Неточные совпадения
— Эх, Дарья Сергевна, Дарья Сергевна! — горько он вымолвил. — Бог с вами!..
Не того я
ждал,
не то думал… Ну, да уж если так — ваша воля… Дуню в таком разе уж вы
не оставьте.
Целый ряд баржéй стоял на Гребновской с рыбой Марка Данилыча; запоздал маленько в пути караван его, оттого и стоял он позадь других, чуть
не у самого стрежня Оки. Хозяева обыкновенно каждый день наезжают на Гребновскую пристань… У прорезей, что стоят возле ярманочного моста, гребцы на косной со смолокуровского каравана
ждали Марка Данилыча. В первый еще раз плыл он на свой караван.
— Что на ходу, то еще в руце Божией, а твой товар на месте стоит да покупателя
ждет… — насмешливо улыбаясь, ответил Орошин. — Значит, мне равняться с тобой
не приходится.
— Постой, погоди! — спешно перебил Смолокуров. — Денек-другой
подожди,
не езди к Орошину… Может, я сам тебе это дельце облажу… Дай только сроку… Только уж наперед тебе говорю — что тут ни делай, каких штук ни выкидывай — а без убытков
не обойтись. По рублю по двадцати копеек и думать нечего взять.
Не грошами,
не гривнами, а крупными суммами подают им христолюбцы милостыню; а в день госпожин сборщики и сборщицы все-таки блюдут стародавний обычай: с книжками за пазухой чуть свет сходятся они на урочных местах и
ждут прихода благодетелей.
До ночи просидела Таифа,
поджидая возврата Марка Данилыча. Еще хотелось ей поговорить с ним про тесное обстояние Манефиной обители. Знала, что чем больше поплачет, тем больше возьмет. Но так и ушла,
не дождавшись обительского благодетеля.
— Ну, матушка, четыре месяца
ждала, четырех дней
не хочешь
подождать, — с доброй улыбкой сказал дочери Зиновий Алексеич, да тут и вспомнил, что выдал перед чужим семейную тайну.
Тут только пришло на ум Меркулову, что
не мешает записочку приятелю написать, чтобы он, воротившись без него,
подождал бы его.
— Ты-то откуда? По твоему письму к воскресенью надобно было тебя
ждать… А ты вон какой прыткий! —
не слушая Меркулова, говорил Веденеев и снова принялся обнимать и целовать приятеля…
— Как «что за невеста»?.. Отлынивать вздумал, отрекаться?.. Нет, брат, шалишь — этого нельзя, — весело смеясь, говорил Дмитрий Петрович. — По нем тоскуют, убиваются,
ждут его
не дождутся, а он: «Что за невеста?» Завтра же нажалуюсь на тебя Лизавете Зиновьевне.
«Лиза здорова, подарки готовит,
ждет не дождется, — думает он.
— Нет уж, лучше
подождем денька-то три, — молвил Никита Федорыч. — Дело ведь
не убежит, а я меж тем на Гребновской и сам побываю.
Тоскует,
ждет не дождется, говорил вчера Веденеев…
— Вчера вечером два раза к вам приезжал, записку даже оставил. Долго зá полночь
ждал,
не пришлете ли за мною, — говорил Меркулов.
— Да я, признаться,
не к ним нынешний раз думал взъехать, — сказал Самоквасов. — Генерала они
ждут, что едет скиты поверять. Ежель застанет он меня в которой обители, и сам в беду попадешь, и на матерей наведешь лишнюю обиду…
— Девка о́зорь, от нее всего можно
ждать, — молвил Ермило Матвеич. — Бедовая! Я так полагаю, что, ежель они в город переедут, она беспременно там замуж выскочит.
Не черницей девка глядит,
не на иночество смотрит.
Не венчальных же ликов,
не удалых, веселых песен
ждать ему на могилах, но это и в голову ему
не приходит.
И день и другой каждую минуту
ждали у Дорониных Петра Степаныча, но понапрасну. На третий день кто-то сказал, что он на Низ на пароходе побежал. Подивились, что он
не зашел проститься. Татьяна Андревна досады
не скрывала.
— Придумать
не могу, чем мы ему
не угодили, — обиженным голосом говорила она. — Кажись бы, опричь ласки да привета от нас ничего он
не видел, обо всякую пору были ему рады, а он хоть бы плюнул на прощанье… Вот и выходит, что своего спасиба
не жалей, а чужого и
ждать не смей… Вот тебе и благодарность за любовь да за ласки… Ну да Господь с ним, вольному воля, ходячему путь, нам
не в убыток, что ни с того ни с сего отшатился от нас. Ни сладко, ни горько, ни солоно, ни кисло… А все-таки обидно…
— Конечно, только
не в том смысле, как вы, может быть, думаете, — уклончиво ответила Марья Ивановна. —
Подождите, увидите, узнаете…
— Целой тысячи, — молвил Чубалов. — Просил, Христа ради молил,
подождал бы до Макарья, вексель давал, поруку представлял,
не хотят да и только…
Рад бы душой
подождать,
не то что до Макарья, а хоть и год и дольше того, да самому, братец, хоть в петлю лезь…
И льготного срока
не станут
ждать — до десяти дён наложут узду…
Лодки
не плыли, а ровно скакали по морю, — видно, разбойники
ждали погони.
— Пора мне, очень пора, Марко Данилыч, — ответила Марья Ивановна. — Вот уж ведь две недели, как я у вас гощу. Братья, наверно, теперь домой воротились,
ждут меня
не дождутся.
— Отправляйся же. Покров Божий над тобою!.. Молви конюху Панкратью, заложил бы тебе рыженькую в таратайку… Спеши, пожалуйста, Пахомушка. Завтра к вечеру
жду тебя. А о Софронушке
не от меня проси, Марья Ивановна, мол, приехала и очень, дескать, желает повидать его. Ее там уважают больше, чем нас с братом; для нее отпустят наверно…
— Марья Ивановна
не приехала ль? — спросила Катенька. —
Ждали ведь ее в Луповицах-то?
Не того она
ждала от Божьих людей.
Катеньку поместили в комнате возле Вареньки и Дуни. Все вечера девушки втроем проводили в беседах, иной раз зайдет, бывало, к ним и Марья Ивановна либо Варвара Петровна. А день весь почти девушки гуляли по́ саду либо просиживали в теплице; тогда из богадельни приходили к ним Василиса с Лукерьюшкой. Эти беседы совсем почти утвердили колебавшуюся Дуню в вере людей Божиих, и снова стала она с нетерпеньем
ждать той ночи, когда примут ее во «святый блаженный круг верных праведных». Тоска, однако, ее
не покидала.
— Как же можно? — возразила Дуня. — Ведь он будет
ждать; а
не дождется, приедет сам либо пошлет кого за мной…
— Опáсятся, — промолвил Марко Данилыч. — Люди новые, переселенцы, а место глуховато. Ежели Марья Ивановна в Фатьянке, тебя то́тчас пустят. Да нечего балы-то точить — сряжайся… Эй вы!.. Черти!.. Что тарантас-то
не закладáете?
Ждать мне, что ли, вас, анафемские разбойники?.. Смотри у меня!.. Шевелись, пошевеливайся!.. Нешто забыли расправу!.. Ироды!..
Когда Дарья Сергевна воротилась домой, Марко Данилыч давно уж с постели встал. Сидел у окна, пристально глядя на дорогу, а сам все про Дунюшку думал. «Коль
не бывала в Фатьянке, надо будет ехать в Луповицы. А то, пожалуй, ее
не дождешься и до зимы. И дернуло ж меня отпустить ее с Марьей Ивановной… Вот теперь и
жди да погоди».
— Сам
не хуже меня знаешь, Марко Данилыч, каковы ноне люди. Конечно, Авдотья Марковна
не скажет ни слова, а
не сыщется разве людей, что зачнут сорочи́ть, будто мы вот хоть бы с Дарьей Сергевной миллионы у тебя выкрали?.. Нет, без сторонних вскрывать нельзя.
Подождем Авдотью Марковну. Груня сегодня же поедет за ней.
Погруженная в раздумье, Дуня
не чувствовала восторга, что каждый раз находил на нее на радениях. Сидит безмолвная, недвижимая, взоры у ней строгие, взгляд суровый. А меж тем громче и громче раздаются неистовые вопли, плач и рыданья.
Ждут не дождутся на кругу пророчицы.
Ждут не дождутся Дуни. Все жаждут слышать из уст ее проречения… А она ровно мертвая. Склонила голову в изнеможенье, пребывая в строгом бесчувственном покое.
Не слышит Дуня ни песни, ни восклицаний. Напрасно
ждут от нее вдохновений. Видя, что сидит она безответная, бывшие в сионской горнице стали было меж собой переговаривать...
—
Не знаю, — грустно ответила Дуня. — Я ведь
не на своей воле. Марья Ивановна привезла меня сюда погостить и обещалась тятеньке привезти меня обратно. Да вот идут день за день, неделя за неделей… а что-то
не видать, чтоб она собиралась в дорогу… А путь
не близкий — больше четырехсот верст… Одной как ехать? И дороги
не знаю и страшно… мало ли что может случиться? И
жду поневоле… А тут какой-то ихний родственник приедет погостить, Марья Ивановна для него остаться хочет — давно, слышь,
не видались.
— Христос воскресе, племяш! Уж мы
ждали,
ждали тебя, я уж было думал, что ты вовсе
не приедешь, — целуясь с гостем, радостно говорил Андрей Александрыч.
Через четыре года, в восемьсот тридцать шестом году, снова стали
ждать кончины мира,
не одни праведные
ждали ее, но и неверные, было о том даже в книгах печатано.
Не только на Пасху, но и на Вознесенье и на Троицын день все еще
ждали верные-праведные исполнения обетований, но и тут ничего
не видали и ничего
не слыхали.
Но и тут напрасно
ждали совершения пророчеств,
не гремела труба архангела,
не меркло солнце,
не обращалась луна в кровь, звезды с неба
не падали.
Мертвых будто бы воскрешали они, а те, слышь, только прикидывались мертвыми, на небеса возносились и с крыши падали; кто поумнее,
ждал облака, чтоб ехать на нем в горние селения, но облако
не приходило, и чудотворец возвещал, что в среде пришедших видеть вознесение его есть грешники, оттого
не было и чуда.
— Все помню, ничего
не забыла, знаю и то, что я больше
не ваша, — сказала Дуня. — В мир хочу, хочу его отрад и радостей. Я уж писала к тятеньке, чтоб он скорей приезжал за мной.
Жду не дождусь его.
Еще поговорил Егор Сергеич, рассказал про бакинские огни, про высокие горы, со снежными, никогда
не таявшими вершинами; про моря Каспийское и Черное. Рассказы его были занимательны. Дуня заслушалась их, но другие
не того
ждали от араратского посланника.
Ждали они известий о том, что было в последние годы за Кавказом, среди тамошних Божьих людей.
Боялся Николай Александрыч, чтоб они
не наделали каких-нибудь новых бесчинств, по той же причине
не звали и дьякона Мемнона, а юродивого Софронушку игумен Израиль опять
не пустил, сердился на Луповицких за дыни да к тому же напрасно две недели
ждал от них на солку огурчиков.
Ожидали услышать от него что-нибудь новое,
не известное им, с нетерпением
ждали, как расскажет он про царя араратского, а Денисов молчал.
— Пожалуйте. Наш больной приезду вашему обрадовался,
ждет вас… Только одни ступайте к нему и пробудьте
не больше десяти минут; я, впрочем, за вами сам приду… Слез вам удержать нельзя, но скрепите себя, сколько возможно. Ни рыданий, ни вскриков, ни других порывов. Помните слова мои.
И Сергей Андреич и Марфа Михайловна рады были знакомству с Дуней, приняли ее с задушевным радушьем и
не знали, как угодить ей. Особенно ласкова была с ней Марфа Михайловна — сиротство молодой девушки внушало ей теплое, сердечное к ней участье.
Не заставил долго
ждать себя и Петр Степаныч.
Не заставил себя
ждать Петр Степаныч, на десятый день, как назначила ему Аграфена Петровна, он, как снег на голову. Дуня была довольна его приездом, хоть ничем того и
не выказала. Но от Груни
не укрылись ни ее радость, ни ее оживленье.
На другой день рано поутру Аграфена Петровна послала нарочного с письмом к Патапу Максимычу. Она просила его как можно скорей приехать в Вихорево. Чапурин
не заставил себя долго
ждать — в тот же день поздним вечером сидел он с Груней в ее горнице.
— Коли ты из заячьей породы, страховит да робок, лежи себе на полатях, разинь хайло-то, да и
жди, что богатство само тебе в рот прилетит. Про бесовские клады по всей здешней Палестине и слыхом
не слыхать, зато лежат иные, и ни лысого беса к ним
не приставлено. Взять те клады легко, все едино что в полое рыбу ловить. Нужна только смелость да еще уменье.