Неточные совпадения
—
Я имею
право… — начал было Свиридов, но князь перебил его...
— По всей вероятности, и
я имею такое же
право смотреть на нее, как и вы?
— Именно это
право я и отрицаю.
— А
я отрицаю ваше
право.
— Если здесь говорится о
правах, так и
я представлю доказательства таких же
прав.
—
Я чувствую, — сказала она маркизу, — еще до сих пор подхваченной себя каким-то вихрем… Что скажут теперь наши добрые друзья англичане? — с живостью перебила она себя. — Есть еще один человек, на которого
мне было бы интересно взглянуть, — это австрийский посланник Ботта.
Я полагаю, что не ошибусь, если скажу вам, что он будет в некотором затруднении; однако же он не
прав, потому что найдет
меня как нельзя более расположенной дать ему 30 тысяч подкрепления.
— Ну, конечно,
я приму меры, — ответил Иван Осипович с деланным спокойствием. — Благодарю вас, княгиня,
я точно предчувствовал беду, когда получил ваше письмо, так настоятельно призывавшее
меня сюда. Сергей был
прав,
я ни в каком случае не должен был отпускать от себя сына ни на час; но
я надеялся, что здесь, в Зиновьеве, он в безопасности. Осип так радовался поездке, так ждал ее, что у
меня не хватило духу отказать ему в ней. Вообще он только тогда весел, когда
я далек от него.
Да в конце концов она и
права, и
я поступила бы совершенно так же.
—
Права, несомненно,
права, — продолжала княгиня Васса Семеновна. — Это говорю
я, потому что знаю, что значит иметь единственного ребенка. То, что вы взяли у нее мальчика, было в порядке вещей: подобная мать не пригодна для воспитания, но то, что теперь, через двена-дцать лет, вы запрещаете ей видеться с сыном, — жестокость, внушить которую может только ненависть. Как бы ни была велика ее вина — наказание слишком сурово.
— Еще молодым офицером
я страстно полюбил твою мать и женился на ней против воли своих родителей, которые не ждали никакого добра от брака с женщиной другой религии. Они оказались правы: брак был в высшей степени несчастным и кончился разводом по моему требованию.
Я на это имел неоспоримое
право, закон отдал сына
мне. Более
я не могу тебе сказать, потому что не хочу обвинять мать перед сыном. Удовольствуйся этим.
—
Я полагал, что военная служба вовсе не каторга, что быть военным — это честь! — резко ответил он. — Хорошо, нечего сказать, что
мне приходится напоминать об этом родному сыну. Свобода, свет, жизнь! Уж не думаешь ли ты, что в шестнадцать лет имеешь
право очертя голову броситься в водоворот жизни и упиваться всеми ее благами? Для тебя эта именно свобода была бы только распущенностью, твоей погибелью.
— Ее императорское величество, — сказал он, — по прошению всего малороссийского народа всемилостивейше соизволяет быть по-прежнему на всей Малой России гетману и повелевает избрать им себе из природных своих людей гетмана, по малороссийским своим
правам и вольностям, вольными голосами, для которого избрания
я, с высокомонаршею грамотою, сюда, в Малую Россию, и прислан.
— Да вот ты увидишь его на днях. Он приедет, — закончила княжна свой рассказ. — Ты тогда скажешь
мне,
права я или нет?..
«Какой эффект произведет ее появление на первом балу, а он их сосед, хороший знакомый, конечно, будет одним из первых среди массы ухаживателей, первый по
праву старого знакомства. Можно и жениться. Она — княжна древнего рода. Терентьич, — так звали управляющего Лугового, — говорил, что она очень богата, да это
мне все равно,
я сам богат».
«Нет, не будет этого, не будет… — внутренне убеждала она себя, —
я возьму то, что принадлежит
мне по
праву.
Я возьму все, раз они не хотят делиться со
мной добровольно.
Прав мой названый отец, тысячу раз
прав».
— Не беспокойтесь, ваше сиятельство,
права я,
права.
— Вот видите, князь,
я была
права, говоря, что легенда о беседке не сказка.
— Ну, не
права ли
я, что он шалый, нашел место! — воскликнула княгиня Васса Семеновна.
— А знаешь ли, он, может быть, и
прав.
Мне самой показалось, что это был крик совы.
—
Я благодарю за честь… — начала княгиня Васса Семеновна. —
Я,
право, не знаю… Люда еще молода, и притом
я не могу ее неволить… Как она сама.
— Вот спасительная мысль, которая пришла тебе в голову, дружище.
Я поговорю с ней об этом.
Я прямо настою на этом по
праву жениха. Не может же она оставаться на год в Зиновьеве, где все ей будет напоминать ужасное происшествие.
— Это ты, пожалуй,
прав…
Я поеду к княжне завтра же.
— Ты только
меня, девушка, впусти, а там будет мой грех,
я и в ответе, ты же свое возьмешь, что тебе по
праву принадлежит…
—
Я, к сожалению, не имею
права. Но
мне тяжело думать, что те дивные минуты, которые
я проводил с вами в вашем будуаре, может быть, никогда не повторятся.
—
Право, вы говорите,
право? Вы воскресаете
меня к жизни… — волнуясь, говорил он, пользуясь всецело предоставленным ему
правом.
— Он понял именно так, как следовало понять…
Я пошутила, назвав это жалобой, но вы имели
право и жаловаться…
Я действительно не
права перед вами…
— Не
права, тысячу раз не
права,
я вела себя как легкомысленная девочка, и вам ничего не оставалось, как пожаловаться старшим.
— Ты
прав опять.
Я знаю многое, чего другим знать не дано.
— Помилуйте, князь,
я с удовольствием. Тяжелая перенесенная болезнь дает вам
право, — заговорил Сергей Семенович, а между тем в уме его мелькало: «Не действительно ли он тронувшись?» — Какая же это просьба, князь? Все, что в моих силах, все, что могу… — добавил Зиновьев.
Неточные совпадения
Стихи на случай сохранились; //
Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий
мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды;
прав судьбы закон. // Паду ли
я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски.
Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! //
Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной,
я сказал. //
Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы,
право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
«Куда? Уж эти
мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай,
прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай…
право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл
меня…» — // «Кому же, милая моя? //
Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда
мне их и перечесть». —