Неточные совпадения
Зима 1835 года
была очень холодная; на небе каждый вечер
видели большую комету […большую комету.
— Катрин, разве ты не
видишь: Егор Егорыч Марфин! — сказал с ударением губернский предводитель проходившей в это время мимо них довольно еще молодой девице в розовом креповом, отделанном валянсье-кружевами платье, в брильянтовом ожерелье на груди и с брильянтовой диадемой на голове; но при всем этом богатстве и изяществе туалета девица сия
была как-то очень аляповата; черты лица имела грубые, с весьма заметными следами пробивающихся усов на верхней губе, и при этом еще белилась и румянилась: природный цвет лица ее, вероятно,
был очень черен!
«Злодей, — спрашивает она, — за что?..» — «А за то, говорит, что я вот теперь тысячу женщин
видел, и ты всех их хуже и гаже!» Мила она ему
была?
То, что он
был хоть и совершенно идеально, но при всем том почти безумно влюблен в Людмилу, догадывались все, не выключая и старухи-адмиральши. Людмила тоже ведала о страсти к ней Марфина, хотя он никогда ни одним звуком не намекнул ей об этом. Но зато Ченцов по этому поводу беспрестанно подтрунивал над ней и доводил ее иногда чуть не до слез.
Видя в настоящую минуту, что он уж чересчур любезничает с Катрин Крапчик, Людмила, кажется, назло ему, решилась сама
быть более обыкновенного любезною с Марфиным.
— Да уж не скроете!.. Теперь я
видел, и если не расскажу об этом всему городу, не я
буду! — продолжал Ченцов.
— А когда бы ты хоть раз искренно произвел в себе это обновление, которое тебе теперь, как я
вижу, кажется таким смешным, так, может
быть, и не пожелал бы учиться добывать золото, ибо понял бы, что для человека существуют другие сокровища.
— Все равно, я сегодня
видел эти перчатки, да мне и самому когда-то даны
были такие, и я их тоже преподнес, только не одной женщине, а нескольким, которых уважал.
Правитель дел поспешил позвать заседателя из залы, и когда тот вошел, то оказался тем отчисленным от службы заседателем, которого мы
видели на балу у предводителя и который
был по-прежнему в ополченском мундире. Наружный вид заседателя произвел довольно приятное впечатление на графа.
— Ну, вашей, моей, как хотите назовите! — кипятился Марфин. — Но это все еще цветочки!.. Цветочки! Ягодки
будут впереди, потому что за пять минут перед сим, при проезде моем мимо палат начальника губернии, я
вижу, что monsieur le comte et madame Klavsky [господин граф и мадам Клавская (франц.).] вдвоем на парных санях подкатили к дверям его превосходительства и юркнули в оные.
Ченцов очень хорошо
видел, что в настоящие минуты она
была воск мягкий, из которого он мог вылепить все, что ему хотелось, и у него на мгновение промелькнула
было в голове блажная мысль отплатить этому подлецу Крапчику за его обыгрыванье кое-чем почувствительнее денег; но, взглянув на Катрин, он сейчас же отказался от того, смутно предчувствуя, что смирение ее перед ним
было не совсем искреннее и только на время надетая маска.
На другой день Крапчик, как только заблаговестили к вечерне, ехал уже в карете шестериком с форейтором и с саженным почти гайдуком на запятках в загородный Крестовоздвиженский монастырь, где имел свое пребывание местный архиерей Евгений, аки бы слушать ефимоны; но, увидав, что самого архиерея не
было в церкви, он, не достояв службы, послал своего гайдука в покой ко владыке спросить у того, может ли он его принять, и получил ответ, что владыко очень рад его
видеть.
Исправник сначала
было поершился, но,
видя мою настойчивость, вызвал Ермолаева, опросил его и посадил в острог…
Я
был мальчуган живой и подвижный; мне что-то не заспалось, и прежде всего я догадался, что нас из сеней снаружи, должно
быть, заперли, а потом начинаю слышать в соседней избе шум, гам, пение и топанье великое, и в то же время
вижу сквозь щель в перегородке свет из той избы…
Парасковья сейчас же начала разгонять тараканов, а за ней и девочка, наконец и курчавый мальчуган, который, впрочем, больше прихлопывал их к стене своей здоровой ручонкой, так что только мокренько оставались после каждого таракана. Бедные насекомые, сроду не видавшие такой острастки на себя, мгновенно все куда-то попрятались. Не
видя более врагов своих, gnadige Frau поуспокоилась и села опять на лавку: ей
было совестно такого малодушия своего, тем более, что она обнаружила его перед посторонними.
— Oh, madame, de grace!.. Soyez tranquille; quant a moi, je suis bien heureux de vous posseder chez moi! [О, мадам, помилуйте!..
Будьте спокойны; что касается меня, я весьма счастлив
видеть вас у себя! (франц.).] — забормотал уж по-французски Марфин, сконфуженный донельзя щепетильностью gnadige Frau.
— Вот видите-с, — начал он, — доселе у меня
были управляющие из моих крепостных людей, но у всех у них оказывалось очень много родных в имении и разных кумов и сватов, которым они миротворили; а потому я решился взять с воли управляющего, но не иначе как с залогом, который, в случае какой-нибудь крупной плутни, я удержу в свою пользу.
— Вот видите-с, дело какое! — подхватил не без ядовитости Крапчик. — Вы, конечно, должны согласиться, что от вас
было более, чем от кого-либо, все скрываемо.
— Вы, может
быть, приезжие, и вам угодно
видеть наше учение?.. Пожалуйте сюда за веревку! — проговорил он самым вежливым голосом, поднимая своей могучей рукой перед головами дам веревку, чтобы удобнее
было им пройти; но обе дамы очень сконфузились, и Юлия Матвеевна едва ответила ему...
Капитан передернул немного плечами. Ему несколько странно
было слышать, что Миропа Дмитриевна, по ее словам, никого молодцеватее какого-то там господина не встречала, тогда как она видала и даже теперь
видела перед собою Аггея Никитича.
—
Видите… — начала она что-то такое плести. — Людмиле делают ванны, но тогда только, когда приказывает доктор, а ездит он очень неаккуратно, — иногда через день, через два и через три дня, и если вы приедете, а Людмиле
будет назначена ванна, то в этакой маленькой квартирке… понимаете?..
Так сделайте четыре раза и потом мне скажите, что
увидите!..» Офицер проделал в точности, что ему
было предписано, и когда в первый раз взглянул в зеркальце, то ему представилась знакомая комната забытой им панночки (при этих словах у капитана появилась на губах грустная усмешка)…
— Вы
были у Рыжовых? — спросила она, еще прежде
видевши, что капитан вошел к ней на дворик и прошел, как безошибочно предположила Миропа Дмитриевна, к ее жильцам, чем тоже она
была немало удивлена.
— Я непременно
буду плакать, если вы
будете Марфина принимать!.. Мне нелегко его
видеть, вы должны это понимать! — отвечала почти детски-капризным голосом Людмила.
— Она готова вынести свое положение, но чтобы только не
видеть и не
быть женой Валерьяна.
— Пожалуйста!.. Муж бесконечно рад
будет вас
видеть, — почти умоляла его дама, а потом, с некоторым величием раскланиваясь на обе стороны с почтительно стоявшими чиновниками, вышла из церкви с мальчиком, который все обертывал головку и посматривал на Сусанну, видимо, уже начиная разуметь женскую красоту.
Майор по-прежнему насмешливо пожал плечами, но послушался Миропы Дмитриевны; Людмила, как нарочно, в это время сидела, или, лучше сказать, полулежала с закрытыми глазами в кресле у выставленного окна. Майор даже попятился назад,
увидев ее… Перед ним
была не Людмила, а труп ее. Чтобы не мучить себя более, он возвратился к Миропе Дмитриевне.
— Ну, вот
видите, и теперь вдумайтесь хорошенько, что может из этого произойти! — продолжала Миропа Дмитриевна. — Я сама
была в замужестве при большой разнице в летах с моим покойным мужем и должна сказать, что не дай бог никому испытать этого; мне
было тяжело, а мужу моему еще тяжельше, потому что он, как и вы же,
был человек умный и благородный и все понимал.
Крапчик, слыша и
видя все это, не посмел более на эту тему продолжать разговор, который и перешел снова на живописцев, причем стали толковать о каких-то братьях Чернецовых [Братья Чернецовы, Григорий и Никанор Григорьевичи (1802—1865 и 1805—1879), — известные художники.], которые, по словам Федора Иваныча,
были чисто русские живописцы, на что Сергей Степаныч возражал, что пока ему не покажут картины чисто русской школы по штилю, до тех пор он русских живописцев
будет признавать иностранными живописцами.
— Ну, Егор Егорыч, — отозвался Петр Григорьич, уже вставая, с гордостью, что всегда он делал, когда у него что-нибудь не выгорало, — вы, я
вижу, желаете только оскорблять меня, а потому я больше не утруждаю вас ни этой моей просьбой и никакой другой во всю жизнь мою не
буду утруждать.
— Позвольте вам рекомендовать себя! — начала она, делая почтительный и низкий реверанс перед Егором Егорычем. — Я хоть и
вижу вас, когда вы приезжаете к моим постояльцам, сама, однако, до сих пор не имела еще удовольствия
быть лично с вами знакома.
Да и воистину, по видимой прямизне его и по способности продолжаться до бесконечности, он
есть линия; но поставляю и антитезу сему положению: мы
видим, что самый круг
есть собрание треугольников, которые все, по своей вещественной тройственности, трехсторонни и,
будучи приведены в союз их с центром, представляют нам совершеннейшую идею о нашей невещественной четверице».
— Вот
видите, прелесть моя, то, что я вам уже рассказывала и
буду дальше еще говорить, мы можем сообщать только лицам, желающим поступить в масонство и которые у нас называются ищущими; для прочих же всех людей это должно
быть тайной глубокой.
«Вас, — говорит ритор, — ведет рука, которой вы тоже не
видите; если вы
будете ею оставлены, то гибель ваша неизбежна.
— Это, как впоследствии я узнала, — продолжала та, — означало, что путь масонов тернист, и что они с первых шагов покрываются ранами и кровью; но, кроме того, я
вижу, что со всех сторон братья и сестры держат обнаженные шпаги, обращенные ко мне, и тут уж я не в состоянии
была совладать с собой и вскрикнула; тогда великий мастер сказал мне...
— А! — полувоскликнул тот и во всеуслышание объявил, что пора удалиться; все пошли,
будучи очень довольны, что посетили и
видели юродивого.
— Пилецкий чрезвычайно переменился, чрезвычайно! — говорил он. — Я года три назад его
видел, это
был старик еще крепкий, разговорчивый, а теперь что это такое?
— Это я
вижу, — произнес уже строго губернатор, — но почтальоны, равно как и другие чиновники конторы, не имеют права ни за кого расписываться. Прошу вас, чтобы вперед этого не
было!
Катрин все это, без сомнения,
видела и, тем не менее, с восторгом бежала с ним; умная, эгоистичная и сухосердая по природе своей, она
была в то же время неудержимо-пылкого и страстного женского темперамента: еще с юных лет целовать и обнимать мужчину, проводить с ним, как некогда сказал ей Ченцов, неправедные ночи
было постоянной ее мечтой.
Прежняя обыкновенная печь в спальне заменилась затейливым камином, и в конце концов брачная кровать молодых представляла нечто невероятное: она
была широчайшая, из цельного красного дерева, и в обеих спинках ее
были вделаны огромные зеркала, так что всякий, ложившийся на эту кровать,
видел себя с головы до ног.
— Как это возможно не видаться?! — опять воскликнула Аксинья. — А я, барин, вот что удумала: я
буду попервоначалу рожь жать, а опосля горох теребить, и как вы мне скажете, в какой день придете в нашу деревню, я уж вас беспременно
увижу и прибегу в овины наши, — и вы туда приходите!
— Ну, вот
видите ли, Василий Иваныч, — начала Катрин внушительным тоном, — мне очень тяжело
будет расстаться с вами, но я, забывая о себе, требую от вас, чтобы вы ехали, куда только вам нужно!.. Ветреничать, как Ченцов, вероятно, вы не станете, и я вас прошу об одном — писать ко мне как можно чаще!
Тулузов, получив от знакомого гимназического чиновничка с этого донесения копию и
видя, как оно веско
было написано и сколь много клонилось в его пользу, счел преждевременным ехать в Петербург и отправился обратно в Синьково, которого достигнул на другой день вечером.
— Нет, тут не одно пустословие, — возразила Катрин, — дальше вы
увидите,
есть и более серьезные вещи.
— На самом деле ничего этого не произойдет, а
будет вот что-с: Аксинья, когда Валерьян Николаич
будет владеть ею беспрепятственно, очень скоро надоест ему, он ее бросит и вместе с тем,
видя вашу доброту и снисходительность,
будет от вас требовать денег, и когда ему покажется, что вы их мало даете ему, он, как муж, потребует вас к себе: у него, как вы хорошо должны это знать, семь пятниц на неделе; тогда, не говоря уже о вас, в каком же положении я останусь?
— Я
видел плоды, которые
были последствием этого наития: одна дама, после долгого радения в танцах, пении и музыке, весьма часто начинала пророчествовать и очень многим из нас предсказывала будущее… Слова ее записывались и потом в жизни каждого из нас повторились с невероятною точностью.
— Да, — отвечал Егор Егорыч, — и вот поэтому я так и жаждал вас скорей
видеть!.. Сегодня ночью я думал, что жив не останусь, а между тем на мне лежит главнейшее дело моей жизни, не совершив которого я умру неспокойно!.. Я еще прежде вам говорил, что жена моя, по своим мыслям и по своим действиям, давно масонка!.. Но ни она, ни я не желаем ограничиваться этим и хотим, чтобы она
была принята в ложу!..
— Понимаю, — начала gnadige Frau, но не успела договорить своей мысли, потому что в это время вошел Сверстов, только что вернувшийся из больницы и отыскивавший свою супругу. Войдя, он сразу же заметил, что обе дамы
были на себя не похожи. Растерявшись и сам от того, что
увидел, он зачем-то сказал жене...
— Да какие же распоряжения, я не
вижу, — отозвалась она, — может
быть, откроются какие-нибудь долги…
Сусанна Николаевна тоже это
видела и даже довольна
была тем, полагая, что Егор Егорыч, может
быть, заснет.
Пожалев, что при господских домах перевелись шуты, он задумал, за отсутствием оных, сам лечить Егора Егорыча смехом, ради чего стал при всяком удобном случае рассказывать разные забавные анекдоты, обнаруживая при этом замечательный юмор; но, к удивлению своему, доктор
видел, что ни Егор Егорыч, ни Сусанна Николаевна, ни gnadige Frau не улыбались даже; может
быть, это происходило оттого, что эти три лица, при всем их уме, до тупости не понимали смешного!