Неточные совпадения
Горничная, простодушная
девушка по имени Агаша, показала убежденно, что ее сиятельство по вечерам принимала тайком не бывавших у нее днем мужчин и окружала всегда эти приемы чрезвычайной таинственностью, как
было и в данном случае.
Фрейлина Якобина Менгден
была высокая, стройная
девушка с пышно, по моде того времени, причесанными белокурыми волосами, окаймлявшими красивое и выразительное лицо с правильными чертами; нежный румянец на матовой белой коже придавал этому лицу какое-то детское и несколько кукольное выражение, но синие глаза, загоравшиеся порой мимолетным огоньком, а порой заволакивавшиеся дымкой грусти, и чуть заметные складочки у висков говорили иное.
Человек далеко не старый, но уже генерал-аншеф, гвардии подполковник и генерал-адъютант, Густав Бирон состоял в числе любимцев своей государыни и,
будучи родным братом герцога, перед которым единственно трепетала вся Россия, не боялся никого и ничего; имел к тому же прекрасное состояние, унаследованное от первой жены и благоприобретенное от высочайших щедрот; пользовался всеобщим расположением, как добряк, не сделавший никому зла; едва ли, что всего дороже, мог укорить себя в каком-нибудь бесчестном поступке; наконец, в качестве жениха страстно любимой
девушки, видел к себе привязанность невесты, казавшуюся страстною.
Тогда я любила вас, и, вероятно, вы сделали бы из меня не совсем то, чем я теперь стала; я всегда
была своевольной
девушкой и нелегко поддавалась чьему-нибудь влиянию, но вам я покорилась бы, может
быть, вам одному в целом свете.
Княжна Людмила, добрая, хорошая, скромная
девушка, и не подозревала, какая буря подчас клокочет в душе ее «милой Тани», как называла она свою подругу-служанку, по-прежнему любя ее всей душой, но вместе с тем находя совершенно естественным, что она не пользуется тем комфортом, которым окружала ее, княжну Людмилу, ее мать, и не выходит, как прежде, в гостиную, не обедает за одним столом, как бывало тогда, когда они
были маленькими девочками.
Это
было достаточным аргументом для тогдашнего крепостного времени даже в сердце и уме молоденькой
девушки, не могущей понять, под влиянием среды, что у «дворовой» бьется такое же, как и у ней, княжны, сердце.
Когда княжне Людмиле пошел шестнадцатый год, княгиня Васса Семеновна начала серьезно задумываться о ее судьбе. Кругом, среди соседей, не
было подходящих женихов. В Тамбове искать и подавно
было не из кого.
Девушка между тем не нынче завтра невеста. Что делать? Этот вопрос становился перед княгиней Вассой Семеновной очень часто, и, несмотря на его всестороннее обдумывание, оставался неразрешенным.
Княжна Людмила Васильевна действительно
была очень эффектна. Об этом можно
было более судить не по восхищению ее матери, а по завистливым взглядам, бросаемым на молодую
девушку остальными матерями, взглядам, с грустью переводимым на своих собственных детей. Видимо, они делали сравнение и при всем желании не могли прийти к утешительному выводу.
— Да, таким почти, как он
есть… — уже совершенно склонившись на грудь матери, прошептала молодая
девушка.
— Теперь, когда он приедет, надо
быть с ним любезной, но сдержанной… Надо помнить, что ты взрослая
девушка, невеста. До сих пор мне не
было необходимости говорить тебе об этом, так как не
было человека, который бы мог претендовать на твою руку, а теперь, не скрою от тебя, я с удовольствием увидала бы тебя княгиней Луговой.
Несмотря на принятые княгиней Вассой Семеновной меры предосторожности, в девичьей не только узнали о возвращении Никиты Берестова, о чем знала вся дворня, но даже и то, что он
был принят барыней и по ее распоряжению поселен в Соломонидиной избушке. Некоторые из дворовых
девушек успели, кроме того, подсмотреть в щелочку, каков он из себя.
Таня молчала. Никита стал спускаться с крыльца. Молодая
девушка не тронулась с места. Страх у нее пропал. Никита
был теперь далеко не так страшен, как в первый день появления в Зиновьеве. Он даже несколько пополнел и стал похож на обыкновенного крестьянина, каких
было много в Зиновьеве.
— Схоронимся-ка лучше в избу, верней
будет, я тебе порасскажу… Недаром я сказал, что сердце сердцу весть подает. Я все эти дни мерекал, как бы с тобой,
девушка, повидаться…
— Садись, гостья
будешь… — сказал Никита, указывая вошедшей за ним
девушке на лавку.
Никита остановился, видимо не
будучи в состоянии продолжать от охватившего его волнения при воспоминании о прошлом. Молодая
девушка, вся превратившаяся в слух, молчала.
Глаза ее загорелись огнем бешенства. Уже тогда, когда Никита заявил, что ненавидит княгиню и княжну, в сердце молодой
девушки эта ненависть мужа ее матери нашла быстрый и полный отклик. В ее уме разом возникли картины ее теперешней жизни в княжеском доме в качестве «дворовой барышни» — она знала это насмешливое прозвище, данное ей в девичьей — в сравнении с тем положением, которое она занимала в этом же доме, когда
была девочкой.
Там ожидал ее новый удар. Горничной княгини Вассы Семеновны Федосьей
было вынесено приказание об отправке десяти дворовых
девушек в дальний лес по ягоды. В число этих десяти
была назначена и Татьяна Берестова.
Это
был первый случай, чтобы Таню отправляли вместе с дворовыми
девушками на общую работу. Молодая
девушка до крови закусила губу. Слезы готовы
были брызнуть из ее глаз, но она употребила все усилие воли, чтобы сдержаться. Она поняла: «Удалить хотят, от княжеских глаз схоронить».
Каково же
было ее удивление, когда она узнала, что Таня, по распоряжению княгини, послана с остальными
девушками в дальний лес.
Княгиня Васса Семеновна после первого же раза сама осудила эту свою политику, тем более что из разговора с дочерью поняла, что последней не по сердцу
была эта отправка ее любимой дворовой
девушки, подруги ее детства, на общую работу с другими дворовыми
девушками. Княгиня решила не принимать больше мер.
Эта настойчивость молодой
девушки еще более раззадорила князя. Ему показалось, что она упрашивает его потому, что догадалась, что он сам трусит. Так как это
было действительно правдой, то она-то и бесила его.
Так решил князь. Это решение не только совершенно успокоило его, но даже окрылило надежды на радужное будущее. Если действительно предок его вышел из гроба и явился к нему, то, несомненно, из его слов можно заключить, что он не очень рассержен за нарушение им, князем Сергеем Сергеевичем, его векового заклятия. Иначе он
был бы грозней, суровей и не предостерегал бы его от беды, которая висит над головой любимой им
девушки.
Парочка действительно
была прелестна и не для одних материнских глаз. Высокий, стройный князь Сергей Сергеевич
был головой выше княжны Людмилы, тоже статной и грациозной
девушки. Радостная, самодовольная улыбка играла на губах княгини. Судьба дочери устраивалась на ее глазах, согласно ее желанию. Тревоги об этой судьбе, уже с год как змеей вползавшие в ее сердце, исчезли. Молодой князь, видимо, по уши влюбился в ее дочь, и предложение с его стороны вопрос очень близкого времени.
— Какое же но… Ты можешь выбрать себе
девушку, даже двух или трех, из других… Мне же позволь позаботиться о судьбе Тани. Я ведь с детства воспитала ее как родную дочь… Ужели у меня нет тоже сердца… Хотя сходство ее с тобой и небольшое, но все же она
будет несколько напоминать мне тебя… Я устрою ее счастье,
будь покойна… Я ведь тоже люблю ее…
Совершенно успокоенная, радостная и довольная, возвратилась молодая
девушка в девичью и прямо в свою каморку. В эту ночь, перед отходом ко сну ее даже не посетили обыкновенные злобные думы по адресу княгини и княжны. Она быстро зевнула, и сны ее
были полны радужных картин, предстоящих ей в будущем, картин, которые только что нарисовал ей, нашептывая на ухо, «беглый Никита». Она проснулась, как не просыпалась давно, в прекрасном расположении духа.
— Стыдно, князь, говорить на
девушку неправду, — вдруг обратилась она к князю Луговому, — ишь что выдумали, что моя Люда согласилась вчера на ваше предложение
быть вашей женой. Бедная девочка, какую небылицу возвел на тебя князь!
— Кстати, — первый начал Петр Игнатьевич, — призрак говорил тебе о любимой
девушке, в которой твое счастье… Она-то у тебя
есть?
«Это вот не чета князю… — думала молодая
девушка. — Он перед ним совсем пропадает… В Петербурге, может, и еще лучше
есть… Это здесь, в глуши, нам все за диковину кажется».
В доме княгини Вассы Семеновны шла спешная работа, несколько десятков дворовых
девушек, среди которых
было несколько швей, учившихся портняжному мастерству в Тамбове и даже в Москве, шили приданое княжны Людмилы Васильевны под наблюдением Федосьи и Тани.
Командировка последней для наблюдения
была, собственно, номинальной, так сказать, почетной. С одной стороны, княгиня Васса Семеновна не хотела освободить ее совершенно от спешной работы и таким образом резко отличить от остальных дворовых
девушек, а с другой, зная привязанность к Тане Берестовой своей дочери, не хотела лишить ее общества молодой
девушки, засадив ее за работу с утра до вечера.
Княжна Людмила действительно в отсутствие жениха
была неразлучна с Таней. Для девушки-невесты иметь поверенную ее сердечных тайн является неизбежною необходимостью. Княжна передавала своей служанке-подруге во всех мельчайших подробностях ее разговоры с женихом и с его другом, спрашивала советов, строила планы, высказывала свои мечты.
Там ожидало князя все же несколько успокоившее его известие. Княжну Людмилу Васильевну в одном ночном белье нашли в саду в кустах, лежавшею без чувств. Дворовые
девушки отнесли ее в ее комнату, где она
была приведена в чувство, но вскоре снова впала в забытье.
В довольно просторной деревянной церкви Зиновьева
было приготовлено возвышение невдалеке от амвона, на которое и поставили гроб с прахом княгини Полторацкой. Сзади него, отступя на несколько шагов, нашел себе место гроб с телом дворовой
девушки. Служба началась.
— Я знала, что встречу в вас сочувствие моему плану. С вашей стороны
было бы невеликодушно воспользоваться данным словом
девушки, ничего и никого не видавшей, и, таким образом, взять на себя тяжелую ответственность в случае, если она после венца сознает свою уже непоправимую ошибку… Я много думала об этом за эти дни и рада, что не ошиблась в вас.
Выйдя из дому, великая княгиня стала пристально рассматривать то, что происходило там, и увидела, как некоторые выбирались и выносили окровавленных людей. В числе наиболее пострадавших
была фрейлина великой княгини, княжна Гагарина. Она хотела выбраться из дому, как все другие, но только что успела перейти из своей комнаты в следующую, как печка стала рушиться, повалила экран и опрокинула ее на стоявшую там постель, на которую посыпались кирпичи. С ней
была одна
девушка, и обе они очень пострадали.
Предпринять между тем ничего
было нельзя. Власти тамбовского наместничества признали тождество княжны Полторацкой с оставшеюся в живых
девушкой. Она
была утверждена в правах наследства после матери, введена во владение всем имением покойной. Дворовые считали ее княжной. Нельзя же
было на основании сплетни, пущенной каким-то проходимцем, поднять историю, возбуждение которое еще может
быть злыми языками истолковано желанием получить наследство от бездетной сестры.
«Это черт знает что такое! — сердился он, сидя в санях и приказав кучеру ехать на Миллионную, где жил граф Петр Игнатьевич. — Это с его стороны просто невежливо… Не сделать визита… Плохую дружескую услугу оказывает мне он… Если бы я не
был в нем уверен, то мог бы подумать, что это с его стороны удачная тактика… Раздражая самолюбие
девушки, он заставит ее в себя влюбиться окончательно…»
Но не одна самостоятельно-одинокая жизнь молодой
девушки делала ее «странной княжной» в глазах общества.
Были для этого и другие причины.
— Вот подлинно «ночная красавица». Если среди цветов
есть такие, которые не терпят дневного света, почему же не
быть таких и среди
девушек.
Странник смелой походкой последовал за
девушкой к княжне, на великое удивление собравшихся в передней, где происходили переговоры дворовых людей. Изумлению их не
было конца, когда Агаша вернулась и сообщила, что странник остался у княжны.
Несмотря на то что, как мы знаем, он отдал свою судьбу всецело в руки Провидения, князь не мог все же забыть, что эта холодно и порою даже надменно обращавшаяся с ним петербургская красавица несколько месяцев тому назад
была влюбленной в него провинциальной
девушкой, давшей ему согласие на брак, согласие, усугубленное благословением ее покойной матери.
Встреча вскоре после отъезда последней из Петербурга с княжной Людмилой Васильевной Полторацкой, подругой его детских игр, пробудила в нем страстное, неудержимое желание обладать этой обворожительной
девушкой. Он пошел быстро и твердо к намеченной цели и, как мы видели,
был накануне ее достижения. Княжна увлеклась красавцем со жгучими глазами и грациозными манерами тигра. Она уже со дня на день ждала предложения. Граф тоже
был готов со дня на день сделать его.
Граф Свянторжецкий понимал, что сделанное им открытие только конец нити целого клубка событий, приведших к этому превращению дворовой
девушки в княжну. Надо
было размотать этот клубок и явиться перед этой самозванкой с точными обличающими данными. Над этим и стал работать граф Иосиф Янович Свянторжецкий.
— Бедная
девушка, сколько она должна
была вынести в ночь этого рокового убийства, — с непритворным соболезнованием заметил граф, — вы, князь, кажется,
были в это время в своем именье поблизости?
— Она
была как две капли воды похожа на княжну, хотя, конечно, носила на себе более грубый отпечаток дворовой
девушки.
— Говорят, что покойная
была побочная дочь князя Полторацкого от его дворовой
девушки…
Несмотря на то что княжна Людмила Васильевна
была предупреждена, как мы видели, своим сообщником Никитой относительно графа Иосифа Яновича Свянторжецкого, несмотря на решение заставить его молчать об его открытии ценою каких бы то ни
было жертв, молодая
девушка все же
была далеко не спокойна в те долгие дни ожидании визита графа, визита, с которым последний, видимо, умышленно медлил.
— Ты только меня,
девушка, впусти, а там
будет мой грех, я и в ответе, ты же свое возьмешь, что тебе по праву принадлежит…
Вместе с этим-то страхом обнаружения преступления стали появляться и угрызения совести по поводу его совершения. Молодая
девушка всячески старалась успокоить себя, представить себя жертвой Никиты, путем угрозы заставившего ее принять участие в его преступлении. Это
было плохое успокоение. Внутренний голос делал свои разумные возражения.
Молодая
девушка чувствовала, как вся кровь приливала ей в голову при этой мысли. Она
была самозванка, она
была сообщница убийцы, но она
была женщина, и это оскорбляло ее как женщину.