Неточные совпадения
—
И хорошо еще, если он глубоко, искренно верил тому, что гибель тех, кого губил он, нужна, а если же к тому он искренно не верил в то, что делал… Нет, нет! не дай мне видеть тебя за ним, — вскричал он, вскочив
и делая шаг назад. — Нет, я отрекусь от тебя,
и если Бог покинет меня силою терпенья, то… я
ведь еще про всякий случай врач
и своею собственною рукой выпишу pro me acidum borussicum. [для себя прусскую кислоту (лат.).]
Отца
и мать своих любила Синтянина, но
ведь они же были
и превосходные люди, которых не за что было не любить; да
и то по отношению к ним у нее, кажется, был на устах медок, а на сердце ледок.
— Вот
и пора! чуть стукнет тридцать лет, как мы уж
и считаем, что мы стареем. Вам
ведь, я думаю, лет тридцать пять, не больше?
— То есть еще
и не своя, а приятеля моего, с которым я приехал, Павла Николаевича Горданова: с ним по лености его стряслось что-то такое вопиющее. Он черт знает что с собой наделал: он, знаете, пока шли все эти пертурбации, нигилистничанье
и всякая штука, он за глаза надавал мужикам самые глупые согласия на поземельные разверстки,
и так разверстался, что имение теперь гроша не стоит. Вы
ведь, надеюсь, не принадлежите к числу тех, для которых лапоть всегда прав пред ботинком?
—
И не забудь, что
ведь нимало не преувеличиваю.
— Ах ты сказал… это иное дело! Ты
ведь тоже тогда на нутро брал, тебе, верно,
и послышалось, что я шептал. Ну, а что же дальше? Он, кажется, тебя побил, что ли?
— То есть в чем же, на какой предмет,
и о чем я могу откровенничать? Ты,
ведь, черт знает, зачем меня схватил
и привез сюда; я
и сам путем ничего иного не знаю, кроме того, что у тебя дело с крестьянами.
— Ну
ведь я же не мог этого знать! Да
и что ты от этого потерял, что походил вокруг аналоя? Гиль!
— Ты очень добр ко мне. Я, брат, всегда сознавался, что я пред тобою нуль в таких делах, где нужно полное презрение к преданию: но
ведь зато ты
и был вождь,
и пользовался
и уважением
и славой, тобой заслуженными,
и я тебе не завидовал.
— Ну полно, брат Жозеф, я
ведь давно читаю тебя насквозь. А ты скажи, что это у вас, родовое, что ли?
И сестра твоя такая?
— Но только вот что худо, — продолжал Горданов, — когда вы там в Петербурге считали себя разных дел мастерами
и посылали сюда разных своих подмастерьев, вы сами позабыли провинцию, а она
ведь иной раз похитрей Петербурга,
и ты этого пожалуйста не забывай. В Петербурге можно целый век, ничего умного не сделавши, слыть за умника, а здесь… здесь тебя всего разберут, кожу на тебе на живом выворотят
и не поймут…
— В-четвертых, это не мое дело. Я с тобой согласен, часть свою я тебе уступил,
и дом вполне твоя собственность, но
ведь тебе же надо на что-нибудь
и жить.
— Ну, помнишь,
ведь я обещал тебе, что я буду помогать
и даже определил тебе триста рублей в год, но мне, дружочек Лара, так не везет, — добавил он, сжимая руку сестре, — мне так не везет, что даже одурь подчас взять готова! Тяжко наше переходное время! То принципы не идут в согласие с выгодами, то… ах, да уж лучше
и не поднимать этого! Вообще тяжело человеку в наше переходное время.
— Ей-богу!
Ведь ты ослепительно хороша! Погляди-ка на меня! Фу ты, господи! Что за глазищи: мрак
и пламень,
и сердце не камень.
Ведь во всех случаях до сих пор он меня выручал, а я его…
и что же я выиграю оттого, если удостоверюсь, что он меня обманывает
и хочет обмануть других?
Мы лезем на места, не пренебрегаем властью, хлопочем о деньгах
и полагаем, что когда заберем в руки
и деньги,
и власть, тогда сделаем
и „общее дело“… но
ведь это все вздор, все это лукавство, никак не более, на самом же деле теперь о себе хлопочет каждый…
Но я
ведь и не хочу ничего взять себе, это будет только хитрость, чтобы знать: есть у Горданова средства повести какие-то блестящие дела или все это вздор?
— А я
ведь, представь ты, спал
и очень крепко спал,
и вдруг здесь этот шум
и… кто-то… словно бросился в окно… я вспрыгнул
и вижу… портфель… где он?
— А я тебе могу
ведь, как Татьяна, сказать, что «прежде лучше я была
и вас, Онегин, я любила».
— Это очень умно, но ты только должна знать, что он
ведь оратор
и у него правая пола ума слишком заходит за левую. Он все будет путаться
и не распахнется.
— О-о! голос нежен
и ласков, — радостно заметил Висленев. — Нет, да
ведь мало мудреного, что она
и в самом деле, пожалуй, ничего
и не поняла… Пришли, дружок, девушку дать мне умыться! — воскликнул он громко
и, засвистав, смело зашлепал туфлями по полу.
— Что же,
ведь это ничего: то есть я хочу сказать, что когда кокетство не выходит из границ, так это ничего. Я потому на этом
и остановился, что предел не нарушен: знаешь, все это у нее так просто
и имеет свой особенный букет — букет девичьей старого господского дома, Я должен тебе сознаться, я очень люблю эти старые патриархальные черты господской дворни… «зеленого, говорит, только нет у нее». Я ей сегодня подарю зеленое платье — ты позволишь?
— Но все равно, — отвечала, подумав минуту, Лариса. — Тебе видеться с ней
ведь неизбежно, потому что, если она еще неделю не переедет в деревню, то, верно, сама ко мне заедет, а Михайло Андреевич такой нецеремонливый, что, может, даже
и нарочно завернет к нам. Тогда, встретясь с ним здесь или у Синтяниных, ты должен будешь отдать визит,
и в барышах будет только то, что старик выйдет любезнее тебя.
— Ну, что же за беда, это
ведь недалеко,
и у них резвая лошадь.
— Только если вы меня считаете, то я
ведь и вина никакого не пью, — отвечал отец Евангел.
— Да
ведь вы же Подозерову об этом говорили.
И вы сам
и еще, милостивый государь, за такое дело взялись?.. Нехорошо!..
— Да
ведь какое же, в самом деле, содержание можно найти в деле о бревне, упавшем
и никого не убившем?
— Одни увлекательней
и легче, как Златоуст, Массильон
и Иннокентий, а другие тверже
и спористей, как Василий Великий, Боссюэт
и Филарет. Ренан
ведь очень легок, а вы если критикой духа интересуетесь, так Ламене извольте прочитать. Этот гораздо позабористей.
— Да, может быть. Я мало этих вещей читал, да на что их? Это роскошь знания, а нужна польза. Я
ведь только со стороны критики сущности христианства согласен с Фейербахом, а то я, разумеется,
и его не знаю.
— Да вы с критикой согласны? Ну а ее-то у него
и нет. Какая же критика при односторонности взгляда? Это в некоторых теперешних светских журналах ведется подобная критика, так
ведь guod licet bovi, non licet Jovi, что приличествует быку, то не приличествует Юпитеру. Нет, вы Ламене почитайте. Он хоть нашего брата пробирает, христианство, а он лучше, последовательней Фейербаха понимает. Христианство — это-с
ведь дело слишком серьезное
и великое: его не повалить.
— Дела милосердия
ведь возможны
и без христианства.
— Да куда же бежать-с? Кругом поле, ни кола, ни двора, в город назад семь верст, до Бодростинки четыре, а влево не больше двух верст до Синтянина хутора, да
ведь все равно
и туда теперь не добежишь. Видите, какой полил. Ух, за рубашку потекло!
— Были? Вы «бедная пастушка, ваш мир лишь этот луг»
и вам простительно не знать, что такое нынче называется порядочные деньги. Вы
ведь, небось, думаете, что «порядочные деньги» это значит сто рублей, а тысяча так уж это на ваш взгляд несметная казна.
— Может быть,
и шибнуло, но на них узда есть — семейная честь. Их дорогой братец
ведь в первостепенном полку служит,
и нехорошо же для них, если сестрицу за воровство на Мытной площади к черному столбу привяжут; да
и что пользы ее преследовать, денег
ведь уж все равно назад не получить, деньги у Кишенского.
— Да-а-с, сумасшедший, а вы что же меня допрашиваете! Мы
ведь здесь с вами двое с глаза на глаз, без свидетелей, так вы немного с меня возьмете, если я вам скажу, что я этому не верю
и что верить здесь нечему, потому что пятьдесят тысяч были, они действительно украдены,
и они в руках Кишенского,
и из них уже вышло не пятьдесят тысяч, а сто пятьдесят,
и что же вы, наконец, из всего этого возьмете?
— Нет, теперь опять скажите, ожидали вы или нет, что я вам отдам деньги? — настаивал Горданов, удерживая руку Ванскок. — Видите, как я добр! Я
ведь мог бы выпустить вас на улицу, да из окна опять назад поманить,
и вы бы вернулись.
— А между тем
ведь и Пугачев,
и Разин также были русского направления,
и Ванька Каин тоже,
и смоленский Трошка тоже!
а между тем
и честно,
и бесчестно «вредил всем недругам своим». Откуда же у вас, дружище Ванскок, до сих пор еще эта сантиментальность?.. Дивлюсь! Вы когда-то были гораздо смелее. Когда-то Подозерова вы враз стерли, ба! вот
и хорошо, что вспомнил,
ведь вы же на Подозерова клеветали, что он шпион?
— Да
ведь этого
и все с первого раза не понимали, даже
и я тоже не понимала. Я тогда гувернанткой жила,
и когда мне писали туда, что это здесь принято,
и я тоже на всех злилась
и не понимала, а потом поняла.
— Пожалуй, что он
ведь и прав.
— А конечно! а что общество читает, так
ведь оно все читает, как помелом прометет
и позабудет.
— Ага! А
ведь она, выйдя замуж,
и еще получила бы часть?
— А я вам удивляюсь
и говорю вам, что будете вы, сэр, кусать локоть, клянусь Патриком, будете, да не достанете. Бабиневич
ведь, только ему об этом сказать, сейчас отхватит, а он
ведь тоже из дворян.
— Нет, не то, — отвечал, нимало не смущаясь, Кишенский, — я бы
ведь мог вас
и не принять, но я принял… Видите, у меня нога болит, легонький ревматизм в колене, но я встал
и, хоть на палку опираясь, вышел.
— Всякий, предлагая свою аферу, представляет ее
и верною
и выгодною, а на деле часто выходит черт знает что. Но я не совсем понимаю, почему вы с аферой отнеслись ко мне? Я
ведь человек занятой
и большими капиталами не ворочаю: есть люди, гораздо более меня удобные для этих операций.
— О, разумеется! Я знаю, что вы человек умный, но только позвольте вам по-старому, по-дружески сказать, что
ведь никто
и не делает так легкомысленно самых опрометчивых глупостей, как умные люди.
— Нет, — сказал он, — я вижу, что я ошибся, с вами пива не сваришь. Я же вам
ведь уже сто раз повторял, что все в исправности
и что я ничего вперед не беру, а вы все свое. Мне это надоело, — прощайте!
— Да; это все так, — сказала она, — но
ведь надо же дать что-нибудь
и ему самому.
Позвольте вам заметить, что я
ведь понимаю, в чем дело,
и беру деньги недаром: если бы вы перевенчались с каким попало, с самым плохеньким чиновником, вы бы должны были тотчас же, еще до свадьбы, вручить ему все деньги сполна, а тут всегда большой риск: он может взять деньги
и отказаться венчаться.
— Да, а
ведь я вам даю человека вполне честного
и с гонором; это человек великодушный, который сам своей сестре уступил свою часть в десять тысяч рублей, стало быть вы тут загарантированы от всякой кляузы.