Неточные совпадения
— И я, maman, сама стыжусь беспрестанных размолвок и страдаю от них больше, чем он. Верьте, что я тысячу раз сама охотнее просила бы у него извинения… я сделала бы
все, чего бы он
только захотел, если б я… была виновата!
— Нет, знаешь что, папа, из
всех твоих советов я способна принять
только один.
Общество видит
только нечто странное в этих беспрестанных перекочевках генеральши из городской квартиры на хутор и с хутора назад в город и полагает, что тут что-нибудь да есть; но тут же само это общество считает
все составляющиеся насчет Синтяниной соображения апокрифическими.
Легкая фигура ее имеет свою особенность, и особенность эта заключается именно в том, что у нее не
только была фигура, но у нее была линия; видя ее раз, ее можно было нарисовать
всю одною чертою от шляпки до шлейфа.
Можно думать, что она отвечает и возражает на
все, но
только не удостаивая никого сообщением этих возражений.
— А почему? Потому, что мне нравится
только особый сорт женщин: умные дуры, которые, как
все хорошее, встречаются необыкновенно редко.
— Изволь: я
только не хотел напоминать тебе неприятной истории: этот Подозеров, когда
все мы были на четвертом курсе, был распорядителем в воскресной школе.
— Ну полно врать: помнишь! Прекрасно ты
все помнишь! Еще по твоему же совету… ты же сказал, что ты понимаешь одну
только такую дуэль, по которой противник будет наверняка убит. Что, не твои это слова?
— Вот престранная, ей-богу, порода людей! — заговорил, повязывая пред зеркалом галстук, Горданов, — что
только по ихнему желанию ни случится,
всем они сами же первые сейчас недовольны.
— Очень тебе благодарен хоть за это. Я нимало не сожалею о том, что я отдал сестре, но
только я охотно сбежал бы со света от
всех моих дел.
— Но
только вот что худо, — продолжал Горданов, — когда вы там в Петербурге считали себя разных дел мастерами и посылали сюда разных своих подмастерьев, вы сами позабыли провинцию, а она ведь иной раз похитрей Петербурга, и ты этого пожалуйста не забывай. В Петербурге можно целый век, ничего умного не сделавши, слыть за умника, а здесь… здесь тебя
всего разберут, кожу на тебе на живом выворотят и не поймут…
В это время в комнату явился слуга, посланный Гордановым с книгою к Бодростиным, и вручил ему маленькую записочку, на которую тот
только взглянул и тотчас же разорвал ее в мельчайшие лепесточки. Долго, впрочем, в ней нечего было и читать, потому что на маленьком листке была
всего одна коротенькая строчка, написанная мелким женским почерком. Строчка эта гласила: «12 chez vous». [у вас (франц.).]
— Будут;
все будет: будут деньги, будет положение в свете; другой жены новой
только уж не могу тебе обещать; но кто же в наш век из порядочных людей живет с женами? А зато, — добавил он, схватывая Висленева за руку, — зато любовь, любовь… В провинциях из лоскутков шьют очень теплые одеяла… а ты, каналья, ведь охотник кутаться!
— Не знаю, какой вы его чтитель, но, по-моему,
все нынешнее курение женскому уму вообще — это опять не что иное, как вековечная лесть той же самой женской суетности,
только положенная на новые ноты.
— И ваш отец Евангел совершенно прав, — опять согласился Горданов. — Если возьмем этот вопрос серьезно и обратимся к истории, к летописям преступлений или к биографиям великих людей и друзей человечества, везде и повсюду увидим одно бесконечное ползанье и круженье по зодиакальному кругу:
все те же овны, тельцы, раки, львы, девы, скорпионы, козероги и рыбы, с маленькими отменами на всякий случай, и
только. Ново лишь то, что хорошо забыто.
— Пока вы его провожали, мы на его счет по нашей провинциальной привычке уже немножко посплетничали, — сказала почти на пороге генеральша. — Знаете, ваш друг, — если
только он друг ваш, — привел нас
всех к соглашению между тем как,
все мы чувствуем, что с ним мы вовсе не согласны.
Но я ведь и не хочу ничего взять себе, это будет
только хитрость, чтобы знать: есть у Горданова средства повести какие-то блестящие дела или
все это вздор?
Конец спустившегося одеяла задел за лежавший на полу колокольчик, и тот, медленно дребезжа о края язычком, покатился по полу. Вот он описал полукруг и
все стихло, и снова нигде ни дыхания, ни звука, и
только слышно Висленеву, как крепко ударяет сердце в его груди; он слегка разомкнул ресницы и видит — темно.
— Да, может быть, сестра сюда вовсе и не входила, может
все это мне
только послышалось… или, может быть, не послышалось… а сюда входила не сестра… а сад кончается обрывом над рекой… ограды нет, и вор… или он сам мог
все украсть, чтобы после обвинить меня и погубить!
Вы
все, господа, очень опрометчиво поступали, склоняя женщин жить
только плотью и не верить в душу: вам гораздо сподручнее были бы бесплотные; но я, к сожалению, была не бесплотная и доказала вам это живым существом, которое вы «во имя принципа» сдали в воспитательный дом.
Я могла выдать
только одно, что они дуры, но это и без того
всем известно; а она, благодаря тебе, выдала мою тайну — прислала мужу мои собственноручные письма к тебе, против которых мне, разумеется, говорить было нечего, а осталось или гордо удалиться, или… смириться и взяться за неветшающее женское орудие — за слезы и моления.
— Ну да; я знаю. Это по-здешнему считается хорошо. Экипаж, лошадей, прислугу…
все это чтоб было… Необходимо, чтобы твое положение било на эффект, понимаешь ты: это мне нужно! План мой таков, что… общего плана нет. В общем плане
только одно: что мы оба с тобой хотим быть богаты. Не правда ли?
— А во время оно, когда я
только вышла замуж, Михаил Андреич завещал
все состояние мне, и завещание это…
— Это очень умно, но ты
только должна знать, что он ведь оратор и у него правая пола ума слишком заходит за левую. Он
все будет путаться и не распахнется.
— Что же, ведь это ничего: то есть я хочу сказать, что когда кокетство не выходит из границ, так это ничего. Я потому на этом и остановился, что предел не нарушен: знаешь,
все это у нее так просто и имеет свой особенный букет — букет девичьей старого господского дома, Я должен тебе сознаться, я очень люблю эти старые патриархальные черты господской дворни… «зеленого, говорит,
только нет у нее». Я ей сегодня подарю зеленое платье — ты позволишь?
— Но
все равно, — отвечала, подумав минуту, Лариса. — Тебе видеться с ней ведь неизбежно, потому что, если она еще неделю не переедет в деревню, то, верно, сама ко мне заедет, а Михайло Андреевич такой нецеремонливый, что, может, даже и нарочно завернет к нам. Тогда, встретясь с ним здесь или у Синтяниных, ты должен будешь отдать визит, и в барышах будет
только то, что старик выйдет любезнее тебя.
— Я
только вернулась, легла и… ты понимаешь? я
все же вчера была немножко тревожна…
Сначала Горданов держался этой партии единственно
только для мундира и положения, и потому, когда на Висленева и его ближайших сотоварищей рухнула туча, удивившая
всех тем, что из нее вышел очень маленький гром, Горданов остался здрав и невредим.
Во главе этих беспокойных староверов более
всех надоедала Горданову приземистая молоденькая девушка, Анна Александровна Скокова, особа ограниченная, тупая, рьяная и до того скорая, что в устах ее изо
всего ее имени, отчества и фамилии, когда она их произносила, по скорости, выходило
только Ванскок, отчего ее, в видах сокращения переписки, никогда ее собственным именем и не звали, а величали ее в глаза Ванскоком, а за глаза или «Тромбовкой» или «Помадною банкой», с которыми она имела некоторое сходство по наружному виду и крепкому сложению.
Литератор и ростовщик Тихон Ларионович, знавший толк во
всех таких делах,
только языком почмокал, узнав, как учредила себя Казимира.
И
все это оправдывалось, и
всему этому следовали с завистью, с алчбой, лишь бы
только удалось… Но такие фокусы нельзя часто повторять, и в этом их неудобство. Требуются постоянные усовершенствования, а изобретательные головы родятся не часто, и вот дело опять очутилось в заминке: браки попритихли.
— Да вот
только и
всего, неоткуда ему было, значит, так разбогатеть. Я согласен, что с тех пор он мог удесятерить свой капитал, но усотерить…
— Конечно, знаю,
только что же значит бездоказательная молва, когда старик признан сумасшедшим, и
все его показание о пропаже пятидесяти тысяч принимается, как бред сумасшедшего.
— Да; то поляки и жиды, они уже так к этому приучены целесообразным воспитанием: они возьмутся за дело, так одним делом тогда и занимаются, и не спорят, как вы, что честно и что бесчестно, да и они попадаются, а вы рыхлятина, вы на
всем переспоритесь и перессоритесь, да и потом
все это вздор, который годен
только в малом хозяйстве.
Он знал, что верны одни лишь прямые ходы и что их
только можно повторять, а
все фокусное действует
только до тех пор, пока оно не разоблачено, и этот демон шептал Павлу Николаевичу, что тут ничто не может длиться долго, что
весь фейерверк скоро вспыхнет и зачадит, а потому надо быстро сделать ловкий курбет, пока еще держатся остатки старых привычек к кучности и «свежие раны» дают тень, за которою можно пред одними передернуть карты, а другим зажать рот.
— Я сама удостоверялась обо
всем:
всё правда, мне ничего не дали на общее дело, но этого мало: знайте и ведайте, что Оболдуев обломал дела, он забрал не
только женины деньги, но и деньги свояченицы, и на эти деньги будет… издаваться газета с русским направлением!
Принципы растеряны, враги гораздо ревностнее стоят за то, за что хотели ратовать их друзья; земельный надел народа, равноправие
всех и каждого пред лицом закона, свобода совести и слова, —
все это уже отстаивают враги, и спорить приходится разве
только «о бревне, упавшем и никого не убившем», а между тем враги нужны, и притом не те враги, которые действительно враждебны честным стремлениям к равноправию и свободе, а они, какие-то неведомые мифические враги, преступлений которых нигде нет, и которые просто называются они.
Висленев назвал своего «соседа по имению», Феоктиста Меридианова, который пришел в своих кимрских туфлях и
все терпеливо прослушал, и потом, по своему обыкновению, подражая простонародному говору, сказал, что как
все это не при нем писано, то он не хочет и лезть с суконным рылом в калачный ряд, чтобы судить о такой политичной материи, а думает лишь
только одно, что в старину за это
— Это
все равно, но вы тем не менее человек не без влияния по службе, и вы делаете другие дела: вы играете на бирже и играете, если
только так можно выразиться, на трех разнохарактерных органах, которые могут служить вашим видам.
Если во
всем можно находить свою добрую сторону, то добрая сторона такой недоброй вещи, как лишение свободы, конечно, заключается
только в том, что она дает человеку одно лишнее средство одуматься поневоле.
Сам священник, которому надлежало совершить брак, был обманут: ему было сказано, что предстоящий брак, конечно, юридически вполне законный, имеет, однако, свою романическую сторону, которая требует некоторого снисхождения, и священник, осторожно обсуждая каждый свой шаг, сделал
только самые возможные снисхождения, но при
всем том, перевенчал Висленева с Фигуриной, после долго не знал покоя: так невообразимо странен и необъясним вышел брак их.
Долго воспоминая свадьбу Висленева, священник, покусывая концы своей бороды, качал в недоумении головой и, вздыхая, говорил: «
все хорошо, если это так пройдет», но веселый дьякон и смешливый дьячок, как люди более легкомысленные, забавлялись насчет несчастного Висленева: дьякон говорил, что он при этом браке
только вполне уразумел, что «тайна сия велика есть», а дьячок рассказывал, что его чуть Бог сохранил, что он не расхохотался, возглашая в конце Апостола: «а жена да боится своего мужа».
Со свадьбой Алины здесь не переменилось ничего: Алина
только теперь официально переписалась по домовым книгам в квартиру № 7, да сюда же был перевезен и переписан после свадьбы Иосаф Висленев, где он и имел приятное удовольствие узнать
все хитрости размещения нумеров 7, 8 и 9.
Наконец Иосаф Платонович узнал хорошо и эту дверь; знал он и
все остальное, и
все это сносил тем легче, что сам он постоянно уверял себя, что его женитьба — не настоящая женитьба, что это
только так себе, уступка чему-то.
Бедный Висленев не предвидел еще одного горя: он ужасался
только того, что на нем растут записи и что таким образом на нем лет через пятьдесят причтется триста тысяч, без процентов и рекамбий; но другими дело было ведено совсем на иных расчетах, и Иосафу Платоновичу в половине четвертого полугодия
все его три счета были предъявлены к уплате, сначала домашним, келейным образом, а потом и чрез посредство подлежащей власти.
Висленев никогда никому не говорил настоящей причины, почему он женился на Алине Фигуриной, и был твердо уверен, что секретную историю о его рукописном аманате знает
только он да его жена, которой он никому не хотел выдать с ее гнусною историей, а нес
все на себе, уверяя
всех и каждого, что он женился из принципа, чтоб освободить Алину от родительской власти, но теперь, в эту минуту озлобления, Горданову показалось, что Иосаф Платонович готов сделать его поверенным своей тайны, и потому Павел Николаевич, желавший держать себя от
всего этого в стороне, быстро зажал себе обеими руками уши и сказал...
Ты думаешь, что меня тешит мой экипаж или сверканье подков моих рысаков? — нет; каждый стук этих подков отдается в моем сердце: я сам бы, черт их возьми, с большим удовольствием возил их на себе, этих рысаков, чтобы
только не платить за их корм и за их ковку, но это нужно, понимаешь ты, Иосаф:
все это нужно для того же, для того, чтобы быть богачом, миллионером…
— А половину они будут ждать, и ты должен будешь платить
всего тысячу двести рублей в год жене на содержание ее с четырьмя детьми (что, должно сознаться, вовсе не дорого), и
только соблюсти
все формы по застрахованию своей жизни, полис на которое будет служить обеспечением второй половины долга, но премию будет за тебя платить твоя жена. Вот и
все их условия.
— Так прошу же тебя, доверши мне твои услуги: съезди еще раз на твоих рысаках к ним, к этим подлецам, пока они не уехали на своих рысаках на пуант любоваться солнцем, и скажи им, что дело не подается ни на шаг, что они могут делать со мной, что им угодно: могут сажать меня в долговую тюрьму, в рабочий дом, словом, куда
только могут, но я не припишу на себя более ни одной лишней копейки долга; я не стану себя застраховывать, потому что не хочу делать мою кончину выгодною для моих злодеев, и уж наверное (он понизил голос и,
весь побагровев, прохрипел)… и уж наверное никогда не коснуся собственности моей сестры, моей бедной Лары, которой я обещался матери моей быть опорой и от которой сам удалил себя, благодаря… благодаря… окутавшей меня подтасованной разбойничьей шайке…
Горданов понял, что это штука, но
только не знал, как она сделана. Но это было
все равно. Он знал, что его ограбили, и что на
все это негде искать управы, что дело сделано чисто, и что вступить в спор или тяжбу будет значить принять на себя обязанность доказывать, и ничего не доказать, а кроме
всего этого, теперь еще предстоит ответственность за погибшие залоги…