Неточные совпадения
— Зато другие,
кто внимательно за вами наблюдал,
знают его и почти безошибочно могут сказать, в чем состоят его главные наклонности! — возразил ей Марфин.
— А скажите, что вот это такое? — заговорила она с ним ласковым голосом. — Я иногда, когда смотрюсь в зеркало, вдруг точно не
узнаю себя и спрашиваю:
кто же это там, — я или не я? И так мне сделается страшно, что я убегу от зеркала и целый день уж больше не загляну в него.
— Батюшка, Сергей Николаич!.. Вот
кого бог принес!.. — воскликнул Иван Дорофеев,
узнав по голосу доктора Сверстова, который затем стал вылезать из кибитки и оказался в мерлушечьей шапке, бараньем тулупе и в валяных сапогах.
О последнем обстоятельстве Крапчик черт
знает от
кого и
узнал, но только
узнал, а не выдумал.
—
Знаю и понимаю это! — подхватила адмиральша, обрадованная, что Сусанна согласно с нею смотрит. — Ты вообрази одно: он давно был благодетелем всей нашей семьи и будет еще потом, когда я умру, а то на
кого я вас оставлю?.. Кроме его — не на
кого!
Адмиральша, Сусанна и майор перешли в квартиру Миропы Дмитриевны и разместились там, как всегда это бывает в минуты катастроф,
кто куда попал: адмиральша очутилась сидящей рядом с майором на диване и только что не склонившею голову на его плечо, а Сусанне, севшей вдали от них и бывшей, разумеется, бог
знает до чего расстроенною, вдруг почему-то кинулись в глаза чистота, порядок и даже щеголеватость убранства маленьких комнат Миропы Дмитриевны: в зальце, например, круглый стол, на котором она обыкновенно угощала карабинерных офицеров чаем, был покрыт чистой коломянковой салфеткой; а про гостиную и говорить нечего: не говоря о разных красивых безделушках, о швейном столике с всевозможными принадлежностями, там виднелось литографическое и разрисованное красками изображение Маврокордато [Маврокордато Александр (1791—1865) — греческий патриот, организатор восстания в Миссолонги (1821).], греческого полководца, скачущего на коне и с рубящей наотмашь саблей.
— Но
кто же вам преподавал это? — пожелала
узнать gnadige Frau.
— Но где же и
кто учит учеников? — пожелала она
знать.
Знаете, как послушаешь эти слова, то у
кого на душе не совсем чисто и решение его не очень твердо, так мороз пробежит по коже.
Приятель мой Милорадович некогда передавал мне, что когда он стал бывать у Екатерины Филипповны, то старику-отцу его это очень не понравилось, и он прислал сыну строгое письмо с такого рода укором, что бог
знает, у
кого ты и где бываешь…
— В таком случае, я начну прямо! — продолжал Егор Егорыч. — Я
знаю,
кто вы, и вы
знаете,
кто я; мы, русские мартинисты, прежде всего мистики и с французскими мартинистами сходствуем и различествуем: они беспрерывно вводят мелкие политические интересы в свое учение, у нас — их нет! Сверх того, мы имеем пример в наших аскетах и признаем всю благодетельную силу путей умного делания!
— В этом случае ты успокойся!.. — возразила ему Катрин. — Если тут
кто погрешил, то это я; но, как ты видишь, я не плачу и
знаю, почему не плачу!
— Он непременно бы раскаялся, — кипятился Егор Егорыч, — когда бы около него был какой-нибудь духовный руководитель, а
кто им может быть для него?.. Не супруга же его… Той самой надобна больше, чем ему, руководящая рука!.. Мне, что ли, теперь написать Валерьяну, я уж и не
знаю? — присовокупил он в раздумье.
— Святые эти денежки, святые! — говорил тот, смотря на билет. —
Кто внушил вам эту благую мысль, я не
знаю!
— Не
знаю, — ответил тот, но и сам немедля же наклонился к уху Егора Егорыча и шепнул тому: —
Кто это такой, незнакомый нам барин?
Аггей Никитич, не желая прерывать Мартына Степаныча, притворился, что он
знает,
кто такой Сен-Мартен, а между тем сильно навострил уши, чтобы не проронить ни одного слова из того, что говорил Пилецкий.
— И этот Сен-Мартен, — продолжал тот, — вот что, между прочим, сказал: что если
кто почерпнул познания у Бема, считаемого мудрецами мира сего за сумасшедшего, то пусть и не раскрывает никаких других сочинений, ибо у Бема есть все, что человеку нужно
знать!
— Как же не понять, помилуйте! Не олухи же они царя небесного! — горячился Иван Петрович. — И теперь вопрос, как в этом случае действовать в вашу пользу?.. Когда по начальству это шло, я взял да и написал, а тут как и что я могу сделать?.. Конечно, я сегодня поеду в клуб и буду говорить тому, другому, пятому, десятому; а
кто их
знает, послушают ли они меня; будут, пожалуй, только хлопать ушами… Я даже не
знаю, когда и баллотировка наступит?..
— Вы ошибаетесь!.. Это не предрассудок! Тогда какое же это будет дворянское сословие, когда в него может поступить каждый,
кто получит крест, а кресты стали давать нынче за деньги… Признаюсь, я не понимаю правительства, которое так поступает!.. Иначе уж лучше совсем уничтожить дворянское сословие, а то где же тут будет какая-нибудь преемственность крови?.. Что же касается до вашего жертвователя, то я не
знаю, как на это взглянет дворянство, но сам я лично положу ему налево.
— Страх этот совершенно неоснователен; можно выходить во второй раз и в третий; надобно только
знать, за
кого выходите вы; и я, кажется, в этом отношении не похож нисколько на господина Ченцова.
— Вот это лучше всего! — произнесла расслабленным голосом косая дама. — После Валерьяна сделаться женой — я и не
знаю —
кого…
— Почти ни с
кем! — проговорил Аггей Никитич. — Все как-то не до того было!.. Впрочем, в этом,
знаете, самом дальнем отсюда городке имел честь быть представлен вашей, кажется, родственнице, madame Ченцовой, у которой — что, вероятно, известно вам — супруг скончался в Петербурге.
— Да собственного-то виду у него, может быть, и не было!.. Он, может быть, какой-нибудь беглый!.. Там этаких господ много проходит! — объяснил, в свою очередь, тоже довольно правдоподобно, Сверстов. — Мне главным образом надобно
узнать, из какого именно города значится по паспорту господин Тулузов… Помнишь, я тогда еще сказал, что я, и не
кто другой, как я, открою убийцу этого мальчика!
— Ты при этом не забудь, что это будет ему очень неприятно
узнать!.. Madame Ченцова — его племянница и вышла замуж… за
кого?.. Сам ты посуди!
Егор же Егорыч едва ей поклонился, и одна Сусанна Николаевна как бы несколько поприветливее встретила ее и усадила за обеденный стол; но и тут Миропа Дмитриевна очутилась в несколько неловком положении, оттого что она не была познакомлена с gnadige Frau, и, будучи посажена с сею последнею рядом, Миропа Дмитриевна не ведала,
кто такая эта дама: родственница ли Марфиных, знакомая их, или просто экономка, а потому решительно не
знала, как себя держать с gnadige Frau.
—
Кто ж не
знает этого? — отвечал тот с некоторой улыбкой.
— Ах, Сусанна, ты после этого не
знаешь, что значит быть несчастною в замужестве! Говорить об этом
кому бы то ни было бесполезно и совестно… Кроме того, я хорошо
знаю, что Лябьев, несмотря на все пороки свои, любит меня и мучается ужасно, что заставляет меня страдать; но если еще он
узнает, что я жалуюсь на него, он убьет себя.
— Ты
знаешь,
кто меня довез сюда?
— Да, это бывает, но обыкновенно ошибаются в характере человека, но чтобы не
знать,
кто он по происхождению своему, — это невозможно! Я готова поклясться, что муж мой не беглый, — он слишком для того умный и образованный человек.
Кто такой собственно ваш супруг, я не
знаю, но мне досконально известно, что та фамилия, которую он принял на себя, принадлежала одному молодому мещанину, убитому какими-то бродягами, похитившими у него деньги и паспорт.
— Я без него это
знаю и по следствию, конечно, докажу,
кто я и откуда. Им меня ни в чем не уличить!
— Вы не
знаете,
кто этот господин, который сидит в ложе madame Тулузовой, этой дамы-брюнетки, через три ложи от нас?
— Ах, барин, барин!.. Не ты бы говорил, не я бы слушала! — воскликнула вдруг восседавшая на месте хозяйки Аграфена Васильевна. —
Кто больше твоего огладывал Аркашу?.. Ты вот говоришь, что он там милый и размилый, а тебе, я
знаю, ничего, что он сидит теперь в тюрьме.
— Э, зови меня, как хочешь! Твоя брань ни у
кого на вороту не повиснет… Я людей не убивала, в карты и на разные плутни не обыгрывала, а что насчет баломута ты говоришь, так это ты, душенька, не ври, ты его подкладывал Лябьеву: это еще и прежде замечали за тобой. Аркаша, я
знаю, что не делал этого, да ты-то хотел его руками жар загребать. Разве ты не играл с ним в половине, одно скажи!
— Ты глуп после этого, если не понимаешь разницы! Тогда Екатерина Петровна действовала из ревности, а теперь разве она
узнает о том, что вы мне говорите… Теперь какая к
кому ревность?
Что Сверстов так неожиданно приехал, этому никто особенно не удивился: все очень хорошо
знали, что он с быстротой борзой собаки имел обыкновение кидаться ко всем,
кого постигло какое-либо несчастье, тем более спешил на несчастье друзей своих; но на этот раз Сверстов имел еще и другое в виду, о чем и сказал Егору Егорычу, как только остался с ним вдвоем.
— Нет, не он. Аггей Никитич того
знает; но это был черт его
знает кто такой!
— Об этом-с в нашей губернии, — принялся выпечатывать Егор Егорыч, — началось дело, и у меня в руках все копии с этого дела; только я не
знаю, к
кому мне обратиться.
— Но
кто он такой?.. Я его не
знаю… Connaissez vous се monsieur? [
Знаете вы этого господина? (франц.).] — отнеслась она к камер-юнкеру.
— Нет, тот не такой! — возразил поспешно ополченец. — Хоть и немец, но добрейшей души человек; с больного, про которого только
знает, что очень беден, никогда за лекарство ничего не берет… Или теперь этот поступок его с женою?.. Поди-ка,
кто нынче так поступит?
— Это уж бог
знает,
кто из них
кого разлюбил; но когда она опять вернулась к мужу, то этот самолюбивый немец, говорят, не сказал даже ей, что
знает, где она была и что делала.
— Какое письмецо и от
кого? — пожелала прежде всего
узнать Миропа Дмитриевна.
— Не думаю, чтобы вдруг; но, как мне писали, он сам был причиной своей смерти: кутил и пил, как я не
знаю кто!
— Разве до того им теперь, чтобы уведомлять
кого бы то ни было. Кроме того, они, вероятно, не
знают, где мы.
— Все это оченно прекрасно-с, — сказал он, — но у меня нет секунданта, и я, не
зная здесь никого, не
знаю, к
кому обратиться; а потому не угодно ли вам будет приехать ко мне с этим вызовом в Москву, куда я вскоре уезжаю.
Он сначала полуоткрыл глаза, но потом, кажется, догадавшись,
кто его зовет, открыл уж их совсем, и когда
узнал окончательно Марью Станиславовну, то к нему снова возвратилось полное сознание со всеми подробностями его ощущений и мыслей.
— Я не
знаю, сколько там ваш Павел Степаныч получает, — ответила ему только что не с презрением Миропа Дмитриевна, — но тут
кто же мне поручится, что господин камер-юнкер не умрет?
— Но от
кого Александр Яковлевич мог
узнать о том? — недоумевала Муза Николаевна. — Может быть, Сусанна писала ему?
— Вещичек, вещичек! — поправил ее Лябьев. — А все это отчего? Михаил Иваныч вырос посреди оркестра настоящего, хорошего оркестра, который был у его дяди, а потом мало ли у
кого и где он учился: он брал уроки у Омана, Ценнера, Карла Мейера, у Цейлера, да и не перечтешь всех, а я что?.. По натуре моей, я
знаю, что у меня был талант, но какое же музыкальное воспитание я получил? Обо мне гораздо больше хлопотали, чтобы я чисто произносил по-французски и хорошо танцевал.