Неточные совпадения
— В таком случае
говорите сами,
чего вы хотите?
— Итак,
вы говорите, любезный Лесток,
что положение вашей очаровательной пациентки становится день ото дня тяжелее и опаснее…
«Мы нисколько не сомневаемся, любезный брат и истинный друг, —
говорила в письме царица, —
что ваше величество, в силу дружеских чувств, питаемых
вами к августейшим нашим предкам, не только примете с удовольствием известие об этом благоприятном и благополучном для империи нашей перевороте, но
что вы разделите наши намерения и желания во всем,
что может послужить к постоянному и нерушимому сохранению и вящему упрочению дружбы, существующей между обоими нашими дворами.
Не отворачивайтесь, Иван Осипович,
вы знаете,
что я никогда не произносила при
вас имени Станиславы, но теперь, когда она сама явилась сюда, поневоле приходится
говорить о ней.
— Права, несомненно, права, — продолжала княгиня Васса Семеновна. — Это
говорю я, потому
что знаю,
что значит иметь единственного ребенка. То,
что вы взяли у нее мальчика, было в порядке вещей: подобная мать не пригодна для воспитания, но то,
что теперь, через двена-дцать лет,
вы запрещаете ей видеться с сыном, — жестокость, внушить которую может только ненависть. Как бы ни была велика ее вина — наказание слишком сурово.
— Знаю, знаю и благодарна, — сквозь зубы проговорила Таня. — Но не об этом речь.
Вы говорили,
что князь красавец.
—
Что опять, ваше сиятельство?.. Я правду
говорю… Вот ваш князь в
вас по уши влюбился, а на меня, хоть и похожа я на
вас, и посмотреть, может, не захочет…
—
Говорю вам, княжна,
что все это бабьи россказни.
—
Говорю вам, княжна,
что это пустяки,
вы сами убедитесь в этом… Послезавтра мы пьем чай в этой страшной беседке… Это решено бесповоротно.
— Если… Хорошо, допустим,
что там найдут тех, о которых
говорит старая сказка, то и тогда я совершаю этим далеко не дурное дело. Они оба искупили свою земную вину строгим земным наказанием, за
что же они должны быть лишены погребения и кости их должны покоиться без благословения в этом каменном мешке?
Вы, как служитель алтаря, батюшка, можете осудить их на это?
—
Говорила мне она,
говорила об этом… Я даже не хотела по этому случаю ехать совсем к
вам, да потом подумали мы с Людой,
что вы будете настолько благоразумны,
что этого не сделаете…
— Я
говорю,
что думаю…
Вы заняты другим…
Вы не думаете о жизни… А я думаю…
— Пусть плутовка повторит при мне то,
что вчера
говорила вам, пользуясь дозволением прогуляться с
вами в парке… — шутливо заметила княгиня.
— Я не
говорю,
что я через год отказываюсь быть вашей женой, я только против того, чтобы это было оглашено преждевременно и наложило бы таким образом на меня и на
вас трудноисполнимые путы. Лучше будет, если мы будем свободны.
Вы уедете в Петербург, я приеду туда же. Мало ли с кем столкнет
вас и меня судьба. Мало ли
что меня и
вас может заставить изменить решение.
— Я уже
говорил вам, княжна,
что это ваша воля…
— Ну-с, ваше сиятельство, как
вам понравится сообщение вашего папеньки, — весело потирая руки,
говорил сам себе, ходя по кабинету, граф Иосиф Янович Свянторжецкий. Через денек-другой придем к
вам за ответом.
Вы будете, вероятно, благосклоннее. Чай, Никитушка сегодня побежит к
вам и все доподлинно доложит. И как сразу, бестия, догадался,
чего мне нужно от этой крали.
— Мне много бы нужно было сказать
вам, но я не могу
говорить, потому
что не хочу еще больше
вас поссорить.
— Здоровы… — засмеялась звонко княжна. — Нет,
вы не здоровы, если
говорите такие вещи… Убийцу моей матери, Никиту Берестова, ищет полиция, а
вы мне
говорите,
что мне лучше всех знать, где он находится.
— В последний раз он рассказывал мне какую-то, как я теперь припоминаю, ужасную историю, выдавая ее за истинное происшествие. Он, видимо, сам сочинил ее, но если бы
вы видели, с каким серьезным видом он
говорит всевозможные глупости… Я сначала, грешным делом, испугалась, приняла его за сумасшедшего, и только после догадалась,
что он шутит,
что у него такая манера рассказывать… Просто умора.
— Я забыла о нем и к тому же, я думаю,
что он был последствием вашей головной боли… Приезжайте,
говорю вам теперь почти с глазу на глаз.
— Я не способна так мелко мстить, граф… В моих жилах все-таки,
что бы
вы ни
говорили, течет кровь князей Полторацких.
—
Вы неисправимы…
Вы так расточаете всем любезности,
что трудно догадаться, кому и когда
вы говорили правду…
— Поверьте,
что вы не принадлежите к числу тех, которым я
говорю светские любезности.
— Грех тебе
говорить это, он любит тебя. А ты не смела забыть это уже по одному тому,
что вас благословила твоя покойная мать, почти перед смертью. Это для тебя ее последняя воля. Она должна быть священна.
— Только при условии веры в меня я могу
говорить с
вами совершенно откровенно… Ваш ответ на мой вопрос не убеждает меня, но, напротив, доказывает,
что вы колеблетесь…
— Кому
вы говорите то же самое,
что мне.
— Придет время,
вы поймете,
что я
говорил правду, но будет поздно.
— Не будем
говорить об этом. У меня есть к
вам другая, более важная просьба. Я решился просить
вас приехать ко мне, хотя, как видите, я в силах был бы заехать к
вам. Простите меня. Это произошло потому,
что я дал себе обет не переступать порога моего дома иначе, как для того, чтобы уехать из Петербурга навсегда.
Неточные совпадения
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая,
говорит: // «Простите, мирные долины, // И
вы, знакомых гор вершины, // И
вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? //
Что мне сулит судьба моя?»
— Ах,
что вы это
говорите, Софья Ивановна! — сказала дама приятная во всех отношениях и всплеснула руками.
— Управитель так и оторопел,
говорит: «
Что вам угодно?» — «А!
говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, —
говорит Коробочка, — я не знаю,
говорит,
что мне делать. Заставил,
говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я,
говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы
вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
— Да я и не
говорю, чтобы все это
вы исполнили, а по возможности,
что можно.