Неточные совпадения
— А что
я вас хотел просить, почтеннейший Лев Александрович, — вкрадчиво начал он, улыбаясь приятельски-сладкой улыбкой и взяв за пуговицу своего собеседника. — Малый, кажется
мне, очень, очень подозрительный… Мы себе засядем будто в картишки, а вы поговорите с ним — хоть там, хоть в этой комнате; вызовите его на разговорец на эдакий… пускай-ко выскажется немножко… Это для нас,
право же, не бесполезно будет…
— Поймите вы различие между личным трудом и барщиной! — поучающим тоном вмешался адъютант, обратясь особо к нескольким личностям из той же кучки переговорщиков: — Личный труд никак не барщина; личный труд — это личный труд… Все мы несем личный труд — и
я, и вы, и… и все, а барщина совсем другое; она только при крепостном
праве была, — понимаете?
— Ну, так —
правое плечо вперед и — марш ко
мне в мое логово! Испием сначала пива, по-старому, а потом потолкуем. Повествуй
мне, как, что, почему и зачем и давно ли ты здесь?
— В настоящее время, — продолжал меж тем оратор-советник, — когда Россия, в виду изумленной Европы, столь быстро стремится по пути прогресса, общественного развития и всестороннего гражданского преуспеяния, по пути равенства личных
прав и как индивидуальной, так и социальной свободы; когда каждый из нас, милостивые государи, чувствует себя живым атомом этого громадного тела, этой великой машины прогресса и цивилизации, — что необходимо…
я хочу сказать — неизбежно должно соединять нас здесь, за этой дружественной трапезой, в одну братскую, любящуюся семью, — какое чувство, какая мысль должны руководить нами?
— Но… как же это так, ей-Богу!.. Одному-то?.. Уж лучше бы как-нибудь вместе…
Я тоже не хочу домой к себе… У
меня тоже ведь не безопасно… Уж,
право, лучше бы вместе…
После этого
я не имею
права дозволить вам учить детей и не могу оставить школу в ваших руках.
— Да что «ну-с»… «Ну-с» по-немецки значит орех! А
я нахожу, что все это глупость! Какая тут дуэль? По-моему, просто: коли повздорили друг с другом, ну возьми друг друга да и потузи сколько душе твоей угодно!.. Кто поколотил, тот, значит, и
прав!.. А то что такое дуэль,
я вас спрашиваю? Средневековый, феодально-аристократический обычай! Ну, и к черту бы его!.. Но в этом в Подвиляньском все-таки этот гонор еще шляхетский сидит, традиции, знаете, и прочее… Так вот, угодно, что ли, вам драться?
Майор снова начинал тревожиться и сердиться. «Ведь эдакая,
право, скверная, упрямая девчонка! Характер-то какой настойчивый!.. Это хочет, чтобы
я покорился, чтобы
я первым прощения просил да по ее бы сделал… Ну, уж нет-с, извините! Этого не будет! Этого нельзя-с!.. Да-с, этого нельзя-с!.. Из-за пустой поблажки да честных, хороших людей обижать, это называется бабством! А
я не баба, и бабой не буду!.. Да-с, не буду бабой
я! вот что!»
— Экая важность, что у него! — возразила девушка, успевшая уже оправиться и даже несколько успокоиться и облегчить себя тем, что отец так мягко встретил ее. — Что у него, что в другом месте, — не все ли равно? А зачем притесняешь
меня? Кабы ты больше уважал мои человеческие
права,
я бы не ушла от тебя. А ушедши, куда же
мне было деваться? Конечно, к Полоярову, потому мы друзья с ним.
— Ах, да встань же ты, папахен! — досадливо принялась Анна Петровна подымать старика с колен. — Ну, что это,
право, за глупости!.. Это, наконец, скучно!..
Я рассержусь, папахен, слышишь ли? И чего тебе от
меня хочется, понять не могу!
— И в самом деле, ступайте-ка вы лучше домой пока, — охотно поддакнул Полояров. — Только уж, пожалуйста, Петр Петрович, вы ее не тово… Уж теперь
мне, как жениху, предоставьте
право следить за ее поступками; не вам, а
мне ведь жить-то с нею, так вы родительскую власть маленько тово… на уздечку. Ха-ха-ха! Так, что ли, говорю-то
я? ась?..
— А
право, не знаю…
Я не решил еще.
«И чего
я так испугался?» — думал Шишкин, подходя уже к своей квартире. «Ведь
я сам чуть не похвастался, что как знать чего не знаешь. Может, он оттого-то только и поглядел на
меня эдак… а он ужинать приглашал!.. Дурак,
право, дурак
я! И с чего он вообразился
мне то вдруг из тех, то вдруг шпионом, а он, кажись, просто так себе, добрый малый и очень не глупый… А
я, как дурак, струсил!»
— Ну, нечего делать! Получайте рукопись! — с глубоко скорбным и досадливым вздохом сказал он. — Только не думал же
я, Калистрат Стратилактович, чтобы вы были такой… Эх,
право!
— Послушайте, Калистрат Стратилактович, — в минорном тоне заговорил Ардальон, кисло и жалостно пожимаясь, — ведь вы у
меня, ей-Богу, за бесценок приобрели, сами понимаете!.. Ведь только одна крайность моя… Вы бы что-нибудь прибавили…
право! Ей-Богу, не грех бы вам! Ведь не разоритесь!
Если все семена, брошенные
мною на вашу почву, не пропали бесследно, то
я с полным моим уважением буду считать вас женщиной дела, а как женщина дела, вы не имеете даже
права выставлять на первый план ваши личные, эгоистические желания и чувства и охотно покоритесь необходимости.
Мне уж и то мой муж говорит, что
я как-нибудь попадусь в Петропавловскую крепость,
право!..
— Понятие условное-с. Одни понимают его так, другие иначе. Да вот вам, для наглядного сравнения: мать Агафоклея потеряла жениха, пошла в монастырь, всю жизнь осталась верна его памяти, все имение раздала нищим и на старости лет имеет полное
право сказать о себе: «
я честная женщина»; ну, и наша общая знакомка Лидинька Затц тоже ведь с полным убеждением и совсем искренно говорит: «
я честная женщина».
— Что ж, может быть, с своей точки зрения и Лидинька
права, — пожала плечами Стрешнева, — как
права и мать Агафоклея.
Я, Константин Семенович, понимаю это дело так, — продолжала она. — Прожить свою жизнь так, чтобы ни своя собственная совесть, ни людская ненависть ни в чем не могли упрекнуть тебя, а главное — собственная совесть. Для этого нужно немножко сердца, то есть человеческого сердца, немножко рассудка да искренности. Ну, вот и только.
— За что? Коли
я, по
праву, могу не держать из третьего в четвертый!
— Хе, хе, хе!.. Однако вы, батенька, тово!.. шутник… ей-Богу, шутник! — принужденно улыбаясь мило-приятельской улыбкой, заговорил он. — Так-таки и дурак, по-вашему? Хе, хе, хе!.. Нет-с, батенька, кто знает
меня поближе, тот не скажет, что Ардальон Полояров дурак, да и вы не скажете, когда узнаете… Но шутник,
право, шутник.
— Э! дурак был… не умел воспользоваться! — с досадой сорвалось у него с языка, и студент заметил, как лицо его передернула какая-то скверная гримаска досадливого сожаления о чем-то. Но Ардальон вдруг спохватился. — То есть вот видите ли, — стал он поправляться в прежнем рисующемся тоне, — все бы это
я мог легко иметь, — капитал, целый капитал, говорю вам, — потому все это было мое, по
праву, но…
я сам добровольно от всего отказался.
— Оставьте, говорю! — злобно прохрипел студент. — Чего вам от
меня надо?.. Кто вас просил мешаться?.. По какому
праву?..
Я, конечно, настаивать и удерживать вас насильно не стану:
я не имею
права на это.
— Повторяю вам еще раз:
я — ваш добрый гений, а значит все это — полиция вне полиции, или, так сказать, контрполиция. Более это объяснять вам пока, ей-Богу, не могу и не имею
права. Но еще раз предваряю: вне моей опеки вас ждет арест неминуемый.
— В словах этого офицера много дельного, — сказала она. — Да, он
прав, потому что действительно теперь настало такое время, что необходимо как можно скорее подготовить войско, и если вы точно не избрали еще никакой специальности — ступайте!
Я вас благословляю.
— Не имею
права… Это не от одного
меня зависит…
— А по-моему, не имеет, потому что это унижение женщины. Да-с! — торжественно раскланялась Лидинька. — А
я бы на месте Стрешневой не позволила бы ему. Все равно то же что и руку у женщины целовать! Это все поэзия-с, гниль, а по отношению к
правам женщины, это — оскорбление… Вообще, сниманье салопа, целованье руки и прочее, это есть символ рабства. Отчего мы у вас не целуем? Отчего-с? Отвечайте
мне!
—
Я имею
право принимать своих гостей, — утверждала Сусанна. — Мы и все так условливались с самого начала.
Я говорю, что, основываясь на разумных началах физической природы и следуя ее законам,
я имею
право считать себя ничем не связанным; но это еще не значит, чтобы
я отказывался помочь вам.
Каждое честное дело прежде всего требует свободы-с, и
я, всей душой принадлежа моему делу, не имею
права связывать себя, а иначе
я подлец!
Я не могу, не имею
права взять на себя это!
—
Я ее заколю, его заколю, всех заколю!..
Я не позволю!.. Она
мне деньги должна еще… Она
мне пускай деньги мои прежде отдаст…
Я жаловаться буду…
Я мои
права имею!..
— А может, эта корреспонденция касается еще более важных и более общих интересов, чем ваши? — загадочно и веско возразил Полояров. — Вы думаете, что весь мир только в ваших одних интересах и заключается?.. Но
я повторяю вам, что
я не мог и даже… просто не имел
права оставить без известных соображений это письмо.
— А
мне, господа, это письмо кажется очень сомнительным! — не стесняясь присутствием Ардальона, громко обратился он к присутствующим. — И странно это,
право! Отчего вдруг Ардальон Михайлович получает от Герцена хвалебный гимн своей честности как раз в то самое время, когда мы настойчиво потребовали от него отчетов? Не знаю, как вы, господа, а
я нахожу, что это очень странная игра случая!
— Тьфу!!! — как бы опомнившись, энергически плюнул Полояров почти в ту же минуту. — Да чтó ж это
я, в самом деле?!. Уж до стихов!.. Ерундища какая-то все в голову ползет… Смешно,
право!
«И как это,
право!» — недоумевает Полояров. «Еще третьего дня вечером, перебираючи бумаги,
мне ведь казалось, что
я его сжег вместе с прочим лишним хламом… Вот оно, чтó значит делать дела в таком ненормальном, возбужденном состоянии духа!.. Теперь пиши пропало!..»
— Если только
мне, то
я отказываюсь от этого
права.
Я не стою тебя —
я сознаю это — и потому не должен, не имею более
права жить на свете.
— Да как это вы,
право, надумались так быстро,
я и в толк себе не возьму! — развела руками старуха.
По какому
праву я отыму у них мать?
Почему это так, —
я в настоящее время не имею
права сказать тебе.
«Да, как поляк,
я не имел
права полюбить русскую женщину. Какое жестокое, ужасное положение!.. Будь проклята и эта пламенная, историческая вражда, и то, чтó породило ее! Благодаря ей, вся моя личная жизнь (да и одна ли моя только!) построена на фальши, на противоестественном умерщвлении в себе самых лучших, самых святых и заветных чувств во имя одной идеи.
Неточные совпадения
Стихи на случай сохранились; //
Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий
мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды;
прав судьбы закон. // Паду ли
я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски.
Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! //
Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной,
я сказал. //
Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы,
право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
«Куда? Уж эти
мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай,
прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай…
право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл
меня…» — // «Кому же, милая моя? //
Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда
мне их и перечесть». —