от себя, — продолжал Сурмин, — поляки и Киев считают своим законным достоянием. Посмотрите, как
они там работают. Уже если рука протянулась, так брать все, что глазами воображения можно взять до Черного моря. Я повторяю свой вопрос: где же
в православном, русском по
числу населения крае польская национальность? Одни паны не составляют еще ее, как мы сказали.
С десяток наших,
в том
числе один офицер, проложили себе дорогу сквозь сражающихся и успели ускакать через ворота, так что погоня за
ними была напрасна.
Его милость пан Владислав и другой пан, по прозванью Волк, закадышный друг покойной панны Стабровской, сам под своим надзором
в первых
числах марта,
в полночь, перевозили оружие.
— Прекрасно! Можете ли вы, Евгения Сергеевна, выхлопотать от вашего постояльца приказ управляющему
его, чтобы
он дал нам для нашей экспедиции достаточное
число подвод и рабочих, и вина
в волю. Последнее условие неизменно.
Письмо начиналось уверениями
в горячей преданности польской справе и
в дружбе к лицу, к которому было адресовано. Вслед затем аноним предупреждал, что русскому правительству известны имена многих членов витебского жонда, и
оно собирается потребовать
их к допросу. Прилагался список заговорщиков,
в том
числе большей части собравшихся теперь у Владислава. Во главе стоял пулковник
их. Неизвестно, почему
в списке не фигурировал Волк.
Все выигранные Жучком деньги были возвращены прежнему
их обладателю; три тысячи, хранившиеся
в боковом кармане купеческого кафтана, перешли к
нему же вместе с векселем трактирщика
в 1000 рублей, да сверх того взята с несчастной жертвы сохранная расписка задним
числом в 5000 рублей золотой монетою.
В Могилёвской губернии на 920.000 обоего пола жителей считается около 38.000 католиков и 120.000 евреев. Для отправления католического богослужения находятся
в ней 40 приходских костелов, раскинутых по губернии; из
них два
в самом Могилёве, где сосредоточивается наибольшее
число католиков. Наплывом католиков к губернскому городу объясняется значительный процент католического населения
в Могилёвском уезде.
В то же время на другом краю губернии пропаганда деятельно работала
в стенах Горыгорецкого института.
В нем воспитывалось много молодых людей не только уроженцев западного края, но и Царства Польского. Это сосредоточение большого
числа польской молодежи обратило на себя особое внимание эмиграции, и еще задолго до мятежа, около 1858 года,
в Горках явилось загадочное лицо, Дымкевич, родом из Вильно, под видом футуруса, т. е. кандидата для поступления
в студенты; но
в институт
он не поступал и жил
в Горках.
Местные организаторы представили
ему сведения о
числе ими навербованных, и друг перед другом нещадно множили силы:
в итоге вышло до 15.000.
Затем
он предполагал одновременно поднять знамя мятежа
в разных местах, отуманить администрации, взволновать и вооружить население, воспользоваться малым
числом находящихся
в губернии войск, привести начальство к затруднительному вопросу, куда преимущественно направить военные силы, захватить орудия по уездам расположенных батарей, с торжествующими шайками напасть на Могилёв и завладеть
им.
По чинам и званиям угощали
их 23-го
числа в Слепцах и Зубрах.
Накануне 23-го
числа в Литвинове было сказано прислуге, что родственник капитана уезжает; 23-го поехала будущая свита, и под видом провод, вся компания (9 человек с людьми), плотно позавтракав, пустилась
в путь.
В Зубрах ожидали
их ужемногочисленная публика и угощение на славу. Подкрепив силы вином и пищею, вечером тронулась полупьяная шайка, человек около 100. Воевода поехал вперед с одиннадцатью человек свиты.
Воевода не дал
им времени разгуляться,
он торопился походом, все более и более углубляясь
в болотистую и лесистую местность
в окрестностях фольварка Красного. Сделав 25-го
числа до 45 верст, шайка завидела наконец обетованный фольварк ревностного поборника организации могилёвского мятежа, Фаддея Чудовского, где все уже было готово для
их приема.
В городе поднялась тревога; но повстанцы не долго там оставались; искали было протоиерея, чтобы
он склонил крестьян принять
их сторону, но тот успел скрыться. Так как путь до Лиозно лежал еще дальний, а день прошел
в пировании, то повстанцы,
числом около пятидесяти, поспешно выбрались из Бабиновичей;
в это время догнал
их какой-то шляхтич и шепнул довудце о проезде исправника.
Видя штыки впереди, а реку сзади, человек пятнадцать кинулись вплавь, из
них многие утонули
в болотной воде; двадцать один с довудцем положили оружие,
в том
числе трое раненых; убито было шесть.
Жебровский-Костко должен был идти навстречу Кучевскому и, соединив шайки, поднять шляхетные околицы соседних приходов, Черси, Лукомля и Вячера, но, к неприятному удивлению
его, только 26 ревнителей вместо 150 были
в сборе 23-го
числа.
Довудца подумал и после обеда 26-го
числа с шайкой отправился
в Волосовичи Минской губернии, куда последовала за
ним и партия
в десять человек, вновь навербованных Комаровским.
По возвращении Позняка из Литвинова, куда
он ездил на поклон к воеводе, Олендзский 20
числа поехал к
нему в фольварк Василевку, а оттуда
они вместе заехали к помещице Гребицкой
в Скляново.
Перед отъездом на место сбора, паны собирались по соседству партиями, под предлогом охоты. У Венцлавовича собрались 21-го апреля сам довудца и человек двенадцать
его сподвижников,
в числе которых были три молодых артиллерийских офицера, убежавшие из Могилёва: Корсак и два брата Манцевичевы, наэлектризированные своею матерью. На другой день
в трех повозках
они поехали к Маковецкому
в фольварк Черноручье, где застали ужечеловек 30 гостей.
В ближайшей от Друцка околице, Воргутьеве, было более ста шляхетных католических домов. Мятежники пустили весть, что идет французский генерал с французским и польским войсками; но хитрость не удалась. Собранная 24-го
числа в деревне Филатове шляхта узнала
в воинственных пришельцах соседних панов и решительно отказалась верить, а шляхтич Тетерский выразил даже, что если бы сила, то всех бы
их следовало перевязать.
Между тем еще утром 23-го
числа к становому прибыл
в Шклов крестьянин из окрестности Черноручья с известием, что
он встретил пробиравшуюся
в лес толпу вооруженных людей, которые расспросив
его о дороге к Макарову Кругу, прибавили: «Мы, поляки и французы, забрали Петербург и Варшаву, и теперь идем забирать Могилёв».
Когда довудца этой шайки, Станиславович (Держановский), ехал 23
числа на сборное место, со своею будущей свитой, четырьмя помещиками и ксендзом Бугеном,
он был, при проезде через Нижнюю Тощицу, верстах
в 3-х не доезжая до места сбора, остановлен крестьянами, которые на одной из
его повозок послали
в Рогачёв к исправнику объявить, что разъезжают вооруженные паны, и что
они шестерых задержали.
В числе двенадцати человек явились
они в рядом лежащую деревню Закупленье; Анцыпо прочитал манифест польского короля, объявил разные милости: дарование земель, уничтожение акциза, и т. п., и советовал молиться за короля польского.
Неточные совпадения
В это время, когда экипаж был таким образом остановлен, Селифан и Петрушка, набожно снявши шляпу, рассматривали, кто, как,
в чем и на чем ехал, считая
числом, сколько было всех и пеших и ехавших, а барин, приказавши
им не признаваться и не кланяться никому из знакомых лакеев, тоже принялся рассматривать робко сквозь стеклышка, находившиеся
в кожаных занавесках: за гробом шли, снявши шляпы, все чиновники.
Он отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ на несколько тысяч и что
он сам продал
ему, потому что не видит причины, почему не продать; на вопрос, не шпион ли
он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал, что шпион, что еще
в школе, где
он с
ним вместе учился,
его называли фискалом, и что за это товарищи, а
в том
числе и
он, несколько
его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть
он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.
В последней строке не было размера, но это, впрочем, ничего: письмо было написано
в духе тогдашнего времени. Никакой подписи тоже не было: ни имени, ни фамилии, ни даже месяца и
числа.
В postscriptum [
В приписке (лат.).] было только прибавлено, что
его собственное сердце должно отгадать писавшую и что на бале у губернатора, имеющем быть завтра, будет присутствовать сам оригинал.
Заманчиво мелькали мне издали сквозь древесную зелень красная крыша и белые трубы помещичьего дома, и я ждал нетерпеливо, пока разойдутся на обе стороны заступавшие
его сады и
он покажется весь с своею, тогда, увы! вовсе не пошлою, наружностью; и по
нем старался я угадать, кто таков сам помещик, толст ли
он, и сыновья ли у
него, или целых шестеро дочерей с звонким девическим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей, и черноглазы ли
они, и весельчак ли
он сам или хмурен, как сентябрь
в последних
числах, глядит
в календарь да говорит про скучную для юности рожь и пшеницу.
В нескольких шагах от меня стояла группа мужчин, и
в их числе драгунский капитан, изъявивший враждебные намерения против милой княжны;
он особенно был чем-то очень доволен, потирал руки, хохотал и перемигивался с товарищами.