Неточные совпадения
Молодые люди, как заметили некоторые из публики, подошли друг к другу, сказали один другому несколько слов на ухо и затем быстро вышли. Их поведение, хотя и обратившее на себя внимание лишь немногих, особенно показалось подозрительным бывшему в театре любимцу императрицы Ивану Ивановичу Шувалову, знавшему обоих молодых людей. Он вышел вслед
за ними, и ему удалось догнать их в совершенно пустом, во
время действия, коридоре театра.
Таково было житье-бытье Густава Бирона в Польше во все то
время, пока в Курляндии одинаково неуспешно боролись
за герцогскую корону Мориц Саксонский и князь Меншиков, а в России оканчивал и кончил свои баснословные подвиги Петр, которого сменили на престоле Екатерина и другой Петр.
Войска входили с музыкой и развернутыми знаменами, штаб — и обер-офицеры, — будем говорить словами очевидца и участника Нащокина, — так, как были на войне, шли с оружием, с примкнутыми штыками; шарфы имели подпоясаны; у шляп, поверх бантов,
за поля были заткнуты кокарды лаврового листа, чего ради было прислано из дворца довольно лаврового листа для делания кокард к шляпам, ибо в древние
времена римляне, после победы, входили в Рим с лавровым венцом, и то было учинено в знак того древнего обыкновения, что с знатной победой над турками возвратились.
— Недели на две… У меня в распоряжении немного
времени. В Петербурге перемена
за переменой. Слышал?
Далее тянутся воспоминания цесаревны. Она припоминает свою привольную, беззаботную жизнь в Покровской слободе, теперь вошедшей в состав города Москвы. Песни и веселья не прерывались в слободе. Цесаревна сама была тогда прекрасная, голосистая певица; запевалой у ней была известная в то
время по слободе певица Марта Чегаиха.
За песни царевна угощала певиц разными лакомствами и сладостями: пряниками-жмычками, цареградскими стручками, калеными орехами, маковой избоиной и другими вкусными заедками.
Ей она посвящала все свое
время в слободе, будучи в душе страстной охотницей до псовой охоты по-за зайцами.
Что был
за человек Григорий Яковлевич Розум, долго ли жил и чем занимался в свободное от походов
время — неизвестно. Несомненно только, что в описываемое нами
время в живых его уже не было. У Натальи Демьяновны было три сына: Данила, Алексей и Кирилла и три дочери: Агафья, Анна и Вера.
— Вот то-то оно и есть. Доподлинно известно ведь нынешней правительнице, что регент-то
за последнее
время строил относительно тебя, царевна, свои планы.
Елизавета Петровна,
за последнее
время, по совету своих друзей, не манкировавшая посещением дворца, была на этом приеме. Принцессы играли в карты в галерее. Возле них толпились придворные и дежурные адъютанты. Тут же были и все иностранные посланники, а между ними и маркиз де ла Шетарди.
Первоначальное образование получил он в школе, учрежденной Феофаном при Александро-Невской лавре, а потом долгое
время учился
за границей.
Одному ему отпускалось рыбное кушанье, в то
время, когда государыня и весь двор держали строгий пост, а граф Бестужев принужден был обратиться к патриарху Константинопольскому
за разрешением не есть грибное.
Старанием этих артистов с 1737 года на придворном театре была поставлена первая большая опера, или лирическая драма, с неизвестными до того
времени совершенством и роскошью. Она называлась «Abiasjare». Опера произвела громадный фурор. Вслед
за ней Арайя поставил вторую свою оперу, «Semiramide ol finta Nino». Успех этой оперы был еще значительнее — в течение двух лет ее играли почти каждую неделю.
Об этом даже извещала афиша, гласившая следующее: «Во
время представления сей комедии, сочиненной господином Мольером, славным французского театра комиком, в рассуждении большого спектакля, великого числа людей, как-то: певцов, певиц, музыкантов, танцовщиков и танцовщиц, поваров, портных, подмастерьев и других действующих в интермедии лицедеев, балетов и богатых декораций на театре,
за вход была двойная против обыкновенного цена».
В то же
время он начал дело о разводе. Станислава Феликсовна не выказала ни малейшего сопротивления. Вообще она не смела даже приблизиться к мужу, так как дрожала перед ним с того часа, как он потребовал ее к ответу. Но она делала отчаянные попытки удержать
за собой ребенка и вела из-за него борьбу не на жизнь, а на смерть. Все оказалось напрасно.
— Отец, неужели ты принимаешь меня
за труса? — воскликнул юноша. — Если бы во
время войны, в сражении…
— Да, через два часа, — твердо и спокойно отвечал Иван Осипович. — К этому
времени Осип вернется, я
за это ручаюсь.
Она увлекала его прочь, медленно, но неудержимо. Правда, некоторое
время он еще противился, но вырваться ему не удалось. Под влиянием мольбы и нежности матери последний остаток сопротивления постепенно ослабел. Он последовал
за ней. Через несколько минут у пруда было совершенно пусто. Мать и сын исчезли.
Во
время пребывания двора в Москве, 12 мая 1744 года, императрица подарила Алексею Григорьевичу село Перово и деревни Татарки и Тимохово, а также и двор Гороховский на земле Спасо-Андроньевского монастыря, отобранной прежде в военную канцелярию, но с тем, чтобы
за землю платить монастырю оброчные деньги.
Во
время пребывания своего в Козельце Елизавета Петровна еще ближе познакомилась с семейством Алексея Григорьевича, и из сестер его особенно пришлась ей по сердцу Анна Григорьевна Закревская.
За шестьдесят верст от Киева представлялись императрице несколько избранных лиц духовенства и гражданства киевского.
Вскоре по возвращении из «малороссийского похода» стали готовиться к бракосочетанию великого князя. И без того безумная роскошь двора того
времени приняла особенные размеры. Всем придворным чинам
за год вперед было выдано жалованье, так как они «по пристойности каждого свои экипажи приготовить имеют». Именным указом было повелено знатным обоего пола особам изготовить богатые платья, кареты цугом и прочее.
Даже французы, которые в то
время гордились Версалем и его праздниками, не могли надивиться роскоши русского двора. На этих балах и маскарадах часто разыгрывались лотереи, и почти всегда садились
за ужин по билетам, которые раздавались гостям, так что случай решал, какому кавалеру сидеть около какой дамы.
В этот-то водоворот великосветской придворной жизни тогдашнего Петербурга и окунулся сразу младший брат Алексея Григорьевича — Кирилл, только что вернувшийся из-за границы. Он был отправлен туда своим братом в марте 1743 года под строжайшим инкогнито, «дабы учением наградить пренебреженное поныне
время, сделать себя способнее к службе ее императорского величества и фамилией своей впредь собою и поступками своими принесть честь и порадование».
Григорий Николаевич Теплов продолжал находиться при нем, хотя в это
время он едва ли мог усмотреть
за своим бывшим учеником. Впрочем, он этого и не домогался. Он терпеливо выжидал
время, пока судьба призовет Кирилла Григорьевича к серьезной деятельности, и заранее готовился принять в этой деятельности самое живое участие.
Бывая
за границей, он сошелся со всеми замечательными людьми того
времени, отлично говорил в обществе, был добрый человек, весьма гостеприимный и со всеми одинаково любезный.
Тем
временем вернулся из-за границы брат всемогущего временщика с огромным запасом льстивых свидетельств от падких на русские деньги иностранных профессоров.
Дядя ее, Семен Кириллович Нарышкин, первый щеголь своего
времени, бежал в царствование Анны Иоанновны, преследуемый
за приверженность к цесаревне Елизавете, во Францию и проживал там под именем Тенкина.
И как поставили кушанья в покоях на стороне ее императорского величества, подле малой комнатной церкви, в трех покоях: в 1 большом 2 стола с балдахином на 80 персон; во 2-м — 2 стола на 80 же персон; в 3-м покое на 20 персон, то
за столом обыкновенно под балдахином поместилась невеста подле ее матери, по правую сторону ее высочество государыня великая княгиня; по левую же ее светлость вдовствующая ландграфиня Гессен-Гомбургская; в конце стола, из высочайшей милости, изволила присутствовать ее императорское величество; подле ее величества по правую и левую сторону сидели господа послы; во
время стола
за стульями у послов стояли камер-пажи; затем сидели знатнейшие дамы.
На другой день после свадьбы, 28 октября, графиня Екатерина Ивановна была пожалована в статс-дамы. Между тем малороссийские депутаты Лизогуб, Ханенко и Гудович все еще находились при дворе, ожидая окончательного решения об избрании гетмана. Они, впрочем, сумели
за это
время выхлопотать много льгот для своей родины.
Враждебная ей Чеглокова, приставленная к ней Бестужевым, чтобы следить
за каждым ее шагом, с самой нежной заботливостью стала ухаживать
за великой княгиней во
время ее болезни и с этих пор совершенно переменилась в своих к ней отношениях.
Но императрица не скоро решалась закончить какое-нибудь дело. Месяцы текли
за месяцами в нерешимости и бездействии, и в то
время как подписание союза с Англией откладывалось со дня на день, в Европе произошла внезапная перемена, которой никто не ожидал и не предвидел и которая спутала соображения самых искусных дипломатов, а между ними и Бестужева.
— Меня-то, чай,
за кого ни на есть дворового выдадут… Михайло, выездной, стал что-то уж очень масляно на меня поглядывать… Княгинин любимец… Поклонится ведьме, как раз велят под венец идти, а дочке князя-красавца, богача приспосабливает… У, кровопийцы… — злобно шептала она во
время бессонных ночей, сидя на своей убогой кровати.
Княжна Людмила предалась мечтам о будущем, мечтам, полным светло-розовых оттенков, подобным лучезарной летней заре. В будущем Тани проносились перед ее духовным взором темные тучи предстоящего, оскорбляя ее
за последнее
время до болезненности чуткое самолюбие. Полный мир и какое-то неопределенное чувство сладкой истомы царили в душе княжны Людмилы. Завистливой злобой и жаждой отмщения было переполнено сердце Татьяны Берестовой.
Возле церкви стояло множество разнокалиберных экипажей, начиная с богатых карет и кончая скромными линейками и дрожками. Церковь была переполнена. Молодой князь прибыл в нее
за час до назначенного
времени и все
время, как толковали в народе, молился у гроба своей матери. Затем он стал в дверях церкви принимать приглашенных.
За дверями в кабинете раздался в это
время топот ног.
Да и пропадал он почти двадцать лет, именно то
время,
за которое сложилась среди суеверных крестьян страшная репутация Соломониды.
Прозвище «беглый» так и осталось
за ним со
времени прибытия в Зиновьево.
«У, кровопийцы!» — мелькнуло в ее голове, ее
за последнее
время обыкновенное мысленное восклицание по адресу княгини и княжны во
время бессонных ночей.
Время шло, а рабочие не являлись. Он уже взялся
за звонок, стоявший на столе, чтобы позвать лакея, как последний появился на пороге двери и доложил его сиятельству о приходе отца Николая. Отец Николай был священник церкви села Лугового.
Княгиня Васса Семеновна и княжна Людмила сидели в это
время за вечерним чаем. Новость, полученную из Лугового, сообщила им Федосья.
Княжна Людмила не сразу поняла князя Сергея Сергеевича. Она некоторое
время смотрела на него недоумевающе-вопросительно. Его взгляд, полный бесконечной любви и восторженного благоговения, казалось, пояснил ей его туманную фразу. Она вдруг покраснела и опустила глаза. На лице князя тоже заиграл румянец. Он взял
за руку княжну Людмилу. Она не отнимала руки.
— Вообще, она
за последнее
время стала какая-то странная…
— Мне казалось, Таня, что
за последнее
время ты стала сомневаться в любви к тебе, как моей, так и мамы.
Экипаж князя Лугового между тем въехал на двор и остановился у подъезда. Князь Сергей Сергеевич был в полной парадной форме. На его лице была написана особая торжественность переживаемых им минут. Он с особенною серьезностью приказал доложить о себе лакею княгини Вассы Семеновны, несмотря на то что
за последнее
время входил обыкновенно без доклада.
Луна в это
время, как нарочно, скрылась
за облаками. Оба были нервно настроены. Оба готовы были бы с удовольствием вернуться в уютную столовую или в менее уютный кабинет, но обоих удерживал стыд сознаться друг перед другом в этом чувстве, которое они оба называли трусостью. Они подошли уже к выходу на полянку, как вдруг луна вышла из-за скрывавшего ее облачка и ее матовые лучи пробрались на полянку и осветили открытую дверь беседки.
Оценила эту красоту другая. Это была Таня Берестова. Она не только сумела незамеченной посмотреть на приезжего офицера, но даже пробралась в сад и, незаметно скользя между кустов, хоронясь и затаив дыхание, все
время следила
за статным белокурым красавцем.
Доходы священников в то
время не отличались обилием:
за молебен платили им три копейки,
за всенощную — гривенник,
за исповедь — копейку. Иногда прихожане присылали им к празднику муку, крупу, говядину и рыбу. Но для этого нужно было заискивать у прихожан.
За все это
время на постройку в Царском Селе употреблено 299 072 рубля 68 копеек.
Целые годы вел свою выгодную, но по тогдашнему
времени, ввиду отсутствия полицейского городского благоустройства, почти безопасную линию дядя Тимоха, вел и наживался. Он выстроил себе целый ряд домов на Васильевском острове в городской черте. Его жена и дочь ходили в шелку и цветных каменьях.
За последней он сулил богатое приданое и готов был почать и заветную кубышку. А в кубышке той, как говорили в народе, было «много тыщ».
За деньги в это
время в Польше можно было добыть все, не исключая и графского титула.
Русские войска явились в Германию уже во
время войны
за австрийское наследство. Испуганный Фридрих поспешил заключить мир с Марией-Терезией до столкновения с ними. Когда, несколько лет спустя, Фридрих начал новую Семилетнюю войну с Австрией и против него вооружилась почти вся Европа,
за исключением Англии, Елизавета Петровна стала во главе союзников. Она говорила, что «продаст половину своего платья и бриллианты» для уничтожения своего заклятого врага.
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то
время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; //
За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он
за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно;
время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
Быть может, он для блага мира // Иль хоть для славы был рожден; // Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон // В веках поднять могла. Поэта, // Быть может, на ступенях света // Ждала высокая ступень. // Его страдальческая тень, // Быть может, унесла с собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И
за могильною чертою // К ней не домчится гимн
времен, // Благословение племен.
Татьяна с ключницей простилась //
За воротами. Через день // Уж утром рано вновь явилась // Она в оставленную сень, // И в молчаливом кабинете, // Забыв на
время всё на свете, // Осталась наконец одна, // И долго плакала она. // Потом
за книги принялася. // Сперва ей было не до них, // Но показался выбор их // Ей странен. Чтенью предалася // Татьяна жадною душой; // И ей открылся мир иной.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка,
за что и получил в свое
время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом,
за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.