Неточные совпадения
— По рублю на базаре теперь продают
за пуд, — продолжал Николай Силыч, — пять машин хотели было пристать к
городу; по двадцати копеек
за пуд обещали продавать — не позволили!
— Садитесь, пожалуйста! — сказал Салов, любезно усаживая Вихрова на диван и даже подкладывая ему
за спину вышитую подушку. Сам он тоже развалился на другом конце дивана; из его позы видно было, что он любил и умел понежиться и посибаритничать. [Посибаритничать — жить в праздности и роскоши. От названия древнегреческого
города Сибарис, о жителях которого ходила молва как о людях изнеженных.]
— Конечно, мы сами мало в этом понимаем, но господа тут на похоронах разговаривали: ножки ведь у них от ран изволили болеть, и сколько они тоже лечили эту болезнь, почесть я каждую неделю в
город за лекарством для них от этого ездил!..
Наконец мы, слава богу, переехали из Москвы в наш
город; m-r Постен тоже последовал
за нами.
Дедушка ваш… форсун он этакий был барин, рассердился наконец на это, призывает его к себе: «На вот, говорит, тебе, братец, и сыновьям твоим вольную; просьба моя одна к тебе, — не приходи ты больше ко мне назад!» Старик и сыновья ликуют; переехали сейчас в
город и заместо того, чтобы
за дело какое приняться, — да, пожалуй, и не умеют никакого дела, — и начали они пить, а сыновья-то, сверх того, начали батьку бить: давай им денег! — думали, что деньги у него есть.
Этого маленького разговора совершенно было достаточно, чтобы все ревнивое внимание Клеопатры Петровны с этой минуты устремилось на маленький уездный
город, и для этой цели она даже завела шпионку, старуху-сыромасленицу, которая, по ее приказаниям, почти каждую неделю шлялась из Перцова в Воздвиженское, расспрашивала стороной всех людей, что там делается, и доносила все Клеопатре Петровне,
за что и получала от нее масла и денег.
Кергель о всех этих подробностях, и не столько из злоязычия, сколько из любви и внимания к новому приятелю, стал рассказывать всему
городу, а в том числе и Живину, но тот на него прикрикнул
за это.
Когда Вихров возвращался домой, то Иван не сел, по обыкновению, с кучером на козлах, а поместился на запятках и еле-еле держался
за рессоры: с какой-то радости он счел нужным мертвецки нализаться в
городе. Придя раздевать барина, он был бледен, как полотно, и даже пошатывался немного, но Вихров, чтобы не сердиться, счел лучше уж не замечать этого. Иван, однако, не ограничивался этим и, став перед барином, растопырив ноги, произнес диким голосом...
И все затем тронулись в путь. Старик Захаревский, впрочем, поехал в дрожках шажком
за молодыми людьми. Роща началась почти тотчас же по выезде из
города. Юлия и кавалеры ее сейчас же ушли в нее.
Вслед
за тем Вихров объехал все, какие были в
городе, книжные лавчонки, везде спрашивал, нет ли каких-нибудь книг о раскольниках, — и не нашел ни одной.
Говоря по правде, герой мой решительно не знал, как приняться
за порученное ему дело, и, приехав в маленький
город, в уезде которого совершилось преступление, придумал только послать
за секретарем уездного суда, чтобы взять от него самое дело, произведенное земскою полициею.
Есть же
за океаном государство, где что ни
город — то своя секта и толк, а между тем оно посильнее и помогучее всего, что есть в Европе.
Вихров, отобрав все допросы и написав со священником подробное постановление о захвате раскольников в моленной, хотел было сейчас же и уехать в
город — и поэтому послал
за земскими почтовыми лошадьми; но тех что-то долго не приводили.
— Что это, батюшка, вы
за штуку выкинули? — произнес он затем вслух. — Уехали совсем из
города и не зашли даже проститься.
—
За неволю выкинула; бают, бил, бил ее, приехавши из города-то, — подхватил другой мужик из толпы.
Вслед
за тем мужики ему объявили, что опекун уехал в губернский
город жаловаться на них и на чиновника.
На целый губернский
город выищется не более двух — трех сносно честных людей,
за которых, вероятно, бог и терпит сей град на земле, но которых, тем не менее, все-таки со временем съедят и выживут.
Вихров, по приезде в
город, как бы в вознаграждение
за все претерпенное им, получил, наконец, от Мари ответ. Почерк ее при этом был ужасно тревожен и неровен.
Не забыть мне, милостивые государи, и того, — продолжал Вихров, — как некогда блестящий и светский полковник обласкал и заступился
за меня, бедного и гонимого литератора, как меня потом в целом
городе только и оприветствовали именно
за то, что я был гонимый литератор, — это два брата Захаревские: один из них был прокурор и бился до последних сил с деспотом-губернатором, а другой — инженер, который давно уже бросил мелкое поприще чиновника и даровито принялся
за дело предпринимателя «…
— Это мы хорошо сделали, что теперь ушли, — заторопилась, перебивая, Пульхерия Александровна, — он куда-то по делу спешил; пусть пройдется, воздухом хоть подышит… ужас у него душно… а где тут воздухом-то дышать? Здесь и на улицах, как в комнатах без форточек. Господи, что
за город!.. Постой, посторонись, задавят, несут что-то! Ведь это фортепиано пронесли, право… как толкаются… Этой девицы я тоже очень боюсь…
Неточные совпадения
После нас приехал какой-то князь, послал в лавку
за шампанским, нет ни одной бутылки во всем
городе, всё офицеры выпили.
— Управитель так и оторопел, говорит: «Что вам угодно?» — «А! говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «
За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в
город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине
города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности,
за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.
И трудолюбивая жизнь, удаленная от шума
городов и тех обольщений, которые от праздности выдумал, позабывши труд, человек, так сильно стала перед ним рисоваться, что он уже почти позабыл всю неприятность своего положения и, может быть, готов был даже возблагодарить провиденье
за этот тяжелый <урок>, если только выпустят его и отдадут хотя часть.
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе
за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот
город, почел
за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.