Неточные совпадения
— Если бы мы пришли
к ней с письмами в
руках и показали их ей, не говоря ни слова, а затем разорвали их в ее присутствии с величайшим презрением.
Его богатство росло ежедневно; его доходы были велики, его пышность спорила с царской, да и немудрено, так как все средства
к его обогащению за счет русского народа были в его
руках.
Все, не задумываясь ни минуты, дали свое согласие. Растроганная Анна Леопольдовна не только допустила всех
к своей
руке, но обняла каждого из присутствовавших…»
Манштейн, назвав себя, заявил, что ему необходимо переговорить с хозяином дома о чрезвычайно важном, не терпящем отлагательства деле. Густав Бирон, не бегавший ни от каких дел, поспешил выйти
к ночному гостю. Они приблизились
к окну. Вдруг Манштейн схватил Густава Бирона за обе
руки.
— Это сказки, подполковник, — рассмеялся Густав Бирон. Видя, однако, что Манштейн продолжает крепко держать его за
руки, начал вырываться, но вошедшая в эту минуту команда, позванная Манштейном, кинулась на Густава, который продолжал отбиваться и звать
к себе на помощь.
После посещения соборов Архангельского и Благовещенского императрица опять села в парадную карету и тем же порядком отправилась
к зимнему своему дому, что на Яузе. Когда она подъехала
к триумфальным синодальным воротам, то ее здесь встретили сорок воспитанников Славяно-греко-латинской академии. Они были одеты в белые платья с венцами на головах и с лавровыми ветвями в
руках и пропели императрице кантату, восхвалявшую ее и наступившее с нею благодатное время для России.
Она
рукой указала в другую сторону небольшого пруда, где за росшими кустарниками слышались веселые голоса, а затем отступила и жестом пригласила его последовать за ней. Одно мгновение юноша колебался. Каким образом эта незнакомка, судя по одежде, принадлежавшая
к высшему кругу общества, очутилась здесь, около уединенного лесного пруда? И что означает это «ты» в устах особы, которую он видел первый раз? Однако таинственность этой встречи показалась молодому человеку заманчивой. Он последовал за дамой.
Мальчик медленно покачал отрицательно головой. Но все-таки в нем проснулось воспоминание, неясное, неуловимое, — воспоминание о том, что он не в первый раз слышит этот голос, видит это лицо. Смущенный и точно прикованный
к месту, он не сводил глаз с незнакомки, которая вдруг протянула
к нему обе
руки.
Ося на самом деле стоял точно ошеломленный и дико смотрел в ту сторону, куда скрылась его мать. Через несколько минут только он повернулся
к девочкам и провел
рукою по лбу.
Это восклицание звучало еще робко и нерешительно. Но это была уже не прежняя робость, не страх. В голосе его слышалось что-то вроде зарождающейся симпатии и радостного недоверчивого изумления. Глаза сына, прикованные, не отрывались от глаз отца, который положил
руку на его плечо и тихонько притягивал его
к себе.
Он остановился и снова взглянул на отца, который обвил его плечо
рукою и еще крепче прижал
к себе. Их взгляды глубоко проникали в душу друг другу, и голос до сих пор такого сдержанного человека, как Лысенко, прерывался, когда он тихо произнес...
Сын, рыдая, бросился
к отцу на грудь, а отец крепко обвил сына
руками, как будто хотел удержать его навсегда.
Мальчик, уже собиравшийся идти, вдруг остановился. Слова отца снова напомнили ему то, о чем он было совсем забыл в последние полчаса, — гнет ненавистной службы, опять ожидавшей его. До сих пор он не смел открыто высказывать свое отвращение
к ней, но этот час безвозвратно унес с собою всю его робость перед отцом, а с нею сорвалась и печать молчания с его уст. Следуя вдохновению минуты, он воскликнул и снова обвил
руками шею отца.
Она прекрасно умела найти дорогу
к желанной цели. Свобода, жизнь, счастье! Эти слова отзывались тысячным эхом в груди юноши, в котором до сих пор насильственно подавляли бурное стремление ко всему тому, что ему предлагала мать. Как светлая, очаровательная картина, залитая волшебным сиянием, стояла перед ним жизнь, которую рисовала ему Станислава Феликсовна. Стоило протянуть
руку — и она была его.
Наталья Федоровна Лопухина очень пострадала от наказания, потому что отбивалась от
рук палача. При казни палач, когда вырвал ей часть языка, громко крикнул, обращаясь с насмешкой
к народу...
Не с кем было поиграть в карты, до которых она была страстная охотница, да
к тому же ее муж, которого она страшно ревновала, совсем отбился от
рук.
Первенствующий член Синода Платон, архиепископ Митавский и Севский, вышел на середину церкви и стал перед аналоем, на котором находились Евангелие и крест. Великий канцлер взял гетмана за
руку и повел его
к аналою. Архиепископ Платон стал читать особо установленную присягу, которую гетман громко повторял, подняв вверх
руку. После произнесенной присяги и приложившись
к кресту и Евангелию, гетман подписался на поднесенном ему канцлером присяжном листе. То же сделал и архиепископ.
— И какая еще добрая… Оно под горячую
руку к ней даже не приступайся, а потом отойдет…
Он лег спать, но сон бежал от его глаз. Когда он потушил свечу, ему явственно послышались тяжелые шаги в его спальне. Ощущение, что кто-то приближается
к его кровати, охватило его. Князь дрожащими
руками засветил свечу. В комнате никого не было.
Усталость и нравственная и физическая взяла свое, и князь заснул. Вдруг он был разбужен тремя сильными ударами, раздавшимися в стене, прилегавшей
к его кровати. Князь Сергей Сергеевич вздрогнул и проснулся. То, что представилось его глазам, так поразило его, что он остался недвижим на своей кровати. Он почувствовал, что не может пошевельнуть ни
рукой, ни ногой, хотел кричать, но не мог издать ни одного звука.
Он взял ее
руку и поднес ее
к своим губам.
Он подал ей
руку, и они так дошли до конца аллеи, примыкающей
к цветнику. При входе в цветник княжна Людмила высвободила свою
руку, и они пошли рядом.
Князь между тем поцеловав
руку Вассы Семеновны, сел на кресло, стоявшее против кресла княгини, с которого только что за несколько минут перед ним спорхнула княжна Людмила Васильевна. Он не сразу ответил и несколько минут хранил глубокое молчание, как бы собираясь с мыслями, как бы приготовляясь
к первому торжественному акту в его жизни. Княгиня смотрела на него деланно вопросительным взглядом.
— Вот как, ну, значит, извините, князь, поклепала на вас понапрасну. Дочка-то моя, видно, без меня разговорчивее. Значит, ты знаешь, — вдруг оставила она шутливый тон и обратилась
к дочери, — что князь приехал просить твоей
руки. Ты согласна, согласна и я.
Князь Луговой, взяв под
руку графа Свиридова, спустился с террасы в цветник и направился
к той аллее, которая вела
к заветной беседке.
— Гм, — промычал граф Свиридов, — тебе и книги в
руки. Но бросим этот разговор. Успокойся только, если ты даже настоишь на том, чтобы я поехал
к твоей невесте и познакомился с ней, я за ней ухаживать не буду.
Князь вздохнул. Приходилось подчиняться. Он с радостью увидел, что княжна в день похорон, видимо, чувствовала себя бодрее. Она разговаривала с некоторыми из подходивших
к ней. С князем она поздоровалась менее холодно, даже протянула ему
руку, которую он почтительно поцеловал.
Печально-торжественна, глубоко-потрясающа была картина, когда поднятые на
руках гробы с жертвами убийцы выносили из дома и процессия со священниками во главе потянулась
к сельской церкви села Зиновьева.
Княжна Людмила Васильевна встала с кресла при входе его в кабинет и пошла
к нему навстречу усталой походкой. Князь наклонился
к поданной ею ему
руке и горячо поцеловал ее. Чуть заметная усмешка мелькнула на побелевших губах княжны.
Священники, отправляясь кадить по церкви «на хвалитех», держали себя так, что правая
рука была занята кадильницею, а левая протянута
к публике.
Добрые прихожане клали в
руку посильные подачки — кто денежку, кто копейку,
рука наполнялась и быстро опускалась в карман и опять, опорожненная, была
к услугам прихожан.
Феофан жил в то время в своем доме на Аптекарском острове, на берегу речки Карповки. В назначенный час государь с архиереем в простых санях подъехали
к дому Феофана и услышали звуки музыки и голоса пирующих. Государь с архиереем вошли в собрание. Случилось так, что хозяин в то самое время держал в
руках кубок вина. Увидав государя, он дал знак, чтобы музыка умолкла, и, подняв
руку, с большим громогласием произнес...
Она заранее подготовила всю комедию бегства в сад и обморока, заранее приучила себя
к роли княжны, будто бы спасшейся от
руки убийцы благодаря самоотверженному поступку ее служанки-подруги, поступку, стоившему жизни последней.
— Ты теперь знаешь, что ты у меня в
руках, я тебя не боюсь, а в соседней комнате
к моим услугам люди, которые тотчас препроводят тебя в полицию как убийцу княгини Полторацкой и ее горничной, которого разыскивают. Понял?
— Ну-с, ваше сиятельство, как вам понравится сообщение вашего папеньки, — весело потирая
руки, говорил сам себе, ходя по кабинету, граф Иосиф Янович Свянторжецкий. Через денек-другой придем
к вам за ответом. Вы будете, вероятно, благосклоннее. Чай, Никитушка сегодня побежит
к вам и все доподлинно доложит. И как сразу, бестия, догадался, чего мне нужно от этой крали.
Через несколько дней, рано утром,
к великой княгине вошел Штамке, бледный, испуганный, и объявил, что переписка открыта, музыкант схвачен и, по всей вероятности, последнее письмо в
руках людей, которые стерегут Бестужева. Штамке не обманулся. Письмо очутилось в следственной комиссии, наряженной по делу Бестужева.
Какая же сила была у него? Никакой, кроме неожиданности и быстрого натиска. Для этого он упустил время. Граф Иосиф Янович ничего, повторяем, этого не думал. Он, напротив, был уверен, что ему стоит только протянуть
руку, чтобы взять княжну. Он ждал даже, что она сама попросит его
к себе для того, чтобы умилостивить его всевозможными жертвами.
Он невольно припал губами
к этой прелестной
руке, с жадностью целовал ее, хотя по дороге на Фонтанку давал себе слово не целовать
руки у дворовой девки.
Они встретились в гостиной Зиновьевых, в день рождения Елизаветы Ивановны. Графу необходимо было приехать с поздравлением
к своей тетке, но, несмотря на нарочно выбранное им позднее время, он застал в гостиной княжну Людмилу Васильевну. Граф смущенно поклонился. Она приветливо протянула ему
руку.
Граф Иосиф Янович не успел поблагодарить княжну, как она уже отошла от него
к другим гостям. При прощании, когда он взял ее
руку, чтобы поцеловать, он ощутил в своей
руке ключ. «Это, быть может, тот же ключ, которым пользовался Никита!» — мелькнуло в его уме, но он поспешил отогнать от себя эту злобную мысль. Он постарался, напротив, настроить себя на более веселые мысли.
— Помилуйте, княжна, — припал он снова
к этой
руке долгим поцелуем.
— Милый, хороший, — вдруг наклонилась она
к нему и положила обе
руки на его плечи.
Говорили, что в полночь на трубу избушки, в которой жил патер Вацлав, спускается черный ворон и издает зловещий троекратный крик. На крыльце избушки появляется сам «чародей» и отвечает своему гостю таким же криком. Ворон слетает с трубы и спускается на
руку патера Вацлава, который и уносит его
к себе. Некоторые обыватели, заселявшие окраины Васильевского острова, клялись и божились, что видели эту сцену собственными глазами.
«Позвать Агашу!» — мелькнуло в ее уме, и
рука уже было протянулась
к сонетке, но княжна тотчас бессильно опустила ее.
Он сильной
рукой взял ее за талию, приподнял и посадил ее
к себе на колени.
Вдруг в этот момент графу Свянторжецкому почудились шаги по коридору, но шаги удалявшиеся. Видимо, сам увлеченный вызванной им, хотя и искусственно, страстью молодой девушки, он не слыхал, когда эти шаги приблизились
к двери балкона. Шаги смолкли, а молодая девушка продолжала обвивать его шею горячими
руками. Ее пышущее огнем дыхание обдавало его и подымало все большую и большую бурю страсти в его сердце.
Императрица снова протянула ему
руку. Он припал
к этой
руке, обливая ее горячими слезами.