Неточные совпадения
— Это несомненно,
что великий маг и волшебник Калиостро масон был, — продолжал между тем настоящую беседу Ченцов, — нам это сказывал наш полковой командир, бывший
прежде тоже ярым масоном; и он говорил,
что Калиостро принадлежал к секте иллюминатов [Иллюминаты — последователи религиозно-мистического учения Адама Вейсгаупта (1748—1830), основавшего тайное общество в 1776 г.]. Есть такая секта?
Чтобы хоть сколько-нибудь себя успокоить, Егор Егорыч развернул библию, которая, как нарочно, открылась на Песне песней Соломона. Напрасно Егор Егорыч, пробегая поэтические и страстные строки этой песни, усиливался воображать, как
прежде всегда он и воображал,
что упоминаемый там жених — Христос, а невеста — церковь. Но тут (Егор Егорыч был уверен в том) дьявол мутил его воображение, и ему представлялось,
что жених — это он сам, а невеста — Людмила. Егор Егорыч рассердился на себя, закрыл библию и крикнул...
Клавская действительно
прежде ужасно кокетничала с молодыми людьми, но последнее время вдруг перестала совершенно обращать на них внимание; кроме того, и во внешней ее обстановке произошла большая перемена:
прежде она обыкновенно выезжала в общество с кем-нибудь из своих родных или знакомых, в туалете, хоть и кокетливом, но очень небогатом, а теперь, напротив,
что ни бал, то на ней было новое и дорогое платье; каждое утро она каталась в своем собственном экипаже на паре серых с яблоками жеребцов, с кучером, кафтан которого кругом был опушен котиком.
Все это gnadige Frau подала мужу собственноручно, и из того,
что он
прежде всего выпил сряду три рюмки водки, она заключила,
что Сверстов был сильно не в духе.
Дамы, разумеется,
прежде всего обеспокоились о нарядах своих, ради которых, не без мелодраматических сцен, конечно, принялись опустошать карманы своих супругов или родителей, а мужчины больше толковали о том, кто был именно приглашен сенатором и кто нет, и по точному счету оказалось,
что приглашенные были по преимуществу лица, не враждовавшие против губернатора, а враги его, напротив, почти все были не позваны.
Я был мальчуган живой и подвижный; мне что-то не заспалось, и
прежде всего я догадался,
что нас из сеней снаружи, должно быть, заперли, а потом начинаю слышать в соседней избе шум, гам, пение и топанье великое, и в то же время вижу сквозь щель в перегородке свет из той избы…
Егор Егорыч промолчал на это. Увы, он никак уж не мог быть тем, хоть и кипятящимся, но все-таки смелым и отважным руководителем, каким являлся перед Сверстовым
прежде, проповедуя обязанности христианина, гражданина, масона. Дело в том,
что в душе его ныне горела иная, более активная и, так сказать, эстетико-органическая страсть, ибо хоть он говорил и сам верил в то,
что желает жениться на Людмиле, чтобы сотворить из нее масонку, но красота ее была в этом случае все-таки самым могущественным стимулом.
Она
прежде всего перестала приходить поутру здороваться с отцом, причем он обыкновенно ее крестил, а Катрин целовала у него руку; вечером она тоже не стала соблюдать этой церемонии, так
что Крапчик, наконец, заметил ей, почему она этого не делает.
В донесении этом управляющий
прежде всего объяснил,
что недоимка с крестьян им почти вся собрана, а затем следовало довольно неприятное известие,
что на днях, по чьему-то безымянному доносу, к ним в имение приезжала земская полиция, в сопровождении сенаторского чиновника, делать дознания о злоупотреблениях будто бы господином Крапчиком помещичьей власти, но
что он, управляющий, водя крестьян к допросам, строго воспрещал им что-либо показывать на господина, угрожая, в противном случае, ссылкою на поселение, и
что вследствие этого никто из крестьян ничего не показал в подтверждение доноса.
За все это Крапчик, конечно,
прежде всего поблагодарил бога и похвалил мысленно распорядительность своего управляющего; но новая выходка сенатора против него, — и выходка столь враждебная, — взбесила его донельзя, так
что Крапчик, не медля ни минуты, облекся в мундир, звезду, ленту, во все свои кресты и медали, и поехал к его сиятельству объясниться.
Егор Егорыч ничего не мог разобрать: Людмила, Москва, любовь Людмилы к Ченцову, Орел, Кавказ — все это перемешалось в его уме, и
прежде всего ему представился вопрос, правда или нет то,
что говорил ему Крапчик, и он хоть кричал на того и сердился, но в то же время в глубине души его шевелилось,
что это не совсем невозможно, ибо Егору Егорычу самому пришло в голову нечто подобное, когда он услыхал от Антипа Ильича об отъезде Рыжовых и племянника из губернского города; но все-таки, как истый оптимист, будучи более склонен воображать людей в лучшем свете,
чем они были на самом деле, Егор Егорыч поспешил отклонить от себя эту злую мысль и почти вслух пробормотал: «Конечно, неправда, и доказательство тому,
что, если бы существовало что-нибудь между Ченцовым и Людмилой, он не ускакал бы на Кавказ, а оставался бы около нее».
Едучи дорогой, Юлия Матвеевна не вскрикивала, когда повозка скашивалась набок, и не крестилась боязливо при съезде с высоких гор,
что она
прежде всегда делала; но, будучи устремлена мысленно на один предмет, сидела спокойно и расспрашивала издалека и тонко Людмилу обо всем,
что касалось отношений той к Ченцову.
— Мне Егор Егорыч говорил, — а ты знаешь, как он любил
прежде Ченцова, —
что Валерьян — погибший человек: он пьет очень… картежник безумный, и
что ужасней всего, — ты, как девушка, конечно, не понимаешь этого, — он очень непостоянен к женщинам: у него в деревне и везде целый сераль. [Сераль — дворец и входящий в него гарем в восточных странах.]
Юлия Матвеевна тоже совершенно растерялась; накопленное ею присутствие духа начало оставлять ее, тем более,
что приезд Егора Егорыча и дочери случился так неожиданно для нее; но бог, как она потом рассказывала, все устроил.
Прежде Марфина к ней вошла, и вошла довольно робко, Сусанна.
Егор Егорыч продолжал держать голову потупленною. Он решительно не мог сообразить вдруг,
что ему делать. Расспрашивать?.. Но о
чем?.. Юлия Матвеевна все уж сказала!.. Уехать и уехать, не видав Людмилы?.. Но тогда зачем же он в Москву приезжал? К счастью, адмиральша принялась хлопотать об чае, а потому то уходила в свою кухоньку, то возвращалась оттуда и таким образом дала возможность Егору Егорычу собраться с мыслями; когда же она наконец уселась, он ей
прежде всего объяснил...
— Вы были у Рыжовых? — спросила она, еще
прежде видевши,
что капитан вошел к ней на дворик и прошел, как безошибочно предположила Миропа Дмитриевна, к ее жильцам,
чем тоже она была немало удивлена.
— Очень! — повторил Егор Егорыч и, сев с Сусанной в фаэтон, скоро совсем скрылся из глаз капитана, который остался на бульваре весьма опечаленный
прежде всего, разумеется, вестью о болезни Людмилы, а потом и тем,
что, вследствие этого, ему нельзя было являться к Рыжовым.
— Окулисты говорят,
что телесного повреждения в моих глазах нет — и
что это суть нервные припадки; но я
прежде бы желал знать,
что такое, собственно, нервы?..
Крапчик, хотя
прежде и слыхал от Егора Егорыча,
что князь был очень благосклонен к тому, но чтобы они до такой степени были между собою близки и дружны, Петр Григорьич даже не подозревал, и потому немедленно же поспешил рассыпаться с своей стороны тоже в похвалах Марфину, льстя вместе с тем и князю...
— И
что на этих радениях происходит, вы вообразить себе не можете! — лупил тот слово в слово,
что он слышал от архиерея. — На этих радениях они
прежде убивали младенцев своих, причащались их кровью, потом бегали, скакали около чана.
— Из того,
что Петербург ныне совсем не тот, какой был
прежде; в нем все изменилось: и люди и мнения их! Все стали какие-то прапорщики гвардейские, а не правительственные лица.
— Вероятно, то же,
что и
прежде: молились по-своему… Я сначала подумал,
что это проделки того же Фотия с девой Анною, но Сергей Степаныч сказал мне,
что ей теперь не до того, потому
что Фотий умирает.
Сусанна принялась аккуратно исполнять просьбу Егора Егорыча и через неделю же после его приезда в Петербург она написала ему,
что у них в Москве все идет по-прежнему: Людмила продолжает болеть, мамаша страдает и плачет, «а я, — прибавляла она и о себе, — в том только нахожу успокоение и утешение,
что молюсь, и одно меня смущает:
прежде я всегда ходила за обедни, за всенощные; но теперь мне гораздо отраднее молиться, когда в церкви никого нет.
«
Что истина существует, — накидывал он своим крупным почерком, — это так же непреложно, как то,
что существуете вы, я, воздух, земля, и вящим доказательством сего может служить,
что всяк, стремящийся отринуть бытие истины,
прежде всего стремится на место ее поставить другую истину».
— А как это сделать?.. Я должен сознаться,
что я — и особенно
прежде — был почти человек неверующий.
Все это более
чем кто-либо поняла и подметила Миропа Дмитриевна:
прежде всего она, конечно, понимала самое себя и свое положение; поняла,
что такое Аггей Никитич; уразумела также очень верно, какого сорта особа Егор Егорыч.
О службе Аггея Никитича в почтовом ведомстве Миропа Дмитриевна заговорила, так как еще
прежде довольно подробно разведала о том,
что должность губернского почтмейстера, помимо жалованья, очень выгодна по доходам, и сообразила,
что если бы Аггей Никитич, получив сие место, не пожелал иметь этих доходов, то, будучи близкой ему женщиной, можно будет делать это и без ведома его!..
«Приступим теперь к доводам, почему число четыре есть число прямой линии:
прежде всего скажу,
что сие слово — прямая линия, принимаю здесь не в общепринятом смысле, означающем то протяжение, которое кажется глазам нашим ровною чертою, а яко начало токмо.
— Ах, это вы!.. Вот кто приехал! — произнесла как бы с удивлением Муза, но вряд ли она искренно удивилась. — Подождите тут, я предуведомлю об вас мамашу и Сусанну! — присовокупила она, но и тут ей, кажется, предуведомлять было не для
чего, — по крайней мере Сусанну, — потому
что та, услыхав от сестры, кто приехал, не выразила никакого недоумения касательно приезда неожиданного гостя, а сейчас же и
прежде всего пошла к Егору Егорычу.
Приняв последнее обстоятельство во внимание на семейном совещании, происходившем между Егором Егорычем, Сусанной, gnadige Frau и Сверстовым, положено было обмануть старуху:
прежде всего доктор объявил ей,
что она, — ежели не желает умереть, — никак не может сходить вниз и участвовать в свадебной церемонии, а потом Егор Егорыч ей сказал,
что отцы и матери посаженые и шафера есть, которые действительно и были, но не в том числе, как желала старушка.
— Это я предчувствовала еще
прежде,
что меня и вызвало на нескромность, — продолжала gnadige Frau с чувством, — и я теперь прошу вас об одном: чтобы вы ни родным вашим, ни друзьям, ни знакомым вашим не рассказывали того,
что от меня услышите!.. Даже Егору Егорычу не говорите, потому
что это может быть ему неприятно.
В Людмиле Николаевне он ошибся: она его не оценила, но вы его оцените, а
что он свое чувство, устремленное
прежде к Людмиле Николаевне, перенес на вас, — это натурально!
— Аскетов ваших, Егор Егорыч, я
прежде не признавал, — вмешался в разговор Сверстов, — но теперь, повидав Андреюшку, которого тоже надобно отнести к разряду аскетов, должен сказать,
что, по-моему, он — или плут великий, или представляет собою чудо.
Прибыв в губернский город, он первое,
что послал за приходскими священниками с просьбою служить должные панихиды по покойнике, потом строго разбранил старших из прислуги, почему они
прежде этого не сделали, велев им вместе с тем безвыходно торчать в зале и молиться за упокой души барина.
Пока все это происходило, Екатерина Петровна поселилась с мужем в принадлежащей ей усадьбе Синькове и жила там в маленьком флигеле, который
прежде занимал управляющий; произошло это оттого,
что большой синьковский дом был хоть и каменный, но внутри его до такой степени все сгнило и отсырело,
что в него войти было гадко: Петр Григорьич умышленно не поддерживал и даже разорял именье дочери.
На это желание мужа Катрин немножко поморщилась:
прежде всего ей не понравилось,
что на их обеденных беседах будет присутствовать посторонний человек, а Катрин все часы дня и ночи желала бы оставаться с глазу на глаз с мужем; сверх того, не имея ничего против управляющего и находя его умным и даже, по наружности своей, красивым, она вместе с тем чувствовала какую-то непонятную неловкость от его лукаво-рысьего взгляда.
— Ну,
что тут толковать об этом?.. Друг друга стоим!.. Я
прежде еще знал это! — проговорил Ченцов, вставая и надевая на себя через плечо ружье и прочие охотничьи принадлежности.
Ченцов,
прежде всего, по натуре своей был великодушен: на дуэли, которую он имел с человеком, соблазнившим его первую жену, он мог, после промаха того, убить его наверняк, потому
что имел право стрелять в своего врага на десяти шагах; но Ченцов не сделал того, а спросил противника, даст ли он клятву всю жизнь не покидать отнятой им у него женщины.
— Но ваша Катрин, согласитесь!..» А Катрин вот
что такое, сударыни, отвечаю я им заранее: — Катрин
прежде всего недюжинное существо и не лимфа, условливающая во многих особах прекрасного пола всевозможные их добродетели.
— Хорошо еще, когда Валерьян не понимает,
что он натворил: он, называя вещи прямо, убийца Людмилы, он полуубийца вашей матери и он же полуубийца Крапчика; если все это ведомо его сознанию, то он живет в моральном аду, в аду на земле…
прежде смерти!
Конечно, Миропа Дмитриевна, по своей практичности, втайне думала,
что Аггею Никитичу
прежде всего следовало заняться своей службой, но она этого не высказала и намерена была потом внушить ему, а если бы он не внял ей, то она, —
что мы отчасти знаем, — предполагала сама вникнуть в его службу и извлечь из нее всевозможные выгоды, столь необходимые для семейных людей, тем более,
что Миропа Дмитриевна питала полную надежду иметь с Аггеем Никитичем детей, так как он не чета ее первому мужу, который был изранен и весь больной.
Прежде всего Маланья прибежала к старухе Арине, разругалась с ней, почесть наплевала ей в глаза, говоря,
что это ей, старой чертовке, а также и подлой Аксютке (имя мечтательной бабенки) не пройдет даром!
— Нет, я не уйду
прежде,
чем не наплюю тебе в глаза! — сказала Катрин со свойственною ей несдержанностью.
— Так и сделайте! — разрешила ему Катрин. — Пусть он жалуется губернатору… тот не откажется от своих слов… Но, Василий Иваныч, я
прежде всего хочу вам прибавить жалованья…
Что же вы с нас до сих пор получали?.. Какую-нибудь тысячу?.. Я желаю платить вам то,
что платил вам мой отец!.. Сколько он вам платил? Говорите!
— Вы знаете ли, Василий Иваныч, — начала Катрин, усевшись с Тулузовым за стол, —
что Валерьян заставил было меня пристраститься к вину, и не тогда, когда я сделалась его женой, нет!.. Еще
прежде, когда я была девушкой, он приезжал иногда к нам поздно-поздно ужинать, и я непременно уж с ним беседовала и бражничала.
По поводу сих перемен дворовые и крестьяне Екатерины Петровны, хотя и не были особенно способны соображать разные тонкости, однако инстинктивно поняли,
что вот-де
прежде у них был барин настоящий, Валерьян Николаич Ченцов, барин души доброй, а теперь, вместо него, полубарин, черт его знает какой и откедова выходец.
Мне еще в молодости, когда я ездил по дорогам и смотрел на звездное небо, казалось,
что в сочетании звезд было как бы предначертано: «Ты спасешься женщиной!» — и
прежде я думал найти это спасение в моей первой жене, чаял,
что обрету это спасение свое в Людмиле, думал, наконец,
что встречу свое успокоение в Вашей любви!»
— Почтеннейший господин Урбанович, — заговорил Аггей Никитич, — вы мне сказали такое радостное известие,
что я не знаю, как вас и благодарить!.. Я тоже, если не смею себя считать другом Егора Егорыча, то прямо говорю,
что он мой благодетель!.. И я, по случаю вашей просьбы, вот что-с могу сделать… Только позвольте мне посоветоваться
прежде с женой!..
— Конечно, через него!.. А то через кого же? — воскликнул Аггей Никитич. — Словом-с, он мой духовный и вещественный благодетель. Я даже не сумею вам передать,
что со мной произошло перед знакомством моим с Егором Егорычем… Я еще
прежде того имел счастье встретить семейство Сусанны Николаевны, а потом уж увидел у них Егора Егорыча, и мне показалось,
что я
прежде ходил и влачился по земле между людьми обыкновенными, но тут вдруг очутился на небе между святыми.
— Да, — отвечал Егор Егорыч, — и вот поэтому я так и жаждал вас скорей видеть!.. Сегодня ночью я думал,
что жив не останусь, а между тем на мне лежит главнейшее дело моей жизни, не совершив которого я умру неспокойно!.. Я еще
прежде вам говорил,
что жена моя, по своим мыслям и по своим действиям, давно масонка!.. Но ни она, ни я не желаем ограничиваться этим и хотим, чтобы она была принята в ложу!..