Неточные совпадения
Ден пять прошло после тех разговоров. Про отправленье Дунюшки на выучку и помина
нет. Мать Макрина каждый раз заминает разговор о том, если зачнет его Марко Данилыч, то же делала и Дарья Сергевна. Иначе нельзя было укрепить его в намеренье, а то, пожалуй, как раз найдет на него какое-нибудь подозренье. Тогда уж
ничем не возьмешь.
—
Нет, покамест, кажись,
ничего… А вот что: зайди-ка ты к Зиновью-то Алексеичу, молви ему, что и я у вас же пристал.
— Помилосердуй, Василий Фадеич, — слезно молил он, стоя на пороге у притолоки. — Плат бумажный дам на придачу. Больше, ей-Богу,
нет у меня
ничего… И рад бы что дать, да нечего, родной… При случае встретились бы где, угостил бы я тебя и деньжонок аль чего-нибудь еще дал бы… Мне бы только на волю-то выйти, тотчас раздобудусь деньгами. У меня тут купцы знакомые на ярманке есть, седни же найду работу… Не оставь, Василий Фадеич, Христом Богом прошу тебя.
— Сговоришь с ним!.. Как же!.. — молвил Василий Фадеев. — Не в примету разве вам было, как он,
ничего не видя, никакого дела не разобравши, за сушь-то меня обругал? И мошенник-от я у него, и разбойник-от! Жиденька!.. Веслом, что ли, небо-то расшевырять, коли солнцо́в
нет… Собака так собака и есть!.. Подойди-ка я теперь к нему да заведи речь про ваши дела, так он и не знай что со мной поделает… Ей-Богу!
— Да, Федор Меркулыч человек был мудрый и благочестивый, — продолжал Смолокуров. — Оттого и тюленем не займовался, опричь рыбы никогда
ничего не лавливал. И бешенку на жир не топил, «грешно, говорил, таку погань в народ пускать, для того что вкушать ее не показано…». Сынок-от не в батюшку пошел. В тюленя́ весь капитал засадить… Умно, неча сказать… Променял шило на свайку…
Нет, дружище, ежели и вперед он так пойдет, так, едучи в лодке, пуще, чем в бане, угорит.
— Никаких теперь у меня делов с Никитой Федорычем
нет… — твердо и решительно сказал он. —
Ничего у нас с ним не затеяно. А что впереди будет, как про то знать?.. Сам понимаешь, что торговому человеку вперед нельзя загадывать. Как знать, с кем в каком деле будешь?..
Еще бабушка на мельнице с самых пеленок внушала им, что
нет на свете
ничего хуже притворства и что всяка ложь, как бы ничтожна она ни была, есть чадо диавола и кто смолоду лжет, тот во все грехи потом вступит и впадет на том свете в вечную пагубу.
Ото всех отшатнулась, на всех подула холодком и, ласкаясь к старому и полному немощей мужу, страстно его уверяла, всеми клятвами заклинаясь, что, кроме его,
нет у нее
ничего заветного, что даже отец с матерью стали остудой для нее.
Так тяжело, так тяжело, что тяжеле его и на свете
нет ничего!..
—
Ничего полезного не слыхал я, матушка. Нового
нет ничего. Одно только сказывают, не в дальнем, дескать, времени безотменно выйдет полное решенье скитам, — сказал Петр Степаныч.
— Люди богохульно зовут эту греховную страсть именем того блаженства, выше и святее которого
нет ничего ни на земле, ни в небесах. Пагубную страсть, порождаемую врагом Божиим, называют они священным именем — любовь.
Тяжба шире да дальше, дело дошло до окружного, до палаты, но как у опекуна
ничего не оказалось, то праведные судьи решили: на
нет и суда
нет.
Знали все это по преданьям миршенцы, а все-таки тужили и горевали по монастырщине, когда и пашни, и покосов, и лесу было у дедов в полном достатке, а теперь почти
нет ничего.
—
Нет, у меня
ничего не болит, — несколько потупясь, ответила Дуня.
И то говорила Марья Ивановна, что в церковных обрядах
ничего худого
нет, что они даже спасительны для тех, кто не может постигнуть «сокровенной тайны», открытой только невеликому числу избранных.
— Еще
ничего, — отвечала Марья Ивановна. — Сионскую горницу сделали, не очень велика, однако человек на двадцать будет. Место в Фатьянке хорошее — уютно, укромно, от селенья не близко, соседей помещиков
нет, заборы поставила я полторы сажени вышиной. Шесть изб возле дома также поставила, двадцать пять душ перевела из Талызина. Все «наши».
— Не пойдут, — отвечала Варвара Петровна. — Матери у нее
нет, только отец. Сама-то я его не знаю, а сестрица Марьюшка довольно знает — прежде он был ихним алымовским крепостным. Старовер. Да это бы
ничего — мало ль староверов на праведном пути пребывает, — человек-от не такой, чтобы к Божьим людям подходил. Ему Бог — карман, вера в наживе. Стропотен и к тому же и лют. Страхом и бичом подвластными правит. И ни к кому, опричь дочери, любви
нет у него.
—
Ничего. Все слава Богу, — отвечал Степан Алексеич. — Хозяйка вот только нас с Катенькой сокрушает.
Нет лучше, не поднимает Господь.
Хорошо другим обителям: где чудотворная икона, где ярманка, где богатых много хоронится, а у нас
нет ничего.
— Когда дух святый снидет на тебя, душа твоя и тело обратятся в
ничто, — сказала Катенька. — Ни тело тогда не чувствует, ни душа.
Нет ни мыслей, ни памяти, ни воли, ни добра, ни зла, ни разума, ни безумия… Ты паришь тогда в небесных кругах, и
нет слов рассказать про такое блаженство… Не испытавши, невозможно его понять… Одно слово — соединенье с Богом. В самом раю
нет радостей и наслажденья больше тех, какие чувствуешь, когда дух святый озарит твою душу.
—
Нет… так,
ничего, — с недоуменьем молвил Меркулов.
Дело-то у нее еще на нове, хозяйства покамест никакого, запасенного
нет ничего.
— Какие у нас, матушка, вишни? Опричь рябины, малины да черники с гонобоблем, и в заводе
нет ничего, — отвечал Патап Максимыч, принимаясь за звено жирной, сочной осетрины.
—
Нет,
ничего не осталось, — ответила Дуня.
— По нашим местам за Волгой таких
нет, что-то не слышно, и
ничего про них я не знаю, а слушая тебя, все-таки не возьму в толк, что это за вера.
— Как вам угодно, а я всегда готова, — ответила Дуня. — Только, уж сделайте милость, устройте, сколько можно, наши дела. Ведь я
ничего в них не понимаю и сделать
ничего не умею. А кроме вас, у меня
нет никого, кто бы помог.
— Месяц на месяц не придется, Патап Максимыч, — отвечал Чубалов. — В иной месяц, кроме расхода,
нет ничего, а в другой и больно хорошо. К примеру взять: у Макарья в ярманке, на Сборной в Симбирске, в Ирбитской. Да еще когда на Вятку к тамошним домоседкам заедешь либо на Урал к казакам.
— Не моя воля, а молодой хозяюшки, — сказал Патап Максимыч. — Ее волю исполняю. Желательно ей было, чтобы похороны были, что называется, на славу. Ну а при нашем положении, какая тут слава? Ни попов, ни дьяков — ровно
нет ничего. Так мы и решили деньги, назначенные на погребенье, вам предоставить. Извольте получить.
— Издали даже не видал ее, — пылко ответил Петр Степаныч. — Что она мне? Ну было, что было прежде, то было, а теперича
нет ничего.
— Прежде приданое дочерей лежало, а теперь
нет ничего. — ответила Аксинья Захаровна. — Хлам всякий навален — старые хомуты, гнилые кожи.
— У Самоквасова на уме только смешки да шуточки. Какой он муж Дунюшке?.. — сказала Дарья Сергевна. — В прошлом году в одной гостинице с ним стояли. Нагляделась я на него тогда. Зубоскал, сорванец, и больше
ничего, а она девица строгая, кроткая. Того и гляди, что размотырит весь ее капитал.
Нет, не пара, не пара.
И стал Василий Борисыч раздумывать, куда бы бежать из тестева дома, где бы найти хоть какое-нибудь пристанище. Думает, думает,
ничего не может придумать — запали ему все пути,
нет места, где бы приютиться.
— Дарья Сергевна, матушка! — молвил он. — Что ж, я пред уходом сказал вам, чтобы вы закусочку для гостя поставили, а вот у вас на столе и
нет ничего. Пожалуйста, поскорей сготовьте, наш гость, пожалуй, теперь и поесть захотел.