Неточные совпадения
— Как поздно, как поздно!.. Мы с папа были в отчаянии
и думали, что вы
не приедете, — говорила она, обмениваясь книксенами с девушками
и их матерью.
Но он, разумеется,
не замедлил отогнать от себя это ощущение
и у гостиницы Архипова, самой лучшей
и самой дорогой в городе, проворно соскочив с облучка
и небрежно проговорив косой даме «merci», пошел, молодцевато поматывая головой, к парадным дверям своего логовища,
и думая в то же время про себя: «Вот дур-то на святой Руси!..
—
И что будто бы однажды пьяный сторож, который за печкой лежал, крикнул вам: «Что ты, старый хрыч, тут бормочешь?», а вы,
не расслышав
и думая, что это богородица с вами заговорила, откликнулись ей: «А-сь, мать-пресвятая богородица, а-сь?..» Правда?
Марфин сначала вспыхнул, а потом сильно нахмурился; Ченцов
не ошибся в расчете: Егору Егорычу более всего был тяжел разговор с племянником о масонстве, ибо он в этом отношении считал себя много
и много виноватым; в дни своих радужных чаяний
и надежд на племянника Егор Егорыч предполагал образовать из него искреннейшего, душевного
и глубоко-мысленного масона; но, кроме того духовного восприемства,
думал сделать его наследником
и всего своего материального богатства, исходатайствовав вместе с тем, чтобы к фамилии Ченцов была присоединена фамилия Марфин по тому поводу, что Валерьян был у него единственный родственник мужского пола.
«Если
не он сам сознательно, то душа его, верно, печалится обо мне», —
подумал Марфин
и ждал,
не скажет ли ему еще чего-нибудь Антип Ильич,
и тот действительно сказал...
Марфин хоть
и подозревал в своем камердинере наклонность к глубоким размышлениям, но вряд ли это было так: старик, впадая в задумчивость, вовсе, кажется, ничего
не думал, а только прислушивался к разным болестям своим — то в спине, то в руках, то в ногах.
Весьма естественно, что, при таком воззрении Людмилы, Ченцов, ловкий, отважный, бывший гусарский офицер, превосходный верховой ездок на самых рьяных
и злых лошадях, почти вполне подошел к ее идеалу; а за этими качествами, какой он собственно был человек, Людмила нисколько
не думала; да если бы
и думать стала, так
не много бы поняла.
— А я вот
думаю и беспокоюсь, — отозвалась Людмила, улыбаясь
и стараясь
не смотреть на Ченцова.
Антип Ильич решительно недоумевал, почему барин так разгневался
и отчего тут бог знает что могут
подумать. Егор Егорыч с своей стороны также
не знал, что ему предпринять. К счастию, вошел кучер.
«Кто же эти все? Значит,
и сам граф тоже, а это
не так!» — сердито
подумал он.
После обеда гость
и хозяин немедля уселись в кабинете за карточный стол, совершенно уже
не обращая внимания на Катрин, которая
не пошла за ними, а села в маленькой гостиной, находящейся рядом с кабинетом,
и велела подать себе работу — вязание бисерного шнурка, который она
думала при каком-нибудь мало-мальски удобном предлоге подарить Ченцову.
Что-то вроде угрызения совести отозвалось в душе Ченцова: он, почти угадывая причину болезни дяди, в которой
и себя отчасти считал виноватым,
подумал было зайти к Егору Егорычу, но
не сделал этого, — ему стыдно показалось явиться к тому в пьяном виде.
Крапчик опять-таки ничего
не понял из слов владыки
и прибегнул к обычной своей фразе: «Если так, то конечно!», а потом,
подумав немного, присовокупил...
Gnadige Frau встала
и подошла: она также любила детей
и думала, что малютке
не заполз ли в ухо какой-нибудь маленький таракашик.
— Я
не за себя боюсь, а за других; да никто
и не пойдет, я
думаю, — сказал Егор Егорыч.
— Я
думала, что
не один черт, а
и вы это знаете, — проговорила Катрин, явно желая сказать отцу дерзость.
— Он это сказал, вероятно,
думая, что вы
и с него
не захотите получить этих денег.
— Нет, Ченцов этого
не думал! — возразил он, притворно рассмеявшись. — Как игрок,
и игрок серьезный, Ченцов понимает, что карточный долг священнее всякого!.. Я с ним играл
не на щепки, а на чистые деньги, которые у него лежали перед глазами.
— Тут то, да
не то!.. Да!..
Не то тут! — произнес Егор Егорыч
и затем, снова
подумав немного, присовокупил...
—
Не думаю, чтоб очень сильно! — протянул Крапчик, кажется, начавший уже догадываться, зачем Егор Егорыч скачет в Москву, а
не прямо едет в Петербург,
и решивший за то преподнесть ему нечто
не совсем приятное. — Тут много по поводу их отъезда рассказывают…
«Вот тебе на! —
подумала не без иронии Миропа Дмитриевна. — Каким же это образом адмиральша, — все-таки, вероятно, женщина обеспеченная пенсией
и имеющая, может быть, свое поместье, — приехала в Москву без всякой своей прислуги?..» Обо всех этих недоумениях она передала капитану Звереву, пришедшему к ней вечером,
и тот,
не задумавшись, решил...
Обе сестры однако
не послушались матери
и, возвратясь наверх, заглянули в спальню Людмилы. Та лежала на постели неподвижно.
Думая, что она, может быть, в самом деле заснула, Сусанна
и Муза отошли от дверей.
Несмотря на совершеннейшую чистоту своих помыслов, Сусанна тем
не менее поняла хорошо, что сказала ей сестра,
и даже чуткой своей совестью на мгновение
подумала, что
и с нею то же самое могло быть, если бы она кого-либо из мужчин так сильно полюбила.
— Егор Егорыч
не только что тебя, — возразила она, — но
и никого в мире, я
думаю,
не может презирать!.. Он такой добрый христианин, что…
А Людмиле тотчас же пришло в голову, что неужели же Ченцов может умереть, когда она сердито
подумает об нем? О, в таком случае Людмила решилась никогда
не сердиться на него в мыслях за его поступок с нею… Сусанна ничего
не думала и только безусловно верила тому, что говорил Егор Егорыч; но адмиральша — это немножко даже
и смешно — ни звука
не поняла из слов Марфина, может быть, потому, что очень была утомлена физически
и умственно.
— Если бы таких полковников у нас в военной службе было побольше, так нам, обер-офицерам, легче было бы служить! — внушил он Миропе Дмитриевне
и ушел от нее, продолжая всю дорогу
думать о семействе Рыжовых, в котором все его очаровывало:
не говоря уже о Людмиле, а также
и о Сусанне, но даже сама старушка-адмиральша очень ему понравилась, а еще более ее — полковник Марфин, с которым капитану чрезвычайно захотелось поближе познакомиться
и высказаться перед ним.
Исполнение человеком долга своего моралисты обыкновенно считают за одну из самых величайших добродетелей, но врачи
и физиологи, хлопочущие более о сохранении благосостояния нашего грешного тела,
не думаю, чтобы рекомендовали безусловно эту добродетель своим пациентам.
—
И я
не знаю, как это у них произойдет, — продолжала Миропа Дмитриевна, — здесь ли?.. Что будет мне очень неприятно, потому что, сами согласитесь, у меня в доме девушка производит на свет ребенка!.. Другие, пожалуй, могут
подумать, что я тут из корыстных целей чем-нибудь способствовала…
— Ах, пожалуйста, оставьте нас, женщин, в покое!.. Мы совершенно иначе судим друг о друге!.. — вывертывалась Миропа Дмитриевна из прежде ею говоренного. — Но вы — мужчина,
и потому признайтесь мне откровенно, неужели же бы вы, увлекшись одним только хорошеньким личиком Людмилы
и не сказав, я
думаю, с ней двух слов, пожелали даже жениться на ней?
— Значит, — начала она припирать его к стене, — вы готовы жениться на девушке некрасивой, у которой есть обожатель
и у которой будет скоро залог любви к тому,
и это еще когда Людмила соблаговолит за вас выйти, — а она вовсе
не думает того, —
и согласитесь, Аггей Никитич, что после всего этого вы смешны вашими воздыханиями
и мечтаниями!
— Что прислуга?.. Они
не понимают ничего!.. — отозвался майор
и затем,
подумав немного, присовокупил: — Мне иногда, знаете, когда бывает очень грустно, приходит на мысль идти в монахи.
Князь вежливо пустил всех гостей своих вперед себя, Крапчик тоже последовал за другими; но заметно был смущен тем, что ни одного слова
не в состоянии был приспособить к предыдущему разговору. «Ну, как, —
думал он, —
и за столом будут говорить о таких же все пустяках!» Однако вышло
не то: князь, скушав тарелку супу, кроме которой, по болезненному своему состоянию, больше ничего
не ел, обратился к Сергею Степанычу, показывая на Петра Григорьича...
— Я
думаю, что
и поглядеться даже
не стоит, — отозвался насмешливо Сергей Степаныч. — Кстати, по поводу выкупаться, — присовокупил он, исключительно обращаясь к князю, — молодой Шевырев, который теперь в Италии, мне пишет
и выразился так об Данте: «Данта читать, что в море купаться!..» Это недурно!..
— Егор Егорыч, — начал он, — бесспорно умен
и самых высоких душевных качеств, но
не думаю, чтобы был осмотрителен
и строг в выборе своих друзей: очень уж он в облаках витает.
— Далее этой черты ум ничего
не понимает,
и тут уж действуют наши чувства
и воображение,
и из них проистекли пророчества, все религии, все искусства, да, я
думаю,
и все евангельские истины: тут уж наитие бога происходит!
Крапчик
не с большой охотой передал Егору Егорычу записку, опасаясь, что тот, по своему раскиданному состоянию духа, забудет о ней
и даже потеряет ее, что отчасти
и случилось. Выехав из своего отеля
и направившись прямо к Сперанскому, Егор Егорыч, тем
не менее,
думал не об докладной записке, а о том, действительно ли масоны
и хлысты имеют аналогию между собой, — вопрос, который он хоть
и решил утвердительно, но
не вполне был убежден в том.
— Я
думаю,
не одних хлыстов, а вообще раскольников начинают стеснять,
и почему это делается, причин много тому! — проговорил уклончиво Михаил Михайлыч.
Тогда кажется, что в душе все молчит,
не думаешь ни о чем; ум
и память меркнут
и не представляют ничего определенного; одна воля кротко держится за представление о боге, — представление, которое кажется неопределенным, потому что оно безусловно
и что оно
не опирается ни на что в особенности.
— Вероятно, то же, что
и прежде: молились по-своему… Я сначала
подумал, что это проделки того же Фотия с девой Анною, но Сергей Степаныч сказал мне, что ей теперь
не до того, потому что Фотий умирает.
Мне начинает казаться, что в этом мире
не стоит ни о чем заботиться
и надобно
думать только о смерти
и что будет там за гробом.
— Около недели
думал, что жив
не останусь,
и ужасно этого испугался, потому что мне пришла вдруг в голову мысль: а что, если я оживу в могиле?!.
— Насчет здоровья, я
не думаю, чтобы нам, военным, было вредно плотно поесть: как прошагаешь в день верст пятнадцать, так
и не почувствуешь даже, что ел; конечно, почитать что-нибудь
не захочешь, а скорей бы спать после того.
О пище, впрочем, из моих приезжих никто
не думал,
и все намерены были ограничиться чаем, кофеем
и привезенною из Кузьмищева телятиной, за исключением однако доктора, который, сообразив, что город стоит на довольно большой
и, вероятно, многорыбной реке, сейчас же отправился в соседний трактирчик, выпил там рюмки три водочки
и заказал себе селяночку из стерляди, которую
и съел с величайшим наслаждением.
Она давно знала, что Ченцов любит хорошо поесть, а потому, приехав в деревню, разыскала их старого повара, которого Петр Григорьич
не держал в городе за то, что тот имел привычку покупать хорошие, а потому недешевые запасы,
и поручила ему стряпать, убедительно прося его постараться
и о цене припасов
не думать.
— Может быть, я
и испорченный человек, но
не стану называть небом то, что
и животным
не кажется, я
думаю, небом, а чистой землицей
и грязцой!..
— Этому браку, я полагаю, есть другая причина, — продолжал Егор Егорыч, имевший, как мы знаем, привычку всегда обвинять прежде всего самого себя. — Валерьян, вероятно, промотался вконец,
и ему, может быть, есть было нечего, а я
не подумал об этом. Но
и то сказать, — принялся он далее рассуждать, — как же я мог это предотвратить? Валерьян, наделав всевозможных безумств,
не писал ко мне
и не уведомлял меня о себе ни единым словом, а я
не бог, чтобы мне все ведать
и знать!
— Неужели же, Аггей Никитич, вы до сих пор
не считаете меня вашим лучшим другом, — говорила она прискорбным тоном, —
и думаете, что я
не готова для вашего спокойствия пожертвовать всем на свете?
—
И почему вы
думаете, что
не имеете права этим пользоваться? — присовокупила Миропа Дмитриевна.
—
Не могу, мне еще надобно поразобраться с моими вещами; мундир я тоже
думаю заказать здесь, чтобы явиться к Александру Яковличу
и поблагодарить его.
Конечно, Миропа Дмитриевна, по своей практичности, втайне
думала, что Аггею Никитичу прежде всего следовало заняться своей службой, но она этого
не высказала
и намерена была потом внушить ему, а если бы он
не внял ей, то она, — что мы отчасти знаем, — предполагала сама вникнуть в его службу
и извлечь из нее всевозможные выгоды, столь необходимые для семейных людей, тем более, что Миропа Дмитриевна питала полную надежду иметь с Аггеем Никитичем детей, так как он
не чета ее первому мужу, который был изранен
и весь больной.